В рамках комфортно только портретам

      Операция по задержанию опасного преступника, Артура Комарова, была спланирована до мелочей. Комаров, известный своей жестокостью и параноидальной осторожностью, был прижат к стене в своей квартире на пятом этаже. План был таким: группа захвата под руководством капитана Данилова Степана входит в квартиру под предлогом проверки утечки газа. Группа прикрытия, включая снайперов, занимает позиции. Рита Власова, как лучший снайпер, была на крыше противоположного дома, контролируя окна и балкон целевой квартиры через прицел. Татьяна Белая прикрывала правый фланг и была на другой крыше. Гранин координировал действия снаружи, находясь в передвижной лаборатории у подъезда.       Все пошло не так, когда Данилов с группой вошел в квартиру. Комаров, вопреки ожиданиям, не стал ввязываться в перестрелку в тесном пространстве. И тут же сработала ловушка — из вентиляционных решёток с шипением вырвалась плотная завеса дыма. Не дымовой шашки, а какой-то едкой химической смеси, которая мгновенно вызывала удушающий кашель и слёзы.       Данилов, кашляя проговорил по рации: «Газ! У нас… газовая ловушка! Не вижу ничерта.» Связь прервалась. На мониторах в лаборатории поплыли мутные пятна — камеры на шлемах оперативников вышли из строя. Гранин видел последние кадры: люди Данилова, охваченные внезапной паникой, беспомощно спотыкающиеся в ядовитом тумане, пытаются найти выход из помещения.       Комаров, воспользовавшись хаосом, даже не стал отстреливаться. Гранин увидел, как тень преступника метнулась к балкону. Тот не просто выпрыгнул — он растворился в клубах дыма, словно призрак, а затем с нечеловеческой ловкостью начал взбираться по старой аварийной лестнице на крышу. Павел понимал: каждое мгновение на счету. Группа захвата нейтрализована, преступник уходит, а протоколы и приказы теперь лишь цепь, которая позволит Комарову скрыться в лабиринте чердаков и соседних крыш.       Не раздумывая больше ни секунды, он нарушил все инструкции. Сорвав с крючка свой бронежилет, он оставил передвижную лабораторию и бросился к дому. Капитан влетел в подъезд, взлетел по лестнице на последний этаж и через люк вынырнул на крышу, надеясь отрезать путь беглецу. — Ну что, медведь конторский — потерял меня из своих мониторчиков? Пришлось ножками потопать? — начал полемику Комаров, увидев мужчину на крыше. Он уже был готов не продолжать диалог, а просто пристрелить эту конторскую крысу. — Комаров! Прекращай бегать. Все кончено. — Паша сделал шаг вперёд. Он видел, как напряглась его правая рука. — Кончено? Для кого это — для тебя? — он коротко, сухо рассмеялся. — Ты тут один. А вон там — целый город. — Я не один. Ты на мушке. — Паша соврал, но блеф был частью игры. Он не знал, видят ли его Рита или Таня — угол был скверный. В его наушнике прозвучал голос Власовой: «Вижу только часть корпуса. Вероятность 70%. Нет команды. Паша, выведи его левее. Таня, твой сектор?» Белая ответила: «Вентиляционный блок закрывает полностью. Не вижу цель. Рита, только ты.» — На мушке? Думаешь, напугаешь? Твои конторские снайпера уже прочитали мне все права? — на выдохе преступник поднял пистолет. — Давай проверим, чья мушка точнее. Он сделал выстрел, Паша ответным огнём попал ему в ногу, а тот ему в плечо. Комаров отполз левее. Как по заказу. Рита проговорила в наушник: «Держу его. Вероятность поражения 80%.» — Что? — выдохнул он, сжимая окровавленное бедро. — Доволен? Теперь мы оба… В одной весовой категории.       Паша, стиснув зубы, прижимал больной ладонью простреленное плечо. Сквозь пальцы сочилась тёплая кровь, но он не сводил глаз с преступника. — Никаких весовых категорий, Комаров. Только закон. — Закон? — тот коротко, надсадно кашлянул. — Твой закон там, — он мотнул головой в сторону квартиры, откуда всё ещё валил дым, — задыхается в моём газе. Его рука дрожащим, но упрямым движением вновь подняла пистолет. Татьяна немного нервно сказала в наушник: «Я иду на крышу. Всё равно отсюда не смогу помочь.» Рита ответила по связи, что прикроет её. Паша не шелохнулся. Он видел, как палец Комарова сжимается на спусковом крючке. — Рита… — тихо, но чётко произнёс он. — Огонь. Выстрелы прозвучали почти одновременно. Пуля Комарова, сорвавшаяся с дрожащей руки, просвистела у самого виска Гранина. Но выстрел Власовой был точным. Пуля ударила Комарова в предплечье, и пистолет с грохотом отлетел в сторону.       В этот момент сзади, из люка, появилась Татьяна. Она быстро подбежала к обессилевшему Комарову и надежно скрутила ему руки за спиной наручниками. — Всё чисто, — доложила она. — группа Данилова уже получает помощь, медики с ними. Преступник, теперь окончательно обездвиженный, с ненавистью смотрел на Гранина. — Команда… — с ненавистью выдохнул он. — Всегда вы… по команде… Паша, превозмогая боль, сделал шаг вперёд. — Да. Поэтому мы и побеждаем. В наушнике раздался ровный голос Власовой: «Цель обезврежена».       И только тогда Гранин позволил себе выдохнуть. Сквозь адреналин и боль он почувствовал под ладонью, прижатой к ране, ровный стук собственного сердца. Оно билось. Он был жив.

