там, где снежинки сладкие на вкус

— Терпеть не могу корпоративы, — пробурчал Дима и обессилено рухнул на диван в гримерке, чтобы проверить сообщения от Кати. Сегодня у Савины должны быть соревнования и он очень волновался за их исход, хоть и старался не показывать этого. Ему нравилось увлечение дочери спортом, но так не нравилось, когда она расстраивалась, хоть это и было неизбежным составляющим любого спорта. Но зато как же он гордился, когда дочь светилась от счастья после тренировок и взахлеб рассказывала о том, как прошли соревнования и как Машка, подруга дочери, поддерживала ее и радовалась, хотя сама редко занимала призовые места, в отличие от Савины. — А мне нравится, — возразил Арсений, — Особенно те, которые проходят в Лондоне, с оплаченными билетами туда-обратно и отличным отелем. Так еще сверху заплатят, не красота ли? — Что я слышу, энтузиаст Арсений говорит исключительно о деньгах? — Ну знаешь, деньги – это приятный бонус, — выкрутился Арсений. — Плюс корпоративы – это всегда общение с людьми, новые разные задачи и сложности, разве не круто? – он отхлебнул немного кофе из неизвестно какой по счету чашки за день. Кофеин на Арсения уже совсем не действовал и он мог пить кофе в любое время суток и все равно засыпать. Он считал эту выдрессированную особенность организма своим достоинством и это делало его Арсением – не всегда логичным и понятным, но часто неожиданным. Кто еще, как не Арсений, будет радоваться дополнительным сложностям на работе и отсутствию нормальной реакции организма на кофеин. Дима покачал головой и уткнулся в телефон, давая понять, что разговор окончен. Конечно, он лукавил, когда говорил, что терпеть не может корпоративы. На самом деле, он любил их не меньше Арсения, просто больше уставал и после их окончания всегда чувствовал себя как выжатый лимон. Но свою работу он любил во всех ее проявлениях, поэтому и делал ее качественно. В противном случае, он бы просто не мог этим заниматься. И Арсений знал это, но все равно продолжал спорить и пытаться гнуть свою линию. Потому что ему нравилось, когда с ним соглашались, нравилось чувствовать себя правым. Иногда он думал, что Дима специально выводит его на спор, но все равно продолжал вестись на это. Их конфликты, которые, к слову, никогда не выходили за рамки шоу или концертов, задавали нужную динамику и становились причиной появления многих крылатых фраз, разлетающихся по интернету. — Ну что там, Катя писала что-нибудь? — Написала, — на лице Димы загорелась улыбка, — Второе место. Представляешь, второе по всей Москве! Арсений подошел к Диме и пару раз хлопнул его по плечу. — О, поздравляю, Димон! И Кате напиши, чтобы от меня Савине поздравления передала! Такими темпами буду скоро тебя поздравлять с Олимпийской медалью. Дима не стал спорить с Арсением, потому что знал, какой ужасной ценой даются эти медали, и был уверен, что важнее – счастье дочери и ее здоровье. Но иногда он ловил себя на мысли, что ему интересно каково это – быть отцом олимпийской чемпионки, как бы его разрывало от гордости за свою дочь, если бы ее имя вошло в историю спорта и осталось там навсегда. Он, конечно же, примет, если Савина решит побороться за медаль, но никогда не станет давить и заставлять дочь заниматься чем-либо против ее воли. Немного выдохнув после корпоратива, они вышли навстречу холодному ноябрьскому вечеру, от воздуха которого легкие изнутри покрывались инеем. Еще не мороз, но мурашки бегут от холода даже в теплой зимней куртке. Все из-за пронизывающего ветра, который, казалось, дул со всех сторон и даже сверху и снизу, будто Англия была не рада двум иностранным гостям и старалась всеми силами выдуть их со свой территории или же сжать до размеров маленькой песчинки, чтобы не занимали места. Но несмотря на погоду, Арсений предложил отказаться от транспорта и прогуляться пешком, а Дима с неохотой, но принял его предложение. Им так редко удается просто спокойно погулять