там, где снежинки сладкие на вкус

Внутри Министерство почти не изменилось. Те же стены, запах, то же эхо, отталкивающееся от стен после каждого шага. Единственное и важное отличие, которое выбивало воздух из груди, – полное отсутствие людей, и от этого невольно мурашилась кожа. Гермиона цеплялась взглядом за любое малейшее движение, надеясь, что это что-то или, может, кто-то, кто приведет их к Гризвольду и Арсению, но всякий раз это оказывалось игрой воображения, мастерски превращающего тень или сквозняк в ложную надежду. Мозг работал на полную, кипел, казалось, еще немного и из ее ушей повалит пар. Она привыкла, что ее работа, хоть и опасная, но всегда примерно одинаковая – за годы работы в аврорате она успела выстроить для себя несколько шаблонов, по которым необходимо действовать в той или иной ситуации. Теперь же все происходящее напоминало ей школьные годы, когда они действовали, отталкиваясь от обстоятельств, никогда не зная, к чему приведет их решение. Если бы не опасность, нависающая в данный момент над Арсением и всем магическим миром, она бы даже могла получить удовольствие от того, как интенсивно сейчас работает каждая шестеренка ее сознания А Дима шел по коридорам, разглядывал все вокруг себя с открытым ртом и пытался понять, как давно было построено это здание. Волнение за Арсения немного приглушилось, когда он увидел Министерство, которое как холодной водой окатило его своим величием. Подобное чувство он испытывал, когда в детстве впервые попал в Эрмитаж в Санкт-Петербурге, но теперь давнее ощущение казалось блеклой тенью по сравнению с этим новым. Мысли о том, что Арсений может быть где-то здесь, вернули его в реальность. Дима был уверен, что его не убили, по крайней мере, сильно на это надеялся. Пока Волдеморт не воскрес, Арсений был нужен Гризвольду, а о воскрешении сильного темного мага они с Гермионой точно бы узнали. Дима старался искать во всей ситуации хоть что-то понятное, несмотря на то, что понятного в магии было не так уж и много. Первым делом Гермиона решила проверить кабинет Кингсли, вдруг он оставил там какую-то подсказку. Найти самого Кингсли она даже не надеялась и с грустью думала о том, что у него и у многих других волшебников так и не появилось смартфонов. Как же сильно их наличие сейчас бы упростило ей жизнь. Единственные, у кого были смартфоны из ее знакомых, это Рон и его родители, но они мало чем смогли бы ей помочь. К кабинету Министра у нее было такое же отношение, как когда-то к кабинету Дамблдора – если не знаешь, куда идти, то первым делом иди туда. И это знание не раз выручало ее в сложных ситуациях. В первые месяцы работы она была в кабинете Министра чаще, чем в своем собственном, потому что только он мог ответить на все вопросы, которые роились в ее голове. Теперь она вновь столкнулась с этим чувством беспомощности и планировала его побороть если не ответами, то хотя бы ощущением безопасности, которое всегда приносил ей этот кабинет. Они поднялись наверх на еле ползущем лифте, который как нарочно не торопился их поднимать и останавливался на каждом этаже, хотя его там никто не ждал. Каждый раз когда открывалась дверь, Гермиона загораживала собой Диму и выставляла вперед палочку, готовая отразить любую опасность, но каждый раз это оказывалось бессмысленным. Наконец они достигли нужного этажа и Гермиона пулей понеслась к двери кабинета. Дима практически бежал за ней, недоумевая откуда в этой женщине столько скорости. Как только она открыла дверь, то