***

      Рита застала Пашу стоящим у больничного окна. Он опирался здоровой рукой о подоконник, глядя на улицу. На нём была уже гражданская одежда — просторная футболка с закатанным рукавом, оставлявшим доступ к перевязанному плечу. Сегодня его выписывали. Пуля, к счастью, задела только мышцу, крови потерял немного, но пережитое забыть было очень сложно. — Паш?.. — тихо начала Рита, останавливаясь рядом. Он обернулся, и в его глазах она прочла всё, о чём он думал последние сутки. — Рит, только не надо, — он тут же перебил, снова глядя в окно. — Всю ночь ворочался. Надо было сразу понять — Комаров не спрыгнет. Он эти крыши как свои пять пальцев знал. А я как мальчишка, повёлся. Полез один. Ещё эта пуля мимо виска пролетела. Из-за меня Таня рисковала, тебе пришлось стрелять без стопроцентной гарантии… Чуть всех не подвёл. — Сто процентной гарантии не бывает никогда, — мягко, но твёрдо парировала Рита. — А семьдесят — это больше, чем ноль.       Она молча смотрела на него — на ссадину на скуле, на свежую повязку, на то, как напряжены его плечи. Маргарита аккуратно положила ладонь ему на здоровое плечо, ощущая под пальцами дрожь. Воздух в палате стал тяжелеть. — Ну что ж, — протянула она, намеренно растягивая слова, — тогда остаётся только одно… Паша медленно поднял на неё вопросительный, уставший взгляд. — Придётся тебе отрабатывать, — в её глазах вспыхнул знакомый озорной огонёк. — Отрабатывать? — он с недоумением покачал головой. — Чем? Демонстрацией того, как не надо лезть на крыши? — Нет, — Рита мягко улыбнулась. — Пойти со мной на отчётный концерт к Глебу. Послезавтра. В шесть. В музучилище. Паша опешил. Выражение его лица ясно говорило: «После всего — концерт?» — Концерт? — только и выдохнул он. Маргарита тут же перебила, уже направляясь к двери: — Только не надо меня благодарить, — она обернулась на прощание, — И да. Если ещё раз полезешь на крышу один — пристрелю сама. Чтоб не мучился.       Последнюю фразу Паша воспринял без толики сомнения. Она точно пристрелит.