по людным местам, не боясь быть узнанными, а не простоять пару-тройку часов, фотографируясь с поклонниками и раздавая автографы. Здесь их не знал никто, и даже если кто-то узнает, то такая встреча будет похожа на ту, когда просто встречаешь своего соотечественника заграницей. Такие встречи можно даже называть приятными, они как будто возвращают домой возможностью говорить на родном языке и слышать его. — И куда ты хочешь пойти? — спросил Дима. — Никуда, просто идти. Для меня тут каждый камешек новый, так что абсолютно не важно, частью чего он будет. — Ты в первый раз в Лондоне? Арсений кивнул. — Я тоже, — сказал Дима, — Но я был уверен, что ты здесь уже бывал. Ты же бывал вообще везде, если послушать твои истории. — Да как-то не доводилось раньше. Но я рад, что побывал здесь впервые именно с тобой, — Арсений заметил ехидную улыбку Димы и поспешил добавить что-то такое, чтобы его слова звучали менее двусмысленно, — С тобой хотя бы погулять можно, а Серега с Антоном после корпоратива сразу же завалились бы спать. Но стереть улыбку с лица Димы не удалось. Шутки о том, что Арсений – гей, буквально преследовали его по пятам и он был недостаточно быстрым, чтобы уметь от них убегать. Он давно к ним привык, но в самом начале, когда эти шутки били особенно больно, часто психовал и ссорился с парнями. Арсений хоть и рассказывал множество историй о своей жизни, почему-то так и не сказал никому, почему он все-таки развелся с Аленой. Все знали, что он так же проводил время с дочкой, но с бывшей женой они практически не разговаривали. Семейной жизни Димы Арсений по-хорошему завидовал. Ему нравилось, что Катя была достаточно сильной, чтобы понять мужа, и что Дима достаточно сильно ценил Катю за это понимание. Все, кто был знаком с семьей Позовых, были убеждены, что это – пример идеального союза, такого, каким он и должен быть у двух любящих людей. Спокойную прогулку прервали вспышки света и громкий грохот, раздававшиеся в небольшом дворе между домами. Тени бегали по стенам так высоко, где они физически не могли находится. Арсений в нерешительности остановился и посмотрел в сторону происходящего безумия. — Арс, пойдем, — Дима потянул его за рукав, — Мне кажется, нам не стоит вмешиваться, что бы там ни происходило. Дима не был трусом, просто он был достаточно разумным, чтобы уметь точно оценить любое происшествие по шкале от «Бегите, глупцы» до «Чип и Дейл спешат на помощь». — Давай глянем, — в глазах Арса горело беспокойство смешанное с любопытством. — Одним глазком только, если что, то сразу уйдем. Вдруг нужна наша помощь. Дима тяжело вздохнул. Он знал, что Арсений все равно туда полезет, с ним или без него, так что лучше пойти все-таки с ним, чтобы в случае необходимости вытащить эту любопытную задницу, если она попадет в передрягу. Арсений всегда себе на уме, никогда не послушает никого и сделает по-своему, если на сто процентов уверен в собственной правоте, даже если по мнению Димы он на сто процентов не прав, и поэтому он старается предотвратить хотя бы то, что он в силах предотвратить. — Ой, черт с тобой, ладно, — Дима выставил вперед указательный палец в предупреждающем жесте, — Только одним глазком.

***

Для Гермионы день не задался с самого утра, когда она проснулась от звонка Рона. Кто ее вообще просил учить его пользоваться этой электронной штуковиной, лучше бы продолжал отсылать письма совами по одному в несколько дней. Но тогда она даже не предполагала, что спустя несколько лет случайно обнаружит в смартфоне, подаренном Рону на день рождения, сообщения от Лаванды Браун, от которой он так яростно бегал в школе и в объятия которой радостно устремился после нескольких лет брака и рождения двух замечательных детей. — Гермиона, я не понимаю, как ты с ними справляешься? Хьюго только что чуть не спалил волосы на голове Лаванды. Может, ты заберешь их на выходные? Когда они у тебя, кстати? Гермиона закатила глаза от глупости и количества