влажность равняется ста процентам

Стамбул казался им хорошим местом для проведения отпуска. Ключевое слово — казался. Пьер пожалел о том, что выбрал этот город для отдыха, уже в аэропорту. Он ведь не учёл, насколько традиционны, если не сказать дики, нравы в этой стране. Когда Саша, радостно оглядывая холл, повернулся к нему и поцеловал в щёку, Пьер заметил устремлённые на них косые взгляды турок — и женщин, и мужчин. — Саша… — Пьер шепчет, обхватив руками Сашины скулы. — Придётся поумерить пыл, — он взглядом указывает на людей вокруг. — Ох, хорошо, — Саша краснеет, отстраняясь, стыдливо смотрит на турок, опустив глаза, хочет взять Пьера за руку, уже тянется, но отдёргивает, стоит пройти мимо незнакомому смуглому мужчине, с интересом и отвращением смотрящему на туристов. — Пьер… — Что, mon garçon? — Пьер осекается, пересекаясь взглядами с противным незнакомцем, смотрит холодно, сурово, давая понять, что ни себя, ни Сашу он в обиду не даст. — Успокойся, милый, — Пьер берёт руку Саши в свою, обхватывает пальцами ладонь и улыбается, когда Саша переводит испуганный взгляд на него. — Я с тобой, так что не волнуйся. — Ох, Пьер… — Саша тоже улыбается, хоть и губы подрагивают, касается губами щеки и шепчет. — Люблю тебя. — Ты знаешь, что я тоже, — Пьер целует губы, и кажется, вокруг них никого нет, и они одни в этом аэропорту, и тишина звенит, обволакивая их. На краткий миг. *** Старый друг Пьера с радостью их принял. Кемаль, мужчина лет тридцати с лишним, с которым Пьер познакомился, однажды напившись в стамбульском клубе после тяжелой международной встречи, состоит в совете директоров небольшой фирмы по производству серверов. Кемаль на лето перемещался из душного города в свой загородный коттедж и недавно обзавёлся личным «хамамом» — турецкой баней. Нет, у Пьера нет никаких мыслей на этот счёт, вы что. Саша, услышав о том, что они проживут пару дней у незнакомого лично ему человека, но знакомого Пьеру, чуть вновь не обиделся, решив, что Пьер за каким-то чёртом захотел познакомить его со своим бывшим. Французу кое-как удалось разубедить его в этом, и теперь, смотря на дружеские объятия Пьера и Кемаля, Саша скрещивает руки на груди. Кемаль оказался черноволосым и чернобородым смугловатым мужчиной, с пышными усами и большими зелёными глазами. Он вышел к воротам встречать их в майке, шароварах и накинутом поверх длинным, до полу, узорчатым турецким халатом с орнаментом розового, жёлтого и оранжевого цветов. Его длинные чёрные волосы не доходят ему до лопаток, кончики вьются на уровне шеи. Длинными, плотными руками он массирует время от времени лоб и подбородок, невольно расчёсывая тонкими пальцами бороду. — Ну, так вот, а это мой муж, Александр Романов! — Пьер наконец-то изволит обратить внимание друга на своего, вообще-то, супруга, оборачивается с радостной улыбкой. — Сашенька, это мой старый друг по алкоголю, Кемаль Демир, по совместительству, что-то типа бизнесмена. Кемаль чуть толкает Пьера в бок, совсем незаметно, и не отвечает на полные уязвлённой гордости выкрики француза, протягивает руку для пожатия. Романов, фыркая, молча пожимает её и сразу отдёргивает. — Ну что же, проходите, — Кемаль отходит от входа, давая им дорогу. Загородный коттедж Кемаля оказался большим таким особняком с бежевыми стенами, средневековыми окнами и красивой тёмно-пепельного цвета крышей. Демир предоставил им в пользование спальню, ванную и туалет на третьем этаже. — Осматривайся, а я пока созвонюсь с начальством, — Пьер чмокает Сашу в губы и, глупо улыбаясь, выходит в коридор, оставляя Сашу в их комнате одного. Романов фыркает, но молчит. Проходит вглубь, оглядывается. Комната — как в лучшем турецком отеле: ковёр во всю стену над спинкой большой королевской кровати, устланной бежевым покрывалом; телевизор на противоположной стене, под ним кофейный столик со свечкой и журналами; выход на небольшой, но уютно обставленный балкончик с креслом-качалкой и маленьким круглым столиком на одной ножке. Двери в ванную и туалет справа от входа, в выступе стены. Саша улыбается, проходит к кровати и садится посередине. Пару минут ещё сидит, осматривая комнату бегло, потом падает на шёлк. Перед глазами немедленно встают картины, как Пьер возьмёт его в этой комнате, а на кофейном столике будет гореть одинокая свеча, и будет распространяться запах турецких благовоний, которые Сашенька где-нибудь да раздобудет… От таких мыслей невольно теснеет