Всегда-всегда

      Почему Осаму Дазай носит бинты? Неужели ему не надоедает постоянно заматывать бóльшую часть своего тела?       Он его ненавидит. Каждый депрессивный эпизод для него заканчивался очередными порезами и увечьями, а после этого следовала безмерная ненависть к себе. За то, что он не мог держать себя в руках, за то, что из-за самого себя никогда не снимет свои бинты и никому не покажет своë тело. За бинтами не было видно шрамов и следов от лезвия. Так, проходя мимо зеркала, он мог спокойно посмотреть на себя без отвращения. Каждый вечер он снимал старые, грязные, пропитавшиеся потом бинты и выкидывал их. Осаму жил один в небольшой однокомнатной квартире, поэтому под конец дня он мог позволить своему телу "отдохнуть" от вечного заточения, принять душ и лечь спать. Каждое утро начиналось с новых бинтов. Дазай открывал новую пачку и прятал все свои "изъяны". Только после этого он мог идти делать утренние процедуры перед зеркалом.       В один из тëплых майских дней Дазай вернулся домой не один, а со своим напарником – Накахара Чуей. Они оба были изрядно потрëпаны, после очередного задания, на которое их отправил босс Портовой Мафии, Огай Мори. Единогласно было принято решение остаться на ночь у Дазая, так как его квартира была ближе всего, а добраться до своего места проживания у Чуи не хватило бы сил.       Ввалившись в прихожую и еле-еле сняв с себя обувь с верхней одеждой, Накахара простонал:       — Чур я первый занимаю ванную.       — Да пожалуйста, по коридору прямо, вторая дверь направо, — лениво стягивая с себя верхнюю одежду, произнëс Осаму, направляясь в спальню.       Пока его напарник будет в ванной, Дазай может спокойно снять бинты и натянуть халат, чтобы потом проскользнуть в ванную, где примет освежающий душ и снова спрячет своë изувеченное тело.       Серые от пыли, влажные от пота и протëртые от носки бинты тонкими полосками заструились на паркет.       — Эй, скумбрия, ты может полотенце мне дашь? Или я должен щеголять у тебя в чëм мать родила? — Чуя смотрел на Осаму сквозь полумрак царящий в спальне, — Дазай? — с недоумением и тревогой произнëс Накахара.       Дазай стоял облитый лунным светом, что рассеивался почти по всей комнате, его светлая кожа будто сияла серебром. На лице Дазая застыл испуг, а вслед за ним начинала нарастать паника. Какого чëрта эта вешалка для шляп не постучала в дверь? Почему судьба распорядилась так, что он будет первым, кто увидел его таким? Он отвернëтся и уйдëт? Может ему стоит объяснить, почему его тело так выглядит? Почему он молча стоит и смотрит?       Целая масса вопросов возникла в голове Осаму, и с каждой секундой их количество возрастало.       "Теперь это точно точка в наших отношениях." — последнее о чëм подумал Дазай.       Друзья не могут быть влюблены друг в друга. И точно так же один из друзей не может любить другого. Между друзьями другая любовь, не такая, которую уже продолжительное время испытывал Осаму к своему напарнику. Ему казалось это не правильным, он не может испытывать симпатию или любить его. А надежду на то, что эти чувства взаимны и вовсе считал глупостью. Поэтому эти чувства были заперты, спрятаны глубоко-глубоко в душе, в надежде однажды похоронить их.       Чуя стоял заворожëнный картиной перед ним, и откровенно пялился на него разглядывая каждый видимый шрам на теле Осаму.       — Чуя... Выйди из комнаты. — опуская голову, тихо произнëс Дазай, ему было стыдно, что тот увидел всë это безобразие.       Но Накахара будто бы не услышал, погрузившись в свои мысли. Ему было больно от осознания природы этих увечий. Они означали тяжелые переживания Дазая, съедающие его из самых глубоких уголков души. От этого появлялось чувство, будто шрамы нанесли на его собственное тело, но физические ощущения подменили на моральные. Он медленно подошëл ближе, пока расстояние не сократилось до сантиметров.       — Не смотри, — прошептал Осаму так тихо, будто он вовсе не хотел, чтобы можно было уловить хоть один звук.       Но Чуя и слышать этого не хотел. Он легко поддался вперëд и аккуратно, словно боясь причинить боль старым ранам, осторожно обнял напарника.       — Ты идиот, Осаму. — отрезал Накахара, обжигая его грудь своим дыханием.       Напряжение медленно спадало, по телу расходилось приятное тепло, он почти мог чувствовать сердцебиение друга. А друга ли вообще? Как он должен был понять этот жест со стороны обычно раздражëнного и саркастичного Чуи?       — Почему ты просто не ушëл? — нарушая тишину, спросил Осаму.       — Почему я должен был это сделать? — ответил вопросом на вопрос Чуя, медленно разрывая объятия.       Накахара также аккуратно взял его за запястье и потянул за собой, чтобы они могли устроиться на кровати. Он сел в позу лотоса ближе к подушкам у изголовья кровати, а Дазай на середину, подогнув под себя одну ногу.       — Потому что это отвратительно. — выдавил из себя ответ Осаму после нескольких минут молчания.       Он не любил говорить о своих переживаниях, о своих чувствах. Дазай прекрасно разбирался со всем сам, так он считал. И казалось бы, как это рыжее недоразумение может помочь ему справиться с внутренними конфликтами, когда сам Осаму далеко не всегда в состоянии сделать это.       — Но ведь... — начал говорить Чуя, но тут же его перебил Дазай:       — Я не хочу говорить об этом. И уж тем более с тобой, не думаю, что ты сможешь мне как-то помочь. — повышая голос говорил Осаму.       Он не хотел, что бы это было грубо, но как только закончил речь понял, что так оно и прозвучало. Теперь Дазай ждал того, что Чуя просто встанет и уйдëт, оставив его здесь одного. И он имел все основания на это, Осаму бы понял.       — Может быть ты прав, — тихо начал Чуя, — но я могу сказать тебе одно: ты не должен стыдится своего тела, потому что это совсем не отвратительно.       — Чуя...       Накахара приложил указательный палец к его губам и продолжил:       — Даже если ты считаешь своë тело уродливым, то я так не считаю, ты прекрасен, Дазай, и ты меня не переубедишь. Я принимаю тебя все всеми твоими "изъянами", принимаю таким какой ты есть. Я хочу быть рядом с тобой и разделять всю горечь и радость, если ты позволишь мне это.       Осаму был ошеломлëн словами напарника. Неужели он решил так сказать, что он чувствует? Или просто дружеская поддержка?       — Разве я заслуживаю этого? — Дазай посмотрел на своего собеседника всей глубиной своих карих глаз.       — Каждый человек заслуживает обрести своë счастье, и ты тоже. Ты заслуживаешь весь мир. — Чуя ответно посмотрел с теплотой во взгляде на Осаму.       Дазай глядел на него, как бездомный щенок, что так долго ждал того, кто приютит его. Глаза начало неприятно щипать, на них накатывались горячие слëзы, которые неизбежно побежали по щекам.       — Эй, ну ты чего? Иди ко мне. — Чуя придвинулся ближе к Осаму.       Он запустил одну руку в волосы Дазая, что бы положить его голову к себе на грудь и вместе лечь на кровать. Вторую руку он сомкнул в замок с рукой Осаму.       — Да... Пожалуйста, я хочу, чтобы ты всегда был рядом со мной... Но я тоже хочу быть с тобой всегда-всегда. Ты позволишь? — сквозь слëзы, с трепещущимся сердцем говорил Дазай.       — Конечно. — на выдохе ответил Чуя и расплылся в улыбке.       В его объятиях было тепло и спокойно, все что тревожило разум Осаму отступило. Настало душевное спокойствие и умиротворение.       "Всегда-всегда." — повторил про себя Дазай.