Бракованный дуэт. Ганнибал. 4 сезон

Ганнибал мягко, но решительно забрал бутылки из рук девушки, с галантностью и настойчивостью истинного аристократа помог снять джинсовую куртку. Крис внимательно изучала глазами массивные черные ботинки на шнуровке так, словно видела их впервые. Она свела носки внутрь и выглядела в такой позе совсем как маленький нашкодивший ребенок, которого спрашивают родители, он ли это совершил. И если бы не растущее в груди чувство тревожного волнения, Уилл бы непременно оценил театральность этой сцены. Ганнибал встретил его тяжелый обеспокоенный взгляд не менее взволнованным своим, но легким жестом одних лишь поднятых в воздух пальцев безмолвно произнес: – Я разберусь, будь спокоен. С мягким глухим стуком тяжелые ботинки упали на пол и босая девочка, ведомая сильной рукой доктора, покорно последовала за ним в ванну. И это еще сильнее взволновало Уилла. Крис делала все молча, не сопротивлялась и даже не прыскала ехидным сарказмом на каждую просьбу, отвечая вопросом на вопрос. Уилл тяжело вздохнул, и развернулся в дверном проеме, он моментально захотел плеснуть холодного виски себе в стакан со льдом, но тут же замер на месте. На столе перед ним все еще растекалась лужа почти черной крови поверх целлофана, а мусорные мешки, набитые кусками расчлененных конечностей и человеческими органами лежали рядом в хаотичном порядке. Черт. Он и забыл, что они не прибрались. Уилл снова глубоко вдохнул. Воздух вечером в квартире как всегда становился тяжелым, душно-теплым, почти липким. Нагретые на солнце за день каменные стены излучали тепло, согревая малейший даже самый темный и далекий уголок их квартиры. В этом была своя прелесть, ночи в абсолютном контрасте дня на Кубе были промозгло холодными. Однако сейчас, стоя в этой комнате, Уилл ощущал, как влага в воздухе вбирает в себя химический, свинцовый аромат крови, пропитывая им занавески и мебель. Надо открыть окна и проветрить, пока каждая вещица в их доме не провоняла этим кислым запахом перебродившего в крови мета. Что Уилл и сделал, он распахнул ставни в кухне и спальне, впуская в дом волну прохладной свежести. Подойдя к резному столу, он взял новый мусорный мешок, кое-как, пытаясь не разлить кровь на пол, он свернул весь целлофан, запихнув его в черный пакет. Методичные, последовательные, простые действия всегда успокаивали его разум, направляя его в русло не столько размышлений, сколько трезвого анализа ситуации. Уйдя с головой в приборку, Уилл не сразу заметил, как еще одна пара рук столь же методично стала помогать ему. Встретившись взглядом с Ганнибалом, они снова разделили немое согласие в своих действиях и намерениях, молча продолжив уборку. Когда Крис вышла из душа, переодевшаяся в свисающую на ней до середины бедра серую футболку Уилла и в его не менее просторные спортивные штаны, кухня сияла чистотой. На ни столе, ни вокруг него не было видно и следа былого анатомического театра, мешки также были убраны с глаз долой в кладовку и надежно заперты под ключ. Она тихонько села по центру дивана, словно предлагая Ганнибалу и Уиллу занять свои места в двух креслах напротив. Уилл с тихим выдохом опустился в кресло, он пробежал глазами по девушке с ног до головы. Уже привычно высокая и худощавая фигура сейчас казалась какой-то поникшей, сморщенной, сдавленной со всех сторон. Она нервно перебирала пальцами о пальцы, смотря то на них, то в пол. Она закусила губу, накрутив на длинный тонкий палец с облезшим темно-синим лаком кудрявую прядь, она перевела взгляд сначала на Ганнибала, а потом на Уилла. И встретившись с ней глазами, эмпата сразила волна ее боли, расходящаяся от центра живота, сковывающая ребра, вжимающая в кресло. Однако в этом взгляде было еще что-то, чего Уилл не смог прочитать, немой вопрос, который она хотела задать, но почему-то не решалась. Уилл отвел взгляд, не способный более его выдержать. Все это не имело смысла. Крис не должна была сидеть вот так, сломившись напополам от терзаний ее прекрасной, солнечной как сама Куба, души. Жаль ту свинью нельзя убить дважды.