в брюках, и Саша краснеет донельзя, будто это хоть кто-то видит. Он водит руками по собственному телу, доходит до паха, сжимает член через ткань белых брюк и тихо вздыхает, откидывая голову. Торопливо пальцы вжикают молнией, проникают под резинку боксёров и берут в своё кольцо колом стоящий член. А Саша представляет, как лежит на спине, раскинув в стороны ноги, громко стонет и охает под своим королём, а Пьер нетерпеливо толкается, порыкивая, и рассыпает поцелуи по шее и ключицам… — Саш, как тебе комната? Подозреваю, что тебе… — Пьер убирает телефон в карман брюк, проходя в комнату, радостным взглядом осматривает её и... осекается, останавливаясь в удивлении на Саше. — ...понравилось. Ты. — Пьер кокетливо улыбается, нависая сверху. — Ты и мастурбация — что-то из ряда вон выходящее, — Саша, задыхаясь воздухом от возбуждения, безумно улыбается, когда чувствует руку Пьера, мягко сжавшую его запястье. — Мог бы меня позвать, ma joué, — Пьер не звучит обиженно, он звучит возбуждённо, и это понятно по выпуклости в районе паха. Он поднимает Сашину руку, держа её за запястье, целует костяшки, отпускает и торопливо обхватывает его член. Саша сдавленно охает. Запахло пóтом. *** Кемаль не стал беспокоить молодых людей по поводу завтрака, как только поднялся на третий этаж и услышал совсем не двусмысленные стоны. Он лишь усмехнулся, сказал что-то на турецком про себя, вроде, «молодёжь», и ушёл на кухню, контролируя готовку. Когда супруги появились в виду уличного обеденного стола, всё уже было готово, и стол был сервирован, а Кемаль сидел в его главе и с мягкой улыбкой смотрел на приближающихся гостей. Саша критическим оком осматривает стол: на нём и салаты, парочка знакомых, но большинство — незнакомые, яичница на сковороде, графин с апельсиновым фрешем, какие-то сладости на краях стола в маленьких вазочках и всё такое прочее. Он фыркает, садясь рядом с мужем. Пьер садится по правую руку от хозяина и уже начал какой-то разговор. — Кемаль, ты говорил, у тебя хамам появился, — Пьер деловито кладёт себе яичницу и, нарезав её, берёт хлеб из соломенной хлебницы. — Что будешь, ma joué? — спрашивает он, чуть наклонясь к супругу. — Мм, салат, пожалуй, вот этот, — Саша переносит ложкой немного «Цезаря» себе в тарелку, наливает сок и с интересом слушает беседу Пьера с Демиром. — Да, пару месяцев назад построил, он в подвале особняка, — горделиво сообщает Кемаль, с наслаждением пережёвывая белок. — А что? Посетить хотите? — спрашивает, хитро стрельнув глазом. Саша, краснея, давится листом салата и торопливо выпивает стакан сока. Пьер, чуть приобнимая его, хлопает по спине, шепча нечто успокаивающее. Саша благодарно улыбается, вытирая салфеткой оранжевое с губ. Пьер отводит его руку с салфеткой в сторону и нежно целует губы, слизывая сок. — Какие вы милые, — Кемаль тихо замечает, стирая воображаемые слёзы на глазах рукавом халата. — Спасибо, хах, — за них двоих отвечает Пьер, отметив нежелание Саши вступать в диалог с Демиром. — Ну, вообще-то было бы неплохо, мы были бы признательны. — Отлично, я с удовольствием вам предоставлю хамам на этот вечер, — и чуть заговорщицки, наклонившись к Пьеру, добавляет. — Обещаю, вам понравится. *** — А что такое «хамам»? Саша проходит в спальню, снимая с себя рубашку. Слишком жарко, а ведь на часах уже шесть вечера. — Это турецкая баня, влажность равняется ста процентам, а градусы — пятидесяти, — Пьер на ходу расстёгивает пуговицы поло и тоже снимает, бросая её на кофейный столик. — И я очень хочу побывать там вместе с тобой, — Пьер резко обвил руками Сашину талию, прижимая его к себе, голову положил на плечо, прикрывает глаза от удовольствия, неторопливо вдыхает сладкий аромат Сашиных волос. — Ты же не… — Саша не доканчивает фразы, затыкается, стыдливо краснея, кладёт руки на руки француза, оглаживает его пальцы своими, ласково улыбаясь. — Нет, милый, — Пьер выдыхает и молчит пару минут в ожидании нового вопроса, который, как ему кажется, должен прозвучать, но Саша молчит, и поэтому Пьер добавляет. — Я просто хочу поухаживать за тобой. Как в старые добрые. Саша еле заметно кивает. Они стоят так долго, времени счёт потерян, а за окном солнце уж у горизонта, небо розовеет у его краёв, а подалече синеет, дожидаясь восхождения звёзд и Луны. — Ну что думаешь? — Пьер тихо спрашивает, будто боясь разрушить этот странный момент. — Конечно, я пойду с тобой, — Саша поворачивается в сильных руках, кладёт