Черная дыра

Никогда такая ленивая, забытая народом дума, так быстро не собирались в дорогом зале. Новость, разлетевшаяся по всей стране не обошла даже и маленькой деревни. Каждый обсуждал пришедшие из телевизора и других средств информации новой, трагичной новости. Многие по своей привычке не обращали внимания, но когда показывали развалины и снимали реакции участников этой трагедии, люди стали подтягиваться к телевизорам, вникая в каждое слово. Некоторые недоверчивые личности говорили об обмане и пропаганде, но большинство видели в картинах и эмоциях – истину. В стране воцарился траур. В неразберихи и обвинениях люди ходили в темных одеждах. Каждый по-своему вспоминал погибших, но винили в этом Екатеринбурга, который не пытался спорить с обществом. Иностранцы мусолили эту новость и давали свои предположения и догадки. Некоторые мутили воду, некоторые врали, но в смерти таких людей никто не сомневался. Слабые, неуверенные были напуганы и сильно расстроены. Растерянное «нежное» общество не желало верить думе, а хотела видеть на посту столицы хорошего человека, который будет за народ, а не против него. А в это время так нестабильная дума жужжала в зале: стоя депутаты спорили, кричали, а кто-то раньше времени поминал. Особенно поднимал шороху слух, что Москва написала последний указ, в котором названо имя наследника звания столицы, что и было правдой, но они не знали, что эта записка не решила проблемы, а только больше ввело в тупик. Именно поэтому до сих пор никто, ничего не знал. Вот и приходиться депутатам взмахивать руками, бродить по залу и гадать. К счастью людей было много, поэтому и было с кем поговорить. Пока в зале Государственной Думы все были заняты своими делами, Калуга сидела на стуле и рассматривала бывший кабинет Москвы. Ее кабинет всегда был хорошо устроен: в нем было тепло, уютно. Ковры закрывали пол, шторы цвета молочного шоколада слегка прикрывали высокие окна, а большие люстры хорошо освещали помещение. Рассматривая эту комнату, Калуга почувствовала, как в ее груди, глубоко внутри, что-то ныло. На что бы ее глаза не натыкались – все напоминало о ней, словно каждая вещь несла в себе частичку ее души. Она знала, что ей будет так тяжело возвращаться в это место, но вопрос стоял серьезный и как человек, хранящий в своей ветровке причину собрания, ответственность от нее повышенного внимания. Скрестив и положив ладони на холодные, прикрытые черной, обтягивающей юбкой колени, она поглядывала на мятый листок бумаги на рабочем, небольшом столе. Все собравшиеся в этом кабинете, как и депутаты, были одеты в темные костюмы. Расположившись чуть ли не по разным углам, каждый вспоминал хорошие и отрицательные дни и как только кто-то напоминал о причине собрания, то все проглатывали язык. Долго они пытались начать разговор, но как только они видели друг друга – чувство вины затыкало им рты. Не раз Калуга вспоминала Екатеринбурга, который решил взять всю ответственность на себя. Она не знала, как реагировать на это: с одной стороны Екатеринбург поступил отчаянно и храбро, прикрывая остальных, но с другой стороны – стороны справедливости: все должны получить наказание. «Кирилл не этого добивается» - подумала Калуга, гадая его мнение о ее мыслях. Вопрос стоял колом. Каждый подходил, рассматривал письмо и возвращался на свои места, кивая головой и пожимая плечами. Ростов-на-Дону долго думал о какой-нибудь загадке в письме, но как он не переворачивал, не освещал листок бумаги светом – ничего не происходило. Если бы он что-то узнал, то может это и помогло собравшимся потянуться к друг-другу. - У кого-нибудь есть предложения? – не раз спрашивал Великий Новгород присутствующих, но каждый отвечал ему тишиной. Стоявший возле большого окна Ростов-на-Дону принимал звонившего каждые пять минут Пятигорска и рассказывал ему, как все молчали и пожимали плечами, но у лежавшего в больнице Пятигорска было достаточно времени, чтобы вытрепать Ростову-на-Дону нервы. После ночи оплакивания смерти столиц, Пятигорск вымотал нервы врачей травматологии и только в кровати он истратил все свои слезы. Теперь ему приходилось лежать на своей койке в окружении Таганрога и Азова, которые специально для него привезли его любимое мороженное. Но даже с набитым ртом тот звонил и выслушивал уставший пересказ состоящий из хныканья Твери, депрессии Калуги, из которой пытался вытащить