***

Чийо привезла их в Сантьяго глубокой ночью. Она занесла все их чемоданы в квартиру, демонстративно отказавшись от помощи Уилла. Пока она в одиночку занималась их размещением, Уилл и Ганнибал молча стояли у входа в дом. Он многое слышал о Кубе, что здесь тепло и солнечно, страна вечного лета, где люди только и делают, что пьют кофе на террасах и курят пряные сигары, однако вопреки его ожиданиям новая страна встретила их не просто вечерней прохладой. Промозглый, влажный воздух, подгоняемый легким ветром, казалось, проникал под самую кожу, а изо рта при дыхании вылетали клубочки полупрозрачного пара. Небо было иссиня черным, отражаясь светлячками миллиарда звезд в глазах Ганнибала. О чем он думал, когда смотрел на звезды? Вспоминал ли небо над своим родовым замком, которым был так очарован Уилл? Из пучины меланхоличных размышлений его вырвала Чийо. Она попрощалась с Ганнибалом, сказав что-то на литовском. Он улыбнулся, и она ответила ему застенчивой, но искренней улыбкой. Уилла же она не удостоила и взглядом, молча пройдя мимо него, она села в машину, закрыла дверь и уехала в только ей одной известном направлении. Уилл шумно выдохнул, в ночной воздух снова взвился пар. Он посмотрел на Ганнибала, словно предлагая ему подняться в их новое жилище. Однако Уилл прекрасно понимал что значит этот шаг. Ему не нужно было строить извилистые предложения, складывать их из возвышенных метафор, это все сейчас казалось таким глупым. Они сменили дом на скале на небольшую квартиру на Кубе, но смысл остался все тот же. Уилл предлагал Ганнибалу подняться не просто в их новое, скорее всего лишь временное убежище, а в их дом. То, чем той ветреной, почти такой же холодной лунной ночью не стал им дом на скале, однажды вполне мог стать этот скромный уголок в далекой солнечной стране. Они зашли в квартиру с темно-синей деревянной дверью и осмотрелись: первой же их сразу встретила просторная гостиная с большим коричневым диваном и двумя креслами напротив, пол был выложен причудливым узором деревянных полосок, напоминающим турецкие ковры; далее с гостиной аркой без двери соединялась кухня, она была на удивление просторной, однако в ней болезненно недоставало обеденного стола, фартук был выложен из бело-синих изразцов, на которых были изображены звезды, янтарно-медные сковородки свисали на крючках со стен, словно рождественские гирлянды к потолку были подвешены связки лука, чеснока и перцев чили; из кухни выходила маленькая, обшарпанная серая дверь, которая вела в небольшую кладовую, заваленную коробками неизвестного содержимого и происхождения; из гостиной вторая арка вела в обветшалый кабинет, который вполне можно было бы переделать под библиотеку, если только сделать стеллажи и подкрасить здесь… и тут. Уилл не просто осматривал их новые владения, он составлял в голове список всего того, что необходимо сделать, починить, построить, обновить, подкрасить, помыть, чтобы сделать эту квартиру… домом. Туалетная комната была похожа на ту, что была в убежище во Флоренции – та же огромная медная ванна, окно и резные шкафчики. Напротив ванной находилась спальня, дверь в которую однако отсутствовала. Видимо на Кубе приватность в постели была не в почете. Из спальни стеклянная дверь вела вероятнее всего на балкон, в темноте ночи осматривать который не имело смысла. Уилл вернулся в кухню, оставляя Ганнибала в спальне, прекрасно понимая, что тот смертельно устал с долгой дороги и ему необходим был надлежащий отдых. Уилл решил покопаться в шкафчиках, найти продукты он там не рассчитывал, но