вопросов и, выдохнув, ответила как можно спокойнее, если спокойно ответить вообще возможно в этой ситуации. — Рональд, если ты догадался сделать так, чтобы дети после развода остались с тобой, то уверена, как справиться с твоими собственными детьми ты тоже догадаешься, — отчеканила она, — И да, я разве тебе не говорила по поводу звонков? — Да-да, я помню, ты просила звонить только в экстренных случаях, — виновато произнес Рон. — Но разве горящие волосы – это не достаточно экстренно? — Уж поверь, волосы твоей подружки, как и все остальные части ее тела, меня волнуют в последнюю очередь. Гермиона начинала закипать. Она чувствовала, что если не положит трубку прямо сейчас, то снова сорвется и сначала накричит на Рона, а потом расплачется от жалости к самой себе. Ни первого, ни второго ей одинаково не хотелось. — Извини, я не подумал, — словно почувствовав настроение Гермионы, произнес Рон, — Тебе тяжело, я знаю. Просто не забывай, что ты всегда можешь обратиться ко мне и я не хочу полностью пропадать из твоей жизни. Мы же не чужие люди, столько вместе пережили. Слова только подкинули поленьев в разгорающийся огонь и Гермиона не выдержала. — Да пошел ты к чёрту, — и положила трубку, чтобы не наговорить еще чего-нибудь. И вот в таком настроении она отправилась на работу, куда ее, как обычно, срочно вызывали в ее законный выходной. Ей было тяжело сосредоточиться на том, что говорит Кингсли и почему так важно поймать недавно вернувшегося из-за границы Гризвольда, потому что все мысли занимали ее дети, которых она не видела уже три месяца из-за работы. С одной стороны, она понимала, что с Роном им определенно лучше, что с ним у них действительно будет семья, а не мать-трудоголик, еда быстрого приготовления, постоянный бардак и письма в Хогвартс раз в месяц. Но с другой, ей было до боли обидно, что она осталась одна и что ни один родной и близкий человек не был способен ее поддержать. И такие ли они родные и близкие, раз никого нет рядом. — Гермиона, ты слушаешь? Это очень важно, сегодня Гризвольд будет находиться в самом центре Лондона, где полно маглов, и действовать нужно очень осторожно. Услышав свое имя, произнесенное будто издалека голосом Кингсли, Гермиона тут же отреагировала утвердительным кивком, и когда она убедилась, что кивок был уместен, мысли снова затянули ее в свою пучину. Даже Гарри, с которым они много общались после школы, потому что работали вместе, почему-то отвернулся от нее. И если первое время после развода они еще как-то общались, то со временем они стали отдаляться. А когда Гермиона увидела в инстаграме Рона фотографию, где они со всем семейством Поттеров и Уизли отмечали Рождество, то все вопросы мигом отпали, оставляя лишь щемящую пустоту и чувство несправедливости. Как так получилось, что неразлучные друзья оказались вполне себе разлучимыми? Конечно, в жизни всякое бывает, но Гермиона слишком верила в их дружбу, чтобы предвидеть, что все закончится вот так. — Предлагаю поймать его вот здесь, — Вуд указал место на карте. — Здесь и здесь перекроем пути отступления, выставим блокирующие чары, чтобы он не мог аппарировать. — А откуда вы знаете, что он вообще здесь будет? Удивленные взгляды всех присутствующих пронзили Гермиону, отчего у нее пересохло во рту. Кингсли вздохнул и покачал головой. — Гермиона, я только что полчаса рассказывал вам о разведданных, неужели ты уже успела все забыть? Щеки Гермионы предательски покраснели. Надо бы задержаться у него после планерки и поговорить, все-таки они в достаточно хороших отношениях, чтобы честно рассказать, в чем причина ее сегодняшней рассеянности. В конце концов, именно Кингсли нашел ей хорошего адвоката по разводам, правда в действительности он оказался недостаточно хорош. И именно Кингсли всячески поддерживал ее в первые месяцы после окончания судебного процесса, потому что без него она бы совсем расклеилась и смешалась бы с серыми лужами, разбросанными по Лондону.

