Зло обязано быть великолепным

Братья восприняли мою идею подшить всем одежду как шутку. Габриэль едва не расплакался, глядя на меня с иронией и спрашивая: «Насколько же сильно Ольгерт тронулся умом, раз научился шить?» А Михаэль лишь посмотрел на меня так, как смотрят на зверька, сделавшего что-то глупое, но милое. «Ну да, они не знают, что у меня стаж работы швеёй — целых два дня, а сверху этой нелепой цифры более весомое пожизненное клеймо швеи своих же вещей». — Давай так, подошьёшь себе наряд сам (не забудь про повязку на глаз, чтобы раньше времени не привлечь ещё больше внимания), а нашу одежду подошьют другие слуги. Брат, согласен? Если нет, я могу поискать другие варианты для нас, — подперев подбородок, предложил Габриэль. — Мне не принципиально, в чём идти, — пожал плечами Михаэль. — Это ты здесь бывалый модник, Габри. — Говорит мне тот, кому палец в рот не клади, дай загадочно походить возле аристократок. Они дамы со вкусом и без должной упаковки на тебя даже не взглянут, Михаэлюшка, — Габриэль чуть лукаво улыбнулся. Глава семьи заалел, опуская глаза, будто его уличили в чём-то постыдном. В памяти Ольгерта нашлись десятки моментов влюблённости Михаэля, которые средний сын ненароком замечал, пока жил с братьями. Зачастую выбор нынешнего главы семьи падал на крайне сомнительных женщин, тогда как Габриэль вообще на девушек не смотрел, больше общаясь со сверстниками своего пола. Возможно, дело было в его юном возрасте, но почему-то казалось, что виной всему была мать. — А мне нет смысла наряжаться, потому что в любом случае всё померкнет перед сиянием главного злодея современности, — указывая рукой на забинтованную меня, добавил Габриэль. — Великолепное зло в самом его ущербном состоянии. «Подросток прав: я выгляжу совсем неподобающе злодею — вся забинтованная, замученная слугами, своей нелепой судьбой и тяготами жизни впроголодь. Да и этот великий святой совсем не торопится исчерпать свои силы и вернуть мне магию, с которой я в перспективе хоть что-то смогу представлять… В книжках и фильмах зло харизматичное, опасное, своенравное. Как сказал Габриэль, великолепное. Я же получаю по шапке от всего живого, признаюсь, иногда специально, но чаще всего мироздание пытается прикончить меня просто так». Так, под гнётом тяжёлых мыслей о том, что надо бы или обелить свою репутацию, или жить согласно данной мне роли, прошли следующие дни. Михаэль не выгонял меня из моей спальни; подпускал лекаря и слуг лишь под своим чутким надзором и не мешал мне шить, пока сам работал. Все вместе мы ели, исключая вечера, когда матушка забирала Габриэля по своими делам. Её я всё ещё ни разу не встретила и почему-то совсем не горела желанием. Иногда, когда брат начинал курить и тереть переносицу, очевидно устав от своей деятельности, я расспрашивала его о работе, на что парень охотно отвечал, посвящая меня в дела бухгалтерии, разного рода потерь и приобретений, денежных вложений; или зачитывал очередное гневное письмо, адресованное мне. Бывали и вызовы на дуэль, на которые Михаэлю приходилось отвечать лично, иногда отсыпая денег пострадавшим. Слушая обо всём, я всё сильнее понимала, в насколько шатком положении находится уже бывший род хозяина этого тела. Но, что удивляло меня снова и снова, братья относились ко мне терпимее любого, кому Ольгерт разрушил жизнь. А ведь они действительно потеряли очень многое: и колоссальные суммы денег, и влияние, и даже отца! Мне не хватало смелости заговорить на эту тему — решила не тыкать палкой в осиное гнездо: вдруг в нём всё ещё есть осы? Но благодарность внутри росла, не прекращая.