желаемое все-таки нашлось само. За дверцей из матового стекла он обнаружил несколько бутылок, почти все были полностью пустыми, и только в одной обнаружилась полупрозрачная жидкость, по запаху похожая на крепкую текилу. Уилл не стал утруждать себя поиском стакана, он перешел в гостиную, развалился на диване и сделал большой глоток прямиком из горла. Сладкая, огненно горячая жидкость обожгла губы и горло, Уилл слегка зашипел, пару секунд спустя приятное тепло начало растекаться по груди и животу, вытесняя холод кубинской ночи. Он сделал еще один глоток, а потом еще и еще. Какие-либо звуки движения в соседней комнате прекратились, значит Ганнибал лег спать. Уилл надеялся, что тот все же отошел в царство Морфея, а не лежал с открытыми глазами, глядя в потолок с потрескавшейся штукатуркой, анализируя все случившееся за последний месяц, за последние несколько лет. Но Уилл не хотел сейчас об этом думать, сладкая текила согревала тело и усыпляла его пытливый мозг, развевая в воздухе тревоги пережитого. Он подумает об этом завтра. Уилл проснулся от щекочущего ноздри, разливающегося по всей квартире запаха кофе. Где, черт возьми, Ганнибал успел раздобыть кофе!? А впрочем, это не так и важно. Он встал и босой побрел на кухню, Ганнибал разумеется учуял его присутствие, развернулся и протянул прямо в руки источающую ароматный пар маленькую фарфоровую чашку. - Доброе утро, - сказал Уилл, делая большой глоток горячего кофе. Он выглянул в окно и сощурился от потока света. Солнце зеркальным диском сияло на небосклоне и отражалось, казалось, от каждой поверхности, от каждого листочка и песчинки. Все утопало в сочной зелени, такой яркой, какой он не видел даже самым жарким летом в Балтиморе. Уилл перевел взгляд на плиту, к его превеликому разочарованию на ней не стояло ничего, кроме кофеварки. Если кофе и текила и нашлись в этом доме, то еды в нем однозначно не было. - Позавтракаем в городе? – спросил он, ловя взгляд Ганнибала. - Хорошая идея. Мне показалось, я видел вывески на соседних улицах, пока мы ехали ночью. Они переоделись в рубашки поло и простого кроя легкие брюки. Ганнибалу больше не требовалась в этом помощь, но Уилл все же подал ему трость. Врачи сказали, что через пару месяцев он сможет пробежать марафон, если захочет, но путешествие на корабле значительно замедлило его восстановление. Ганнибал не подавал виду, он не жаловался и не принимал лишнюю дозу обезболивающих, решив стойко переносить боль, словно это каким-то образом лишь закаляло его, делало сильнее и выносливее. Иногда Уилл все же настаивал, и Ганнибал, не в силах ему отказать, соглашался и покорно пил таблетки. Они вышли на улицу и на этот раз свет ослепил их обоих. Ганнибал прикрыл глаза рукой и слегка потерял равновесие, качнувшись в сторону Уилла. Тот легко подхватил его за талию, удерживая какое-то время, давая возможность вновь найти точку опоры. Ганнибал убрал руку от глаз, и накрыл своей ладонью ладонь Уилла, давая понять, что в его помощи больше не нуждается, но ровно секунду спустя ему в живот прилетел футбольный мяч. У Ганнибала вылетели искры из глаз, перехватило дыхание, боль электрическим разрядом прошла по всему телу, заставив его согнуться напополам, словно плод в утробе матери. Он поднял глаза, в них сквозила животная ярость. Уилл снова подхватил его, коснувшись рукой места раны, судорожно проверил не разошлись ли швы. Нет, все в порядке. Выдохнув с некоторой долей облегчения, Уилл проследил за яростным взглядом Ганнибала, который был направлен на группу смуглых, перепачканных в дорожной пыли мальчишек, играющих в футбол в одни ворота. Они смотрели на них с натуральным отвращением. Самый высокий, с бритой головой и разбитыми в кровь коленками, вышел чуть вперед и прокричал: - Follando maricones, - он демонстративно сплюнул себе под ноги, - ¿No quieres besar a tu esposa? [ Ебанные гомики. Не хочешь поцеловать свою женушку?]