Папа Пина.

      Пин находился не в лучшем состоянии духа. Что бы море не приносило прямо к его болтающимся без дела ногам, он не смотрел ни на что из этого, даже если что-то из мусора могло пригодиться в будущем для нового изобретения. На берег выбросило пружину, например- огромную, полезную. И даже она не удостоилась внимания.       Он столкнулся с неразрешимым запросом то ли своего сердца, то ли своей головы. Ему казалось, что никто о нем не заботился из взрослых, так как следовало бы. Может Пину и хватало заботы от друзей, и дисциплинированности от самого себя, и он уже привык к тому, что эти качества никак не совмещаются в одном человеке.       - Друг мой, от мира отрезанный, что у вас стряслось?       Лосяш решил наведаться только к Пину, только после трёх дней, как его друг отсутствовал. И только под вечер. Он присел рядом.       - Понимайт... Лосяш,- он делал долгие паузы между словами из-за осознания того, что ему сейчас придется собрать несобираемое в слова.- Мне кого-то не хватает... рядышком.       Лосяш неловко кашлянул в кулак.       - Все достаточно часто вас навещают.        Пин не обратил внимания на его околостыдливые интонации в голосе- был слишком занят раздумыванием над своими никак не выходящими наружу чувствами.       - Мне не хватайт... Vater...- на последнем слове он звучал куда увереннее, чем раньше, но сразу он разохолся меланхоличнее прежнего.- Почему-то.       - Ну так сделаете это!       Он взял огромную пружину и помахал ей у опущенного лица друга. Пин просиял, выхватывая пружину; он успел пожать руку Лосяшу с огромным количеством благодарностей.       Пин побежал к себе, обернулся напоследок Лосяшу, чтобы оба помахали рукой друг другу напоследок.       Лосяш, стоило исчезнуть ( снова дня два) другу его от мира отрезанному, достал русско-немецкий словарь, чтобы посмотреть то загадочное слово, сказанное Пином.