***

Незаметно наступил вечер «Икс». Мы ехали в карете молча. Габриэль возмущённо сопел, всё ещё не отойдя от шока: его бесполезный брат, оказывается, всё это время недурно шил, а подросток искренне рассчитывал на мой провал и нелепый вид. Михаэль же мрачный как туча поглядывал в окно. Постепенно этот его настрой перешёл ко всем. На мне был довольно невзрачный чёрный костюм, чтобы не выделяться из толпы. Глаз прикрывала повязка, надёжно скрывая метку раба, а волосы были убраны в хвост. Часть из них, правда, так и осталась неровной вьющейся чёлкой, немного скрывая лицо. Нужно было хорошо постараться, чтобы меня раньше времени не опознали собравшиеся, поэтому опознавательные знаки я скрыла заранее. — Хоть условием нашего покоя и было твоё появление в светском обществе, но лучше оттянуть это по максимуму. Поэтому ты войдёшь в зал через проход для слуг и смешаешься с толпой. Мы с братом переговорим с нужными людьми и объявим, что теперь всё в порядке и ты не представляешь опасности, — прошёлся по плану Михаэль. — Не могу гарантировать, что тебя не тронут. Аристократы легко могут натравить на нас своих слуг или налететь на тебя сами. Ты не будешь в безопасности, но мы обещаем сделать всё возможное, чтобы ты выжил сегодня. — Габриэль с сочувствием взглянул на меня. — После того как накал спадёт, я объявлю, что наша семья выполнила условия, выдвинутые обществом, и теперь наши руки свободны от наложенных оков. Возможно, для демонстрации твоей слабости мне придётся применить кольцо. — Михаэль погладил перстень большим пальцем. — Слушай меня и делай всё, что потребуется. Понял, Ольгерт? — Спасибо, — ответила я. Это слегка взбодрило братьев, и они удивлённо уставились на меня. — За что ты благодаришь нас? За то, что тебя сегодня могут на куски порубить? Ты сумасшедший ублюдок… — сказал Габриэль и посмеялся. Михаэль хмыкнул что-то себе под нос. Карета остановилась. — Точно! А ведь это идея. — Мои глаза широко распахнулись. — Слушайте…