Смоленск и растерянности, даже в некоторых моментах нелепости Великого Новгорода. Свалив на них всю ответственность, остальные важные «субъекты» вернулись домой. Силой Челябинск утащил Тюмень, которая не могла справиться со своими эмоциями. Дабы успокоить буйный нрав подруги, Ханты-Мансийск увез ее к себе – домой. Спокойная жизнь без высоток должна была утихомирить Тюмень. Челябинск же не мог ей этого дать по сравнению с Ханты-Мансийском. К тому же ранее покинувший свой дом Нижневартовск – вернулся. Уж эта новость должна была обрадовать Тюмень, но встреча с ним не привела ожидаемых, положительных эмоций. Уставший, обеспокоенный Челябинск не стал оставлять ее одну: вместе с ней поехал. Вот они и приводили ее дружно в порядок. Что же произошло с Орлом? После таких событий, ему было стыдно появляться на людях, особенно перед Великим Новгородом, который его предупреждал и которого он не осмелился послушать. Несмотря даже на то, что Великий Новгород не держал на своего старого друга злости, он не пытался найти его. Слишком хорошо он знал его, поэтому в его исчезновении не было ничего нового и подозрительного. Кто-то из прохожих говорил, что видел его, но быстро об этом забывали. Екатеринбургу же досталась самая непростая история. Если бы скорая помощь и пожарники не приехали бы на место, то может и не стали свидетелями тех тюмененых обвинений. Собственно из-за них его и задержали. Временно посадив за клетку, полиция стала расспрашивать всех подряд, пытаясь восстановить тот день. Пока все обвинения твердили о его виновности, Екатеринбург смиренно выслушивал крики некоторых эмоциональных людей и соглашался с некоторыми их мнениями: принимая эти смерти на свой счет он был готов нести наказание. Участвовать в решении проблемы он не мог, хотя Великий Новгород с удовольствием выслушал его мнения. Хороший и долгий опыт работы с большим количеством людей, как и умение в планировании были его достоинствами, но будучи за решеткой, он не мог их использовать, поэтому ребятам приходилось на ощупь делать выводы. - Черт, Машенька, зачем ты выбрала Петра? Как нам теперь поступать? – задавал вопросы Великий Новгород лежащей бумажке, на которой черной по белому был написан наследник. - Кто знал, что так все произойдет – пробубнил Ростов-на-Дону, положив телефон в карман. - Когда-то она думала отдать власть Коле – вспомнила Тверь, вытерев носовым платком щеки. Стоя возле двуглавого, золотого орла, она рассматривала Калугу и никак не решалась присесть. Ее волнение не давало ей покоя спокойно посидеть, поэтому не раз Ростов-на-Дону следил как она ходит по кабинету, рассматривая то стену, то шкаф, то тоже окно, возле которого устроился Ростов-на-Дону. - Коля не может принять эту должность, – тихо сказал Великий Новгород, а в голове так и гуляет эхо голоса Томска, озабоченного больше не проблемами страны, а своим племянником. - Почему? – Тверь не была в курсе, поэтому ее этот ответ немного заинтриговал. - Связался я с Толей. Плохо Коле и похоже надолго, – ответил Великий Новгород, надеясь, что все не будут закидывать его вопросами. - Значит это не просто слухи – тихо сказала Тверь на что Великий Новгород кивнул. - Да определитесь! – не выдержала Калуга – Я больше так не могу! Таня, если можешь, то возьми все в свои руки. - Я? Я … не могу – начала отнекиваться Тверь, качая головой. Посмотрев на прислонившегося к стене из темного дерева Великого Новгорода, она, умоляюще промолвила: - Ярик, пожалуйста. - Нет-нет-нет. Я не могу взять это на свои плечи, – начал отрицать ее идеи Великий Новгород, но Тверь уже знала, кто должен стать следующей столицей и вот теперь, наблюдая как нервно, с трясущимися руками, взволнованный Великий Новгород роется в документах, книгах в открытом шкафу из такого же темного дерева, дабы хоть как-то скрыть свое волнение, но в рыжей голове уже проявлялись картинки возможного будущего. - Когда-то ты вел за собой большое количество людей. Ты прекрасно справлялся с работой и с кем только не торговал. Рыночный язык тебе известен и со всеми знаком. Великий Новгород положил книгу на место, закрыл шкаф и повернулся к ней. Недавнее волнение сменила грусть. Вспоминая прошлое и конфликты с Москвой, невольно выплыли давние желания независимости и вот ему в руки суют эту независимость, вот только она теперь ему не нужна. Раньше его сильно это волновало, но теперь он знал