. Мальчишки позади него разразились хохотом. И пускай Уилл знал по-испански только – «спасибо», «пожалуйста» и «добрый день», он думал, что понял произнесенное по одному лишь контексту. Он выпустил из рук уже распрямившегося Ганнибала, и только сделал шаг вперед, сжимая кулаки, появилась она. Худенькая смуглая девчушка с копной кудрявых волос на голове, которые больше напоминали разворошенный улей, в массивных черных кроссовках, похожих на копыта, которые она каким-то чудом поднимала от земли на своих костлявых ногах с острыми, выпирающими коленками. Она была одета в порванную в нескольких местах такую же грязную, как и у мальчишек, футболку и короткие голубые шорты. Она держала в руках палку, почти вдвое толще ширины ее запястья. Она окликнула лысого мальчика, - Oye, hijo de puta! [Эй ты, сукин сын!] - тот все с той же презрительной ухмылкой повернулся в ее сторону. Фатальная ошибка. Девчушка с поворота с размахом профессионального бейсболиста ударила его дубинкой по лицу. Мальчик вскрикнул, скрючившись припав к земле, он поднес руку к губам, а разжав кулак увидел выбитые ею два зуба. Его глаза округлились почти также, как в тех мультиках, что Уилл смотрел на старом телевизоре в детстве. Мальчик заревел, смешивая слезы и сопли с кровью, он поднял на нее испуганные глаза, а когда девочка замахнулась снова, он отполз от нее по земле и с криками убежал. Его примеру последовали и остальные. Девочка выпрямилась, повернулась в их с Ганнибалом сторону и пошла прямиком к ним. Инстинктивно, по мере ее приближения, Уилл сделал два шага назад, наткнувшись спиной на Ганнибала. У себя за спиной он услышал сдавленный смех. - Hola, señores [Здравствуйте, синьоры]. – Произнесла она, подойдя на расстояние вытянутой руки, все еще сжимая в кулачке палку. - No te molestarán más [Они больше не побеспокоят вас], - сказала она звонким, бодрым голосом, - О los mataré [Или же я убью их], - она расплылась в улыбке, в которой не было верхних клыков. - Gracias [Спасибо], - тепло произнес Ганнибал, выходя из-за спины Уилла, галантно подавая руку для рукопожатия, перенося весь свой вес на трость, - ¿Su nombre? [Ваше имя?]. Девочка выкинула палку, на которой все еще блестела кровь мальчишки, та с глухим звуком ударилась о мягкую песчаную землю. Пожала крепкую ладонь Ганнибала в ответ. Ответ на поставленный им вопрос не заставил себя долго ждать. - Crisálida!!! – раздался гулкий голос, улыбка на лице девочки мгновенно поникла, - ¿Qué demonios has hecho otra vez? ¡Vete a casa! [Что ты опять натворила, чертовка? А ну бегом домой!] – кричала из окна на первом этаже серебряно седая женщина, возрастом старше самой Земли. Девочка, словно юла, развернулась на пятках кроссовок, и стремительно понеслась от них прочь. Ганнибал засмеялся. Это был странный звук, теплый, низкий, с небольшой едва заметной хрипотцой, и Уилл мог поклясться – с различимым даже в смехе, акцентом. Он действовал успокаивающе, как ностальгическое воспоминание о чем-то светлом и далеком. - Что смешного? – все еще в недоумении спросил Уилл. - Крисáлида, - все еще с улыбкой произнес он, - От итальянского «крисалиде», что означает «куколка бабочки». Боюсь, из этой куколки вылупится ястреб.

***

Всего три дня спустя гладиаторских боев на палках и зубах, к ним в дверь раздался настойчивый стук. Уилл только закончил перевязывать все еще заживающую пулевую рану Ганнибала, закрепляя на бронзовой коже живота широкий пластырь. Они оба вздрогнули. Им не хотелось признаваться в этом друг другу, но каждый все еще боялся того, что их найдет Джек, международная полиция или кто-то другой, и хоть на Кубе не было экстрадиции в Америку, страх заставлял их дважды проверять заперта ли дверь и оглядываться по сторонам на каждой улице. Уилл медленно встал и подошел к двери, оставляя Ганнибала на диване быстро застегивать рубашку, скрывая рану от посторонних глаз. Он провернул ключ в двери и приоткрыл ее на пару сантиметров, а затем распахнул полностью. Уже знакомая им девчушка нерешительно жалась на пороге, ее острые коленки были разбиты в кровь, та багряными струйками стекала по ногам до самых кроссовок. Она провела по колену рукой, испачкав пальцы в собственной крови и подняла руку в воздух, указывая на нее пальцами другой: - Бабушка… Дом, нет. Нет, дом, бабушка. - протараторила она, размахивая в воздухе окровавленными пальцами. Уилл жестом пригласил ее войти, она мгновенно скинула обувь и прошлепала в гостиную босыми ногами по деревянному полу, бесцеремонно плюхнувшись в кресло напротив Ганнибала, которое минуту назад занимал Уилл. Какая наглость! Ганнибал мягко взял своей большой рукой ее крошечную тонкую ногу, напоминающую скорее лапку богомола, осмотрел ее, вытер кровь еще лежащими на столе после его перевязки салфетками. - Сейчас будет больно,- тихо сказал он, наклонившись совсем близко к лицу девочки. Он слегка свел брови в попытке вспомнить слово на испанском, - Dolor [боль], - произнес он, выливая на ногу девочки перекись водорода. Но ей не было больно. Ее куда больше интересовали пузырьки, выходящие потоком из раны. Мягким, осторожным движением, Ганнибал вытер рану насухо, закрыв её кристально белым на фоне ее смуглой кожи пластырем. Он подул на пластырь, поднял глаза и улыбнулся девочке, та улыбнулась в ответ. - Очаровательно. - саркастически произнес внутри себя Уилл, наблюдая за всем из дверного проема на кухню с кружкой кофе в руках. Ганнибал, обработав обе ноги девочки, с нескрываемым усилием встал с дивана и побрел на кухню, повернувшись в арке, лишь взглядом приглашая девочку проследовать за собой. Та ловко спрыгнула с кресла и пальцем указала на кружку кофе в руках Уилла. Ганнибал посмотрел на него с вопросительно поднятой вверх бровью: -Она ребенок. - Мы на Кубе, Ганнибал, - усмехнулся Уилл, - Дети тут пьют кофе с рождения. Все еще скептически настроенный Ганнибал протянул чашку горячего, только что сваренного в турке кофе. Девочка благодарно приняла кофе из его рук. Она сперва вдохнула его аромат, потом сделала маленький глоток и сморщилась. Она потянулась к раковине и вылила в нее всю кружку целиком. - ¡Americano! ¡Orina de burro! [Американо! Ослиная моча!] – с отвращением произнесла она, скривив личико так, будто впервые попробовала лимон. Она провернула кран и из него с шумом потекла вода, девочка указала пальцем на воду, - Agua [Вода]. Americano – Agua- , повторила она. Обескураженный такой внезапной грубостью Ганнибал переводил изумленный взгляд из-под поднятых бровей со своей кружки кофе на девочку, на Уилла и обратно. Он не мог поверить, что сваренный им в турке кофе, два раза доведенный попеременно до кипения и снятый с огня до образования пенки, это несуразное маленькое существо сочло водой и только. Ганнибал не заметил, что он приоткрыл рот, в попытках найти что сказать, и так и стоял, наблюдая за тем, как из крана течет вода. Уилл не выдержал этого зрелища и разразился смехом. Настоящим, теплым и искренним. Чашка в его руке подрагивала, когда грудь снова и снова сотрясалась новым приступом смеха. Он едва смог ее поставить на столешницу, не разлив всю целиком, Уилл вытер тыльной стороной руки выступившие в уголках глаз слезы, все еще продолжая смеяться. Ганнибал смотрел на него и думал, что готов простить кому угодно какую угодно грубость, только бы услышать этот смех вновь. Он решительно повернулся к девочке, поставил перед ней турку и жестом указал на нее, безмолвно сказав, - Покажи ты как надо. Она помотала головой, - Нет, - серьезно произнесла она по-английски, и ткнула пальцем в угол столешницы, - Да. Она указывала на старую, покрытую многолетней копотью стальную мокку*, которую Ганнибал выудил из того множества коробок, что они обнаружили первой ночью в кладовой. Предыдущие хозяева сложили в них разнообразную кухонную утварь от столовых приборов, чашек и тарелок, до кастрюль и вполне обнадеживающей коллекции ножей, заботливо завернутых в старые газеты. Ганнибал подал ей мокку, открутив перед этим верхнюю половину, на что девочка согласно кивнула. Она наполнила нижнюю чашу холодной водой из-под крана, насыпала молотый кофе в воронку и пригладила его выпуклой стороной чайной ложки. - Azúcar [Сахар], - потребовала она. Ганнибал подал ей сахарницу. Она заглянула в нее и снова отрицательно покачала головой. Она указала пальцем на белый пластырь, - Нет, - потом на свою загорелую кожу, - Да. Ганнибал мгновенно сообразил, что ей нужен коричневый тростниковый сахар и подал ей. Он внимательно наблюдал за каждым ее действием, успев как следует рассмотреть ее. Глаза девочки казались совсем черными и от этого так ярко блестели, на смуглой коже ее лица созвездиями горели коричневые веснушки, нос был широкий, но с дерзко вздернутым кончиком, а ресницы бросали почти фиолетовую тень под глаза. Когда она концентрировалась на точности действия, девочка прикусывала нижнюю губу, сводя при этом густые брови. Она действовала методично, с осознанием дела и совершенно не боялась огня. Она попросила большую кружку, насыпав в нее сахар, она дождалась пока из мокки начнет выкипать первая, самая крепкая порция кофе. Девочка без чьей-либо помощи вылила кипящую жидкость в сахар, поставила кофеварку обратно на огонь и начала быстро перемешивать, стуча ложкой о края кружки так, что Уилл подумал, как бы она не разбилась прямо у нее в руках. Она жестом потребовала кружки у Ганнибала и Уилла, все так же бесцеремонно выливая из них приготовленный ранее кофе в раковину. Она начала маленькой ложечкой аккуратно перекладывать только что взбитую сахарно-кофейную пену на дно каждой кружки. Затем, она наполнила кружки кипящим кофе из мокки, давая ему стекать по стенке, а не заливая сразу в центр, из-за чего пена со дна медленно поднялась на поверхность. И с гордостью урожденной кубинки она предложила им новый кофе. Первое, что почувствовал Ганнибал, был аромат. Он был куда более терпкий, ему показалось, что прямо на этой кухне кто-то только что обжарил кофейные зерна и размолол их в ступке и оставил высыхать. Он провел кружкой под носом, вновь и вновь вдыхая, прикрыв глаза, он сделал глоток. Его нос его обманул, невероятно. Кофе вовсе не был терпким, он был сладким и легким, почти воздушным, из-за пены, которая вобрала в себя травяной оттенок тростникового сахара. Он сглотнул, и не открывая глаз сделал еще один глоток. Он невольно улыбнулся, это удовольствие стоило его улыбки. Открыв глаза, он понял, что ни Уилл, ни девочка не притронулись к своим чашкам, все еще сжимая их в руках, ожидая его вердикта. - Sí, - произнес он, утвердительно кивнув. Большего и не потребовалось. Уилл и их гостья синхронно поднесли чашки к губам, и оба также синхронно закрыли глаза после первого глотка. Пожалуй, и правда лучший кофе, что Уилл пробовал за всю свою жизнь. - Gracias, Crisálida. – Мягко произнес Ганнибал, ставя на столешницу пустую чашку. - Крис! – гордо ответила девочка.