***

Тихим шагом я прошла мимо слуг. Один хотел было меня остановить, но я встретила его широкой улыбкой, больше похожей на оскал. Будто бы всё поняв, чужак отступил, давая мне войти в пышный зал, заполненный самыми разными людьми. В воздухе стоял пряный запах трав и вина, девушки были сплошь в пышных платьях схожего кроя, мужчины же выделялись большим разнообразием изощрённых нарядов. Высокие потолки отражали зал, пол был устлан роскошными коврами; слуги суетились у длинных столов, занимаясь расстановкой новых закусок; играла спокойная музыка — оркестр находился где-то в глубине зала, но его было прекрасно слышно. Скрывшись у стеночки, я облокотилась о статую льва, внимательно наблюдая. Как же переменилось настроение публики, когда объявили имена новых гостей: — Михаэль и Габриэль из рода Мир! Удивительно, что я попала в зал первее них. Глаза толпы впились в фигуры флегматично ступающих по коврам братьев. Послышался шёпот: — Так это они, да? Приютили монстра! — Я думала, этот мусор не появится на вечере. Мой аппетит испорчен. — А где этот их ручной монстр? Я слышала, без него для них дорога в высший свет закрыта. — Ты знала, что сегодня прибудут господин Люциус с женой? Не дай бог он столкнётся с ними… Трёп людей смешивался. Темой разговоров становился то я, то братья, то непонятный мне Люциус. Михаэль же с Габриэлем за это время уже растворились в толпе, подготавливая почву для моего появления. Я скрестила руки на груди, выжидая, что же будет дальше. Глаз, который уже и перестал меня тревожить, как и другие ранения, начал неприятно ныть. Но эту боль можно было перетерпеть. Темп музыки изменился. Почему-то выходило сосредоточиться лишь на ней. Она незаметно ускорилась (синхронно моему пульсу). Не желая ничего видеть, я закрыла глаза. Люди вызывали во мне лишь страх. «Так зачем лишний раз на них смотреть?» Новое объявление о задержавшихся гостях я встретила с прохладой. Представляли какую-то Хельгу с братьями, на что толпа как-то резко замолкла. После прозвучало имя Люциуса. То самое имя. Но и на этот раз народ не зашумел; напряжение, наоборот, стало физически ощущаться, будто струна, готовая в любой момент лопнуть. Не выдержав этого чувства, я распахнула глаза. У входа в зал стояла колоритная группа людей. Сзади замерли самые нормальные из всего состава — совершенно одинаковые светловолосые мужчины. Красивые, но не более. К ним спиной прижималась хрупкая девушка с неровно обрезанными золотыми волосами и рубиновыми глазами. Удивительно, но она была первой леди на этом вечере, одетой в мужскую одежду, и выглядела затравленнее дикого зверя. Даже издалека было видно, насколько девушка в ужасе от всего происходящего. Она показалась мне знакомой, но я не смогла вспомнить её. «Красивая, но испуганная лань», — пронеслось в моей голове. Я подольше задержалась на ней взглядом, боясь посмотреть на главную фигуру вечера — на того самого Люциуса, ведь он был уродлив, как чума. Голый череп, покрытый нарывами, ожогами и язвами; искривлённое лицо, будто его прокрутили в мясорубке; один глаз скрыт за белой повязкой, а второй — испускает голубой свет. Сам же мужчина одет во всё белое. Кажется, ему было плевать на чужие взгляды. Он как главный герой готов стойко принять всё отвращение. Судя по звукам, прозвучавшим в гробовой тишине, кого-то стошнило от вида этого мужчины. Хрупкая блондинка, стоявшая возле него, сжалась сильнее, а после схватила одного из близнецов за руку и потащила того вглубь зала. Наконец толпа вновь ожила. — Так это он? Тот, кто победил Ольгерта, — спросил один аристократ другого. Они стояли почти вплотную ко мне, поэтому я не могла не расслышать их. Собеседник, стоящий подле, с напыщенной важностью ответил: — Да, это тот выродок наградил Люциуса Мора, нашего героя, уродливыми шрамами. Этакая несправедливая жертва ради мира и бога. — Но ведь бог пощадил этого монстра, — возразил собеседник. Я перевела взгляд на белую фигуру Люциуса, аккуратно принимающего бокал у бледного как смерть слуги. Мужчина благодарно улыбнулся, но его уродливый оскал лишь сильнее напугал бедного парнишку с подносом, так что тот моментально испарился. «Он больше похож на злодея, чем на героя… Ольгерт, что же ты с ним сделал?! — По телу пробежали мурашки. — Этому мужчине теперь всю жизнь выглядеть так, что его даже как героя никто не воспримет. Будут шарахаться, несмотря на его подвиг, прямо как сегодня. Ведь к этому лицу просто физически нельзя привыкнуть». — Ты не понимаешь, он обрёк Ольгерта на длинную и ужасную жизнь. Это не милость, я тебя уверяю! Я ни разу не видел раба, который был бы рад своему положению, тем более в обществе, ненавидящем его. — А если он снова нападёт? — Как? Его лишили магии — это ведь тоже сделал наш бог. Вот вы, молодой человек, как думаете? Это милость или проклятие? И может ли отнятая самим богом магия вернуться к своему владельцу? — обращаясь уже ко мне, спросил аристократ. Я слегка покраснела, ведь была поймана на том, что грела уши в чужом разговоре. Промямлила что-то про неисповедимую волю божью и ретировалась на балкон. «Нет, так нельзя, я должна придерживаться придуманной идеи даже сейчас, пока меня не узнали…» — укорила я себя, облокачиваясь на перила балкона. Шум толпы ушёл на задний план. В голове раз за разом крутился недавний диалог с братьями: — Я могу притвориться дурачком. Таким, в меру сумасшедшим, чтобы вызвать к себе лишь насмешки. Как вы на это смотрите? — спросила я, смотря на братьев. — Знаешь, в этом есть смысл… — уловил идею Габриэль. — А я его не вижу, — нахмурился Михаэль. — При появлении Ольгерта в толпе образуется напряжение. Настолько сильное, что разрядить его сможет лишь что-то нелепое. Например, внезапное помешательство того, кто внушал людям страх, — пояснил Габриэль. На самом деле в моей голове всё не было настолько логично, но стоило младшему брату всё объяснить, как я торжествующе закивала головой. — Да это же отличная идея! — Глава семьи выгнул бровь, застывая в раздумьях. — Мы уже приехали, Михаэль, — решайся, будем ли мы так действовать или… — Да, давайте попробуем. Но, Ольгерт, не переигрывай. Твою ложь могут раскрыть, и тогда наш спектакль выльется во что-то ужасное, что мы будем не в силах остановить. ---------------------------------------------------- Поддержать авторов материально, помочь развивать команду, а также получить ранний доступ к главам вы можете в нашей группе в ВК.