насколько глупы были его желания. Наблюдая, как большие люстры освещали прямоугольный и высокий потолок, Великий Новгород не мог решиться, а свет раздражал глаза и темные украшения потолка в виде ромбиков и треугольников начали плыть в его глазах. Память же продолжала навязывать прошлое. Тогда он был рад освободиться от московских оков, но теперь. Когда ее не стало, он желал услышать ее уверенный голос, а глаза так хотели видеть не искусственный свет, а свет ее глаз. Никогда в жизни он не мог подумать, что захочет увидеть ее на «троне», но теперь этот трон пустовал. «И что теперь мне делать?» - задавал себе вопрос Великий Новгород, так и продолжая молчать. Тверь ждала ответа, а чутье Великого Новгорода подсказывало ему, что придется ему брать эти обязанности на свои плечи. - Ты согласен? – задала вопрос Тверь и Великий Новгород не знал, что и ответить. *** Минуты превращались в часы. Великому Новгороду казалось, что дорога вела в бесконечность. Она пустовала, а в это время коллеги вместе с охраной ехали в соседних машинах, которые окружили его кортеж. Тихая дорога вела их туда, где был установлен по их же просьбе белоснежный памятник. Этот день вошел в историю, как трагедия, которая будет каждый год отзываться в сердцах людей и с особой болью будет напоминать ему о прошлом. Он осознавал, что долго так не протянет; что он даже не сможет выйти из машины, а нужно. Пощупав напряженное правое плечо, которое превратилось в камень, он вспоминал, как давал клятву, положив правую руку на Конституцию Российской Федерации. Да, выглядело это не очень, но оттягивать это событие не могли. В такой сложный момент, когда каждая страна пытается хоть как-то насолить или поранить родной дом, необходимы быстрые решения, но голос его тогда дрогнул… Не отпуская свое плечо Великий Новгород опрокинул голову назад на мягкое, черное сиденье, закрыл глаза, перебирая в уме сказанные раннее слова: «Клянусь при осуществлении полномочий Столицы Российской Федерации уважать и охранять права и свободы человека и гражданина, соблюдать и защищать Конституцию Российской Федерации, защищать суверенитет и независимость, безопасность и целостность государства, верно служить народу». - Никогда не мог подумать, что когда-нибудь у меня будет возможность сказать эти слова – тихо промолвил Великий Новгород и внимательный водитель предложил: - Хотите воды? - Нет спасибо. Проезжая по улицам, Великий Новгород смотрел в окно, как они подъезжали к небольшому памятнику, к которому собралось очень много людей, его сердце начинало ускорять свой темп. Он не хотел выходить из машины, не хотел видеть этого, но выбора у него не было, а упрямая душа твердила обратное. Подбежавшая к машине охрана открыла черную дверь и Великий Новгород вылез из духоты на свежий воздух. Поправив галстук, застегнув две передние пуговицы, он дождался иностранцев и своих друзей, а в это время журналисты ослепляли его вспышками фотоаппаратов. Некоторые искали в этих снимках, что-то такое, что связывало с заговором; некоторые старались уловить его взгляд и сделать хороший снимок. Люди гудели, обсуждая последние слухи. Под этот шум Великий Новгород вместе со своей правой рукой и заместителем – Тверью, держа в руке букет цветов, медленно подходили к белому, переливающемуся памятнику внизу которого были написаны их имена: «Долгорукая Мария Святославовна» и «Невский Петр Александрович» Он мог послать кого-то за цветами, но решил саморучно создать букет, который бы соответствовал его отношению к погибшим, поэтому перед приездом на памятник вместе с гостями, он успел заскочить в небольшой магазин с запредельными ценами. «В такой день нужно придерживаться традициям. Не просто так нам дан язык цветов» - думал он, собирая из цветов один букет. Думая о них, он клал один цветок за другим: вспоминая непредсказуемый и скрытый характер Москвы и строгий, немного скрупулёзный нрав Санкт-Петербурга, он собирал небольшой пучок красных гладиолусов. Санкт-Петербург был хорошим другом, а Москва – девушкой, которая притягивала к себе взгляды. «Поражаюсь! Я дружил с такими великими людьми! Жалко, что я не могу вас похоронить, как следует. Хотя, если бы что-то осталось от них, то это бы свело меня с ума, да и не только меня», - поверхностно думал Великий Новгород, дабы не открывать из своих темниц чувства утраты. Он понимал, что если начнет углубляться, то