***

      Концерт уже закончился, последние зрители неспешно расходились из зала музучилища. Глеб, со скрипкой в руке, замер у края сцены, увидев их. Его лицо — такое же загадочное, как у матери, — озарила улыбка. — Мам! Дядя Гранин! — он быстро спустился со сцены, оставив инструмент. — Вы… Вместе пришли?       Рита и Паша стояли рядом и не хотели как-то все скрывать от него. Они не делали вид, что случайно встретились у гардероба. — Да, — просто ответила Рита, и её плечо коснулось плеча Гранина. — Вместе.       Глеб смотрел на них, и до него наконец дошло. Он медленно выдохнул, проводя рукой по волосам. — Вау… То есть… Это серьёзно? — он перевёл взгляд с матери на Павла. — И надолго?       Паша, обычно такой сдержанный, позволил себе улыбнуться. Он не отошёл, не сделал вид, что это просто рабочее общение. — Надеюсь, что надолго. — сказал он твёрдо. — Наконец-то! — Глеб рассмеялся. — А я уж думал, вы до пенсии будете работать «просто напарниками», которые «случайно» знают, как кто любит кофе, и «по долгу службы» звонят друг другу в полночь. — Мы и есть напарники, Глеб. Просто… — проговорила Рита, глядя на сына с теплотой. — Это хорошо, — Глеб вдруг стал серьёзным. — Мам… Дядя Паша. Я рад. Правда. — он сделал шаг вперёд. — Просто… Будьте аккуратнее там, на работе. Обещайте? — Обещаем. — тихо сказала Маргарита за них обоих.       По пути домой Рита с Пашей добросили Глеба до его отца, он сам отпросился у матери после концерта. Серебристая Камри лихо рассекала московские проспекты. Салон пропитался ритиным парфюмом tobacco vanilla. Власова еще ничего не подозревала, но в голове у мужчины уже зрел план. — Надо же, Глеб всё-таки дождался. Месяцами намекал: «Мам, почему дядя Гранин всегда только по рабочим вопросам? Пускай поужинает хоть раз с нами». А я отнекивалась. — прервала тишину Власова, поглядывая в окно. — Зря. Он у тебя проницательный. В прошлый раз, когда я заезжал за отчётом, прямо спросил: «А вы, случайно, не из-за мамы так часто к нам?» — усмехнулся Гранин, следя за дорогой. — И что ты ответил? — Что бумаги на подпись по общим делам сами себя не доставят. Но он, кажется, не поверил. Они подъехали к перекрёстку. Рита машинально указала рукой направление к своему дому: — Направо здесь.       Паша кивнул, но вместо поворота плавно развернулся на пустынном перекрёстке и поехал в противоположную сторону. — Гранин, это что за самодеятельность? Я вроде чётко сказала — направо. — Маршрут перестроен. Едем ко мне. — улыбнулся как мартовский кот мужчина. — С какой это стати? — притворно возмутилась девушка. — На основании того, что у меня как раз появился повод. Приятель из Европы привёз редкий виски. Односолодовый, выдержка двадцать лет. Сегодня есть с кем разделить радость. — подмигнул Рите Паша. — Похититель. — Зато честно.       Машина замедлилась перед внезапно загоревшимся красным светофором. Стоп-сигналы впереди стоящих машин залили их лица алым заревом. В эту мгновенную паузу, Рита легко, почти невесомо потянулась к нему. Её пальцы коснулись его щеки, повернув лицо мужчины к себе, а губы нашли его губы в коротком, стремительном поцелуе, сладком от внезапности и табачно-ванильного аромата, что теперь был и его ароматом тоже.       Власова отстранилась так же быстро, как и начала, снова устроившись на своём месте, когда зажёгся зелёный. Но на её губах играла та самая улыбка, которую он всё чаще ловил на себе в последнее время — до жути загадочная. Никогда не знаешь что ожидать от этой женщины. — Тогда гони, похититель. Интересно, что у тебя там ещё припасено, кроме виски.       Паша усмехнулся, прибавил газу, и серебристая Камри снова растворилась в ночном потоке.