***

По началу все шло гладко и Вуд даже почти не ворчал, что было ему несвойственно. Иногда она думала, что он старший аврор, а не она, потому что он слишком много на себя берет во время подготовки плана и распределения позиций. Возможно, дело в капитанском прошлом, которое со школы все никак не может его отпустить. Но не смотря на это, последнее слово всегда оставалось за ней и во время операций именно она руководила процессом. Вуд был ее правой рукой, а Белл, находившийся с ними в засаде, был обычным многообещающим новичком, который был очень рад работать с такими известными аврорами. — Гризвольд здесь, — тихо сказал Белл, глядя на приближающуюся точку в небе. Точка увеличивалась в размерах, все больше приобретая человеческий вид. На город уже опустились сумерки, но еще было недостаточно темно, чтобы человека в небе никто не заметил. Но Гризвольду было все равно, потому что секретность магического мира его беспокоила в последнюю очередь, а если бы и беспокоила, что хуже, то всех маглов, которые увидели его, он бы тут же убил. — И судя по тому, как целенаправленно он летит сюда, он знает, что его ждут, — задумчиво ответил Вуд. — Кто кого вообще ловит? Мозг Гермионы судорожно искал варианты дальнейшего развития событий. В планах было просто выждать в засаде, затем схватить его, заковать в антимагические наручники и отвести в Министерство. Но если день не задался с самого начала, то и закончиться он должен был соответствующе, к такому она уже привыкла за всю свою жизнь. В голове проносились десятки вариантов развития событий, но все они казались бесполезными, кроме одного единственного. — Придется сражаться, — твердо сказала Гермиона. Человек с грохотом опустился на землю, заставив сработать сигнализацию автомобиля, стоявшего неподалеку, и содрогнуться землю, отчего у Гермионы едва заметно дрогнули ноги в коленках. Судя по всему, он любил эффектные появления из фильмов о супергероях, вот только героем он совсем не был. Он выпрямился во весь рост, глядя на всех свысока, и приторным голосом произнес: — Сама Гермиона Грейнджер, какая честь, — человек поклонился и слегка присел в реверансе, придерживая невидимую юбку, — Мистер Вуд, Мистер Белл, – он кивнул мужчинам. — Позвольте представиться, Руфус Гризвольд, хотя я уверен, что вы и так знаете, кто я. — Знаем, не сомневайся, — ответила Гермиона в сотню раз менее вежливым тоном, потому что церемониться с этим человеком не хотелось совершенно, но без грубости, оставляя лишь точность и четкость в своем голосе. — И предлагаем тебе мирно сдаться и пойти с нами, пока есть такая возможность. — Какое щедрое предложение, но я, пожалуй, откажусь. Это же так скучно, — Гризвольд театрально зевнул, — А давайте лучше поиграем! Попробуйте меня поймать, — он резко схватил палочку и направил ее на Гермиону, — Авада кедавра. — Экспеллиармус, — ловко парировала Гермиона, но волшебник смог удержать палочку в руках. — Петрификус тоталус, — послышался из-за спины голос Белла, но Гризвольд, как кошка, увернулся от заклинания и грациозно прыгнул на мусорный бак. Он на носках перепрыгивал с одного бака на другой, стараясь убегать от заклинаний, а на лице у него красовалась хитрая улыбка, будто все шло так, как он задумал, и это доставляло удовольствие. Вспышки красных, зеленых и синих искр сверкали повсюду, отражались от стен, но ни одно заклинание не могло попасть в цель. И если от заклинаний авроров Гризвольд успешно уворачивался, то сам он будто не стремился попасть своими заклинаниями по противникам, а просто выпускал их в воздух, чтобы только добавить красочности царившей во дворе светомузыке. Он играл с ними и смеялся, перекатывался от заклинаний колесом и хохотал, как сумасшедший. Гермиона снова прицелилась в Гризвольда и до того, как произнесла очередное заклинание, заметила, что с его внешностью что-то происходит. С каждым его движением он уменьшался в размерах и из высокого и статного мужчины постепенно получался низкорослый щуплый паренек, строением тела напоминающий ребенка, но на морщинах и злобных глазах которого отражался его реальный возраст. Гермионе стало стыдно, что какое-то оборотное зелье так ловко обвело их вокруг пальца, хотя казалось бы такой избитый прием и давно было нужно научиться его вычислять. — Кто ты такой? — Гермиона прекратила обстрел заклинаниями, но палочку держала наготове. Вуд и Белл последовали ее примеру, заметив, что перед ними кувыркается уже не Гризвольд, а кто-то другой. Незнакомец остановился и, глядя на серьезные лица авроров, рассмеялся так сильно, что даже схватился за живот. Гермиона старалась никак не реагировать на это, хотя в ушах стоял треск, с которым они только что провалили свое задание. — Ой, а у вас тут дыра, — произнес с высокомерной ухмылкой паренек, и с громким хлопком, таким же громким и шумным, как и все, что делал этот человек, исчез. Гермиона вопросительно посмотрела на Белла и Вуда, по одному взгляду на которых сразу было ясно, чье это было упущение. — Гермиона, прости, это я виноват, но больше не будет такого, прости, я думал, что мы просто поймаем его и все, но кто же знал, прости, — затараторил Белл, с каждым словом все больше и больше терявший звание многообещающего и становившийся просто новичком в их команде. Звук звонка смартфона раздался за спиной Гермионы и прервал жалобное блеяние Белла, которое уже порядком начинало ее нервировать. Она обернулась, медленно пошла на звук и увидела двух мужчин, прятавшихся за мусорным баком, который стоял ближе к выходу из двора. — А вы еще кто такие? — не дождавшись ответа, Гермиона добавила. — Выходите давайте, вас заметили.