не смоет даже доехать до памятника, поэтому решил вернуть в себя в реальность: стал рассматривать витрины магазина и заметил на соседней витрине свежие, только привезенные цветы. Полная продавщица, распаковывала упаковки-газеты свежих цветов, боясь даже поднять глаза на новую столицу. Особенно ее смущала охрана, которая закрыла магазин и чуть ли не рассматривала стены, которые не несли никакой угрозы, а в это время, на краю стола лежали циннии. Великий Новгород подошел к нежным, коралловым цветам и взял весь пучок. Ими он окружил гладиолусы, вспоминая улыбку и смех молодого Санкт-Петербурга. Положив практически готовый букет, он отошел от стола и покивал головой то в правую сторону, то в левую, рассматривая букет. Пышность цинний и богатство красных гладиолусов выглядели очень хорошо, но в душе что-то теребило. Ему казалось, что чего-то не хватает: чего-то он забыл. Аккуратно он стал дотрагиваться до воспоминаний, но те ускользали от него. В какой-то степени он был рад этому, но чувство его не покидало. Воспоминания были не такими отчетливыми и превращались в расплывчатые звуки и пейзажи. Пытаясь вспомнить прошлое Москвы и Санкт-Петербурга, Великий Новгород с ужасом чувствовал, как эти люди пропадают из его жизни. Что-то забирало такие дорогие Великому Новгороду воспоминания, которые грели его душу и как источники питали ее жизнью. Он метал своим взором по витринам и заметил маленькие, скромно стоящие в небольшой вазе белые гвоздики. Соседние цветы прижали бедолаг к стене холодильника, практически закрывая малюток, но бархатные края торчали и напоминали о своем существовании. Великий Новгород попросил открыть холодильник, и женщина достала уже готовый букет из белых гвоздик. Они были обернуты в полупрозрачную, белую упаковку, но Великому Новгороду нужны были только цветы – без обертки. На глазахпродавщицы, он распаковал готовый букет и достал слегка помятые гвоздики. С концов веточек капала оставшаяся на зелени вода, после чего падала на серый кафель. По одному цветку он прикладывал к своему букету и так по кругу пришивал белые «кружева». «Я постараюсь не забыть о вас, ребята», - с такими словами он обматывал букет красной, шершавой упаковкой. Попросив белую ленту, он завязал красивый бант и отрезал ненужные части. Только после этого он расплатился с продавщицей, которая еще не знала о том, что перед ней стоит новая столица, которая сама еще не верит в это. За дверью его ожидала Тверь, летающая в своих мыслях. Скрестив руки, она смотрела на голубей, которые вертелись вокруг машины и пытались выпросить у рыжей девушки крошки хлеба или семечек, но ни того, ни другого у Твери не было. Хотя она бы с удовольствием угостила их чем-нибудь вкусненьким. Когда звук закрывающейся двери привлек ее, она заметила собранный Великим Новгородом букет и улыбнулась. Теперь они стояли перед памятником и смотрели, как ветер дергает собранные, букеты. Люди, когда-то обожествляющие Москву и не переносящих «фанатиков» Санкт-Петербурга, теперь стояли в одном ряду и не спорили. Несмотря на то, что они были по разные баррикады, в эти минуты они стали одинаковыми. Даже цветы принесли одинаковые – кремовые розы. Очень много было розового цвета: розы и гвоздики были в большинстве. Дорогие розовые бутоны приносили друзья, а те, кому когда-то помогла Москва отблагодарили ее гвоздиками, но самым милым цветком был подсолнух, который торчал в этих цветах, оказавшись белой вороной. Прохладный ветер качал его и ворошил лепестки других цветов. Памятник же подыгрывал этому ветру: юбка Москвы, на краях которых были изображены разные цветы, будто тоже поддавалась его дуновению, но это лишь обман зрения, а может желание Великого Новгорода видеть ее живой. И такая иллюзия обманывала не только столицу, но и других участников такого прощания. Всем казалось, что Москва и Санкт-Петербург живы и сейчас танцуют перед ними, как кода-то танцевали наедине: этот танец стал их секретом. Творцы белого чуда с трудом срисовывали с фотографии черты лица Москвы и Санкт-Петербурга, но в одежде не стали ничего придумывать особенного. Конечно были идеи нарядить их в народные костюмы, но Тверь попросила оставить в покое прошлую моду и изобразить их такими, какими они были в последние годы. Придерживаясь слов Твери и друзей, «художники» решили изобразить их в белых одеяниях, таким образом даровав им чистый и светлый