руки на плечи Пьера, пальцами зарывается в тёмный шёлк, приближая губы к своим. — Но при условии, что ты сейчас удовлетворишь вот это, — и, ухмыляясь, он берёт одну руку Пьера в свою и прижимает её к чему-то заметно выпирающему под молнией брюк. — Всегда, mon cher, — Пьер, поначалу удивлённый, теперь ухмыляется в ответ и крепко целует, прижимая Сашу к себе. Кровать скрипит под ними. *** В хамаме будто жарко. Влажно до одури. Бело-серые мраморные стены мокрые, а полы — скользкие. Пьер навис над большим кубом из мрамора, смотрит на Сашу сверху вниз влюблённой улыбкой. Саша, как и он, в одном белом полотенце, завязанном на бёдрах, весь мокрый от пота и влажности. Пьер льёт на него тёплую воду, зачерпав её ковшом, осторожно льёт, рукой приглаживая кудри, и улыбается, глядя на то, как Саша, совсем по-детски, зажмуривает глаза и морщит нос. — Tu es mon bébé, — умиляясь, тихо говорит Пьер, зачёрпывая ещё воды. Саша всё прекрасно слышит и, отняв руки от глаз, хлопает несильно по руке француза, возмущённо что-то отвечая. — Ладно-ладно, молчу, молчу, — Пьер, смеясь, льёт воду на спину и грудь Саши, гладит по телу, отчего сам чуть дрожит. — Ты такой красивый… — Много чести… — Саша краснеет, старается не смотреть на Пьера, видит только мускулистую руку перед собой, берущую в ладонь мочалку и мыло. — Не красивее тебя. — Нет, ты прекрасный, не отнекивайся, — категорично говорит Пьер, намыливая мочалку до белой пены. — А теперь вставай, mon âme, я тебя искупаю, — велит он тоном, не терпящим возражений. — Ну… — Саша улавливает это и повинуется, поднимаясь на ноги. Он еле стоит на ногах, но Пьер крепко держит его, обвив рукой его талию. — Спасибо. — Да за что ты благодаришь, милый? — Пьер улыбается, отстраняясь. Он становится напротив Саши, приподнимает его голову, подцепив пальцами подбородок, водит мочалкой по шее. — Я люблю тебя. Я готов поддержать тебя в любых смыслах, всегда и… — Пьер целует в заалевшую щёку игриво и возвращается к купанию. — …и везде. — Смущаешь... — Саша чуть вздрагивает, когда Пьер, взявшись рукой за его плечо, ведёт мочалкой вниз по телу, оставляя белыми грудь и живот. — Ты так всегда прикасаешься. — Как «так»? — улыбается, прекрасно знает, как, просто хочет услышать это из уст своего Сашеньки. Переводит мочалкой на длинные тонкие Сашины руки, начинает с подмышек и заканчивает пальцами рук. — Так… нежно, будто я… — Саша мучительно думает, с чем сравнить, невольно отвлекаясь от того, что делает Пьер. — Будто я фарфоровая кукла, ей-богу. — Мне иногда кажется, Сашенька, — Пьер тихо говорит, хриплым голосом, поднимая резко взгляд на его глаза, останавливает руку с мочалкой у полотенца, — что тебя легко разбить. Поэтому я и касаюсь тебя… — Пьер гладит пальцем чистой от пены руки красную от смущения Сашину щёку, — столь нежно. — Пьер… — шепчет Саша, не сводя донельзя влюблённого взгляда с голубых французских глаз. Пьер в ответ лишь подмигивает, резко сменяя свой настрой на игривый, развязывает узел Сашиного полотенца, говорит: — Не против? — Нет, конечно же, нет, — улыбаясь, отвечает Саша. Полотенце падает на мокрый пол, обнажая стоящий член. Пьер, не отпуская мочалки, встаёт на колени и обхватывает его пеной, водит мочалкой, по временам касается венок пальцами, выбивает из Саши тихие вздохи. Дразнит. — Я же сказал, что нет, малыш, — Пьер ухмыляется, переводит руку на левое бедро, скользит вниз по ноге, тря её мочалкой. — Чёрт, — Саша выдыхает, не смея, однако, коснуться Пьера рукой. — Именно, — Пьер улыбается безумно, приступив к другой ноге. — Всё, можно смывать, — поднявшись, сообщает Пьер. — Смывай, — велит Саша, прикрывая глаза и сделав надменное выражение лица. Пьер усмехается, не отвечает, черпает воду и льёт на Сашу, сначала на грудь. Зачерпав ещё, обходит его, льёт со спины, почти прижимаясь к ней телом, трётся возбуждённым членом о призывно открытый вход, Саша чувствует это даже сквозь мокрую ткань полотенца и сглатывает, открывая глаза. — Дьявол, — тихо ругается. Пьер усмехается, черпает ещё и обливает его, вконец смывая всю пену. — Голову помоем? — деловито спрашивает Пьер, делая вид, что ничего такого не происходит. Говорит прямо на ухо, тихо, почти шепчет, а сам улыбается. — Нет, — Саша оборачивается, обнимает Пьера руками, прижимается к нему. — Хочу тебя, чёрт. — Хорошо, тогда идём, завяжи только полотенце на талии, — усмехается Пьер и целует Сашу в лоб. — Мой маленький принц.