***

Арсений достал телефон из кармана, чтобы отключить звонок. Смысла в этом было немного, так как они все равно уже обратили на себя внимание, но хотелось узнать, по чьей вине это произошло и на кого он мысленно спустит всех собак, если вдруг с ними что-то случится. — Ну, Шеминов, ты как всегда вовремя, — пробурчал под нос Арс. Когда он возвращал телефон обратно в карман, то заметил, как на земле рядом с его ногой что-то блеснуло. Он наклонился и увидел, что это было маленькое кольцо с черным камнем, осторожно взял его кончиками пальцев и засунул в карман, ровно за секунду до того, как властный женский голос попросил их выйти из укрытия. Обладательницей голоса оказалась хрупкая русоволосая девушка, так твердо стоявшая на ногах, словно ничто в мире не могло ее сдвинуть с места. Выглядела она немного пугающе, а все из-за острого взгляда карих глаз, который, казалось, сканирует каждую клетку тела и одновременно примагничивает к себе все внимание. Было в этом взгляде что-то еще, что Арсений бы непременно раскопал, если бы у них было больше времени. — Давайте с вами договоримся, — вкрадчиво произнесла девушка, словно одним голосом пытаясь убедить, что она им не враг, — Мы мирно разойдемся и вы никому и ничего не скажете, хорошо? Дима уверенно кивнул. Его инстинкт самосохранения подсказывал, что нужно соглашаться со всем, что скажет эта девушка, а увиденное несколькими минутами ранее – только подтверждало это чувство. Арсений тоже согласился, но чуть менее уверенно, потому что любопытство в нем всегда было сильнее любого другого желания, а эта девушка возбуждала в нем любопытство как никто другой. — Но Гермиона, — произнес парень спортивного телосложения с хмурым взглядом, — Они же… — Я знаю, Оливер, — оборвала его Гермиона. — Вы можете возвращаться в Министерство, я сама со всем разберусь. Двое парней кивнули и тут же исчезли, из-за чего Арсений и Дима непроизвольно дернулись. Но удивление было не настолько сильным, как пять минут назад, когда на их глазах развязалась настоящая битва с полетами, заклинаниями и волшебными палочками. И исчезновение человека они видели не в первый раз за сегодня. Гермиона повернулась к Диме и Арсению и улыбнулась. Такой искренней и мягкой улыбки Арсений совсем не ожидал увидеть у этой холодной и властной девушки, казалось, что она вообще не должна уметь улыбаться. А она умела, да так, что Арсений залип на несколько мгновений, а когда очнулся, решил, что это тоже было какое-то волшебство. — Итак, теперь нужно скрепить договор, — девушка достала палочку и Арсений с Димой сделали шаг назад, но она оказалась проворнее. — Обливиэйт. Но парни уже этого не вспомнят. Не вспомнят они и светящихся нитей воспоминаний, которые вытягивала из них палочка, не вспомнят заклинание, которое использовала Гермиона. И имя ее они тоже забудут, как и все то, что они видели здесь. У Гермионы оставалось несколько минут, прежде чем мужчины придут в себя. Она задержалась взглядом на одном из них, на том, что повыше, и отметила, что таких голубых и ясных глаз она никогда не встречала и вряд ли когда-нибудь встретит. И что ей очень жаль, что они из разных миров, хотя по сути появились они в одном, просто так сложились обстоятельства, что сейчас между ними немыслимое расстояние. Она еще раз прошлась взглядом по красивому лицу незнакомца и исчезла, растворившись в холодной лондонской ночи. Когда Арсений пришел в себя, то обнаружил, что они стоят между жилых домов, а где-то в отдалении гудели машины. Как они оказались здесь, он не помнил, а помнил только, что они с Димой слышали какой-то грохот и решили посмотреть, что здесь происходит. Оглянувшись, он не нашел источник шума, и Дима, судя по его озадаченному виду, тоже. — Может, животное шумело? Кошка например, — сказал Дима. Арсений пожал плечами и они направились обратно к дороге навстречу людской толпе и бурлящему городу. Перед мысленным взором пронеслись взгляд теплых карих глаз и задорная улыбка, как воспоминание о недавнем сновидении, где он видел девушку, которую никогда не встречал.