образ. Застывший танец – так выглядел этот памятник. В нежных чертах Москвы виднелась широкая, белоснежная улыбка, а глаза ее смотрели в вверх – на безоблачное небо. Одна рука держала белое платье, которое слегка открывало ее колени, а вторая ладонь лежала на его плече. Именно с такой улыбкой она смотрела на жизнь, именно с такой легкостью она шла по жизни и Тверь была благодарна создателям за сделанную работу, а вот образ Санкт-Петербурга отражал его внутренний мир: его спокойные, мягкие, полузакрытые глаза смотрели в сторону, небольшая улыбка отображала его мягкость. Одной рукой он держал за талию Москвы, а вторая застыла в каком-то взмахе. Наверное, творцы прислушались к Великому Новгороду и изобразили его таким, каким он был всю жизнь. Высота памятника едва доходила до второго этажа и стоял на свежей плитке, но по кругу – в землю усадили цветы, которые еще не успели зацвести, но и без них эта красота сверкала маленькими блестками. Солнце одарило статую и подойдя поближе к горе цветов, игрушек и саблей, Великий Новгород положил цветы к ногам Москвы вместе с гостями, которые так-же решили отдать дань уважения к погибшим. Отойдя подальше, он встал и смотрел на памятник. Многие предлагали ему сказать какие-нибудь слова, но Великий Новгород не видел в этом никакого смысла. Он не мог подобрать такие слова, которые бы полностью описали его отношение к этим великим людям. В глубине души он понимал, что и не сможет спокойно что-то сказать. Он и мысли собрать в одну кучу не мог, что уж говорить о речи. Даже если и есть слова, то в интервью он с ними поделится, но в этот момент его волновал этот памятник, после которого его тусклый, плохо освещенный зал Государственной Думы казался пещерой, где он, под двуглавым орлом и на фоне флага должен сказать свои напутственные слова. Конечно, все знали о его назначении, но только слова новой столицы помогут взбодрить и заставить работать дремавших на телесных диванчиках депутатов, таким образом поставив точку истории правления Москвы и Санкт-Петербурга как бы ни горестно было это осознавать. Тверь, которая сопровождала его все это время подбадривала его, но сама с трудом стояла на ногах. Когда она увидела «живой» памятник, она чувствовала, как из-под ее ног уплывает земля, а Великого Новгорода ждала еще большее испытание – интервью. Рассматривая черты лица Санкт-Петербурга, к горлу Великого Новгорода подкатывал ком. Как бы памятник не был красив, того живого счастья и доброты он не передавал. Белые глаза смотрели в сторону. «Как это на него похоже» - думал Великий Новгород и закрыл глаза … Тогда, давным-давно, когда он не знал Санкт-Петербурга, он занимался своими проблемами, которых было хоть с достатком. Отвлекая его от проблем, зашел не стукаясь немолодой человек и попросил его помощи. Выслушав путника, Великий Новгород долго сомневался и не сразу дал согласие и даже когда они выехали в путь, Великий Новгород не прощался со своими сомнениями, но если бы он тогда не согласился, то бы не пережил такие красочные, незнакомые ему ранее, чувства. Собравшись в долгую дорог, он вместе этим человеком ехал к так называемым «двум апостолам». Великий Новгород, сидя на повозке долго выдумывал причины его согласия и остановился на том, что, наверное, апостолы желают его видеть. Не он один был бы рад встретиться с седым стариком, в чьих руках хранились ключи от рая, что уж говорить об Апостоле Павле. Долго он держал в своей памяти их лица и даже один раз видел их во сне: ехал он один по тяжело-проходимой, наполненной грязью дороге. Было темно и только круглая луна сопровождала и освещала ему путь. Долго он кликал своего соратника, исчезнувший на пустом месте, но вместо его голоса услышал разбойников, которые любили наживаться на путешественниках и купцах. Теперь толпа на лошадях гналась за скрипучей повозкой, которая уже своей скоростью была готова отдаться бандитам. Великому Новгороду приходилось только надеяться на сохранения этими вонючими, не имеющими родного дома, бродягами его жизни. Они догнали, остановили и вроде бы потянули руки к нему, чтобы скинуть его с повозки и затоптать в грязи, но тут навстречу, в их красные глаза засверкал свет. Он ослепил и заставил закрыть глаза бандитам, но Великому Новгороду этот свет не мешал: он видел все – он видел их, но пропавший во сне соратник вернул его в реальность в котором существовал мальчишка: - Он очень хороший малый. Много чем интересуется вот только неразговорчивый. Может военное дело так сильно на него повлияло? – говорил мужик, покачиваясь из стороны в сторону. Ехали они долго и как только в далеке стал виднеться тонкий конец крепости, попутчик воскликнул: - Вот видишь! Это Санкт-Питер-Бурх – та самая крепость, о которой я тебе рассказывал! - Красиво – удивленно сказал Великий Новгород. Ему не удавалось видать такой красивой и при этом угрожающей крепости, которую украшали небольшие волны Невы. Благодаря таким небольшим неровностям воды, угрожающая крепость приобретала сказочный вид. Проезжая по дороге, Великий Новгород заметил небольшое количество домов, но удивил его деревянный дом, внутри которого были разрисованы стены. В комнатах такого небольшого домика было уютно все расставлено, но стены привлекали к себе большое внимание и недоумение. Зачем красить стены таким узором? От этого дом не станет теплее, - подумал Великий Новгород, рассматривая каждую стену. - Так Петр захотел, – ответил ему мужичек и добавил – ну все, я свое дело сделал. Еще увидимся! – и вышел из деревянного домика, захлопнув за собой дверь, дабы не впускать холодный, ноябрьский воздух. Стоя у входа, скромный Великий Новгород не знал, что ему делать. Держа в руке меховую шапку, он рассматривал комнату, покуда маленький мальчик не подошел к нему. Голубые глазки заинтересованно рассматривали незнакомца, как и Великий Новгород малыша. - Здравствуйте, вы Ярослав? – неуверенно спросил мальчик и почесал темно-русый затылок. - Да, а как вас звать? – Великий Новгород присел на корточки, чтобы лучше видеть и не напугать мальчика. - Петр – ответил тот и поклонился Великому Новгороду, чем немного его смутил. - Неужто ты тут один живешь? – до конца не мог понять Великий Новгород, прислушиваясь к возможным шорохам нянек. - Нет, нянечка пошла по делам, и я пока за главного – серьезно ответил Санкт-Петербург. - Ну хорошо. Могу ли я пройти во внутрь? – с игривостью спросил Великий Новгород и убрал мешавший ему локон светлых волос за ухо. Мальчик задумался, рассмотрел незнакомца и одарил его небольшой улыбкой: - Конечно можно. *** Когда он закончил свое обращение и направился в кабинет, в котором он желал немного перевести дух и подготовиться к интервью, к его удивлению желанию пришлось немного подождать. Упрямая журналистка, которая достала всех своими просьбами о встрече, уже ожидала его в кабинете. Великий Новгород успел только немного глотнуть воды и сел на приготовленный, мягкий стул, вокруг которого были выстроена аппаратура. Из-за яркого, направленного на него света, ему было сложно не только сосредоточиться, но и видеть девушку, а вся обстановку напоминала камеру пыток. Хотя, учитывая его мысли и тревоги, ситуация реально напоминала пытку и пока в его голове крутились такие сравнения, журналистка улыбалась. Ее волосы средней длины были накручены, а губы нежного, персикового цвета тараторили что-то. Ему нужно было сосредоточиться, но ничего у него не получалось. Сев поудобнее, он застегнул переднюю пуговицу, которую он расстегнул в душной машине и стал рассматривать еще пару человек, которые крутились возле аппаратуры. Девушка перебирала белые бумаги, на которых было мелко написана какая-то, не интересующая Великого Новгорода, информация, но для девушки – это было самое необходимое, чем она была готова пользоваться в течении всего диалога. Положив бумаги на небольшой стол, она посмотрела на Великого Новгорода. - Вам удобно? Не душно? - начала задавать вопросы девушка. - Нет, все хорошо – прохрипел Великий Новгород и после небольшой паузы, попросил принести ему стакан воды, в котором нуждалось его пересохшее горло. Молодой человек в слегка помятой рубашке прибежал с прозрачным стаканом воды и показал на бутылку с водой. Немного выпив из стакана, Великий Новгород поставил его на высокий, небольшой и круглый стол и продолжил смотреть на неуклюже торчащие бумаги, от которых так и не хотела отрываться журналистка. Неизвестно из-за чего печальное, тягостное настроение Великого Новгорода подменило раздражение. Причем рассматривая все окружающие предметы, он не понимал, что именно его раздражало: толи яркий свет, который слепил его; толи большое количество разбросанных проводов; толи сама девушка со своими бумагами, давала эти нервные нотки, а может все ранее перечисленное. Единственное Великий Новгород понимал, что диалог будет не без проблем, но теперь он не мог от этого отвертеться. - Я бы хотела поинтересоваться: можно ли затрагивать вашу прошлую психологическую травму? - неловко спросила журналистка. - Нет. Не хочу шокировать граждан да и коллег тревожить, – ответил Великий Новгород, поерзав на своем месте. - Хорошо. Я не буду задавать много вопросов. Затронем только волнующие общество слухи. Именно этого и боялся Великий Новгород. Не хотел он отвечать на сомнительные и даже беспардонные догадки, но немного пораскинув мозгами, он осознал, что в данном положении - это даже необходимо, ведь в будущем эти слухи могут плохо сказаться на его работе. Обязательно появятся те, кто, основываясь на этом, будет требовать смены власти, а такое ни к чему хорошему не приводило. - Я готов – принял эту информацию Великий Новгород и еще раз глотнул прохладной воды. - Многие знают о вашей непростой судьбе, и практически все утверждают, что этот опыт только поможет вам управлять страной. Вы являлись хорошим другом Марии Святославовны, но некоторые утверждают, что между вами разгорались конфликты. - Это было очень давно. Тогда я руководил Новгородской республикой и не хотел подчиняться ей. Да и не я один. Мы поконфликтовали и в конце концов мне пришлось принять ее руководство. С тех пор Новгородской республики не стало. – со вздохом сказал Великий Новгород, не вдаваясь в подробности. - Но вам сложно было находиться в подчинении Марии. Соседка утверждала, что вы голодали, болели и все больше теряли силу своих слов – свою свободу. Это правда? – с нескрываемым любопытством спросила журналистка. Не сразу ответил Великий Новгород, но и врать не стал: - Да, такое было, но потом мне дали право вести диалог с соседними странами. - И это не долго продолжалось. Вся наша команда долго обсуждала одну легенду о реке Волхове. Правда ли то, что эта река наполнена трупами давних лет? Великий Новгород усталым взглядом одарил взволнованную журналистку и мужчину, который смотрел в камеру и улыбался. - Я не знаю – вот тут Великий Новгород соврал. Долго он пытался забыть лица тех, кого топили в этой реке. Не один год его мучали страшные сны, в которых он слышал крики о помощи. Эти сны мешали ему жить и вот теперь, когда ему удалось хоть что-то забыть и получить заслуженное спокойствие, ему снова напоминают об этом. - Хорошо. Если вы так не хотите отвечать, то сразу и говорите – немного обиженно промолвила журналистка и продолжила: - Давайте вернемся к нашему времени. Поподробнее поговорим о Марии. Как вы относились к ней при жизни? - Я принял ее как дочь. Да, строптивую. Да, своенравную, но тем не менее родную. - Несмотря на предательство? – не поверила журналистка и снова повисла тишина. Великий Новгород понял, кто его так сильно раздражает. - Это не было предательством – ответил он, сдерживая свои эмоции. Голова начала гудеть и тут в нем сыграла совесть, которая не раз ему напоминала о его подчинении другой, северной стране. - Не очень хорошо ложились ваши отношения, что нельзя сказать о Петре Александровиче, – девушка перелистнула страницу и посмотрела на взбудораженного Великого Новгорода. Только от одного упоминания этого имени в его душе заиграли старые нотки фортепиано. Перед его глазами начала появляться темная макушка головы, а в ушах послышался маленький топот: - Ярослав Иванович! – бежал маленький Санкт-Петербург по дому и схватил Великого Новгорода за руку. - Да? – заинтересованно спросил он, отрываясь от чтения книги. - Сегодня же открытие храма! – кричал мальчик, на что нянечка была недовольна и ворчала: - Петр, нельзя так кричать в помещении! - Пускай кричит. Ему можно. Ну что, собирайся – защитил мальца Великий Новгород и положил книжку на стол. Недолгое проживание в этом небольшом, деревянном домике с раскрашенными стенами, дало свои плоды. Великий Новгород увлеченно рассказывал Санкт-Петербургу о жизни, о людях. Обучал всему необходимому и заинтересовал мальца в религии, поэтому Санкт-Петербург не мог никак дождаться окончания строительства храма и часто уговаривал Великого Новгорода пойти с ним на стройку, где во всю шло строительство. Прыгнув на месте Санкт-Петербург устремился в другую комнату и стал быстро одеваться. Собравшись и попрощавшись с нянечкой, которая отказалась идти вместе с ними, они направились к большим куполам. Санкт-Петербург был так взволнован, что чуть ли не бежал к храму. Не раз Великий Новгород просил подождать его, на что слышал: - Ну, Ярослав Иванович… - Никуда он от нас не убежит! Подожди меня! – пытался успокоить интерес Санкт-Петербурга Великий Новгород, но ничего не получалось и только тогда пыл его остыл, когда увидел высокие колонны. Как только он подошел к ним, он остановился и с открытым ртом стал смотреть в верх, но какие эмоции он испытал, когда зашел во внутрь этого храма, предварительно перекрестившись. Высокие, золотые потолки держали молочные колонны и светлый купол еще больше удивлял Санкт-Петербурга, который с открытым ртом все рассматривал, но, когда в храме начали петь, он и вовсе забыл о своем существовании. Широкими глазами он рассматривал каждый выступ и спрашивал Великого Новгорода о каждой иконе. Никто еще так внимательно не слушал Великого Новгорода, а песня длилась и все больше одаривала гостей своей красотой. - Как же красиво… - Как долго вы знаете Петра? – спросила журналистка. - Что? – не понял Великий Новгород. Все его тело онемело и только щеки чувствовали путь прохладных слез. Закрыв ладонью рот, Великий Новгород смотрел на расплывающийся стол на котором стоял стакан и пытался сдержать эмоции. В течении всего дня, он терпел, но теперь, когда девушка затронула самое светлое, он не мог удержать своего горя. Оператор неуверенно посмотрел на журналистку, которая стала искать в своей маленькой сумочке платок. Достав его, она поднесла белую ткань Великому Новгороду, но очередной глоток воды привел его в чувства и с тех пор Санкт-Петербурга не «трогали». Дабы вернуть Великого Новгорода обратно, журналистка стала задавать вопросы о возможном будущем. Очень часто появлялись экономические и политические вопросы, но это не помогало. Ему не становилось легче и размышлять о возможном будущем он не мог. Выслушивая вопросы, он без каких-либо надежд говорил то, что возможно сделает на своем посту. Диалог длился час, но для Великого Новгорода этот час показался вечностью и когда время подошло и Тверь зашла в кабинет, он был рад ее появлению. Будто понимая его просьбу, Тверь попросила удалиться журналистку со всей аппаратурой и поставив большой стул к сидевшему Великому Новгороду, посмотрела в красные глаза. - Мне было приятно с вами работать – на последок сказала журналистка Великому Новгороду, пожав его руку. Довольная девушка быстро вышла из кабинета, а вот мужской команде пришлось немного задержаться, чтобы распутать валявшиеся провода и разобрать аппаратуру. Пока они это делали, Тверь тихо спросила: - Как ты? - Я так не могу – ответил Великий Новгород и посмотрел на потолок. Его руки стали трястись, слезы не оставляли на щеках живого места, а Твери приходилось только молчать. - Петр, мой маленький Петр. Если бы ты только знала, каким веселым малым он был. Знаешь, мы часто с ним гуляли по Троецкой площади и рассматривал как к пристани прибывали корабли. Такое восхищение они вызывали и каждый раз он твердил, что будет путешественником, который повидает весь мир. «И все пристани услышат обо мне» - так он говорил. Ладонями он закрыл глаза и не сдерживал свои эмоции. - Я думал, что все будет хорошо… Я даже с ним не поговорил на последок. Мой маленький мальчик – он плакал. Только когда в нем не осталось слез, Тверь сказала: - Я понимаю, что ты чувствуешь, но нам придется как-то с этим жить. Петр о многом мечтал, много сделал и наверняка он был бы рад тебя видеть здесь. На этом месте. – пыталась успокоить Тверь. - Угу – ответил Великий Новгород рассматривая опустевший кабинет. - Ну и что мы тут разнылись! Нехорошо с таким лицом начинать свою должность, – громко, даже неожиданно сказал Ростов-на-Дону, держа в руке кусочек тортика. - Рома! – крикнула Тверь, явно недовольная его словами. - Да не ромкай! Послушай меня, – положив блюдце с тортиком, Ростов-на-Дону положил руку на плечо Великого Новгорода – Петр никуда не делся и даже сейчас видит тебя. Как думаешь, будет ли он рад твоим слезам? Не забывай – теперь ты наша столица и ты должен придерживаться статуса и оберегать то, что у тебя есть. Радуйся жизни. Слова Ростова-на-Дону на удивление Твери помогли Великому Новгороду. Он посмотрел на кусок торта, который распался на коржи и улыбнулся. - Ты прав. Надо ценить то, что у нас есть и радоваться жизни как Маша и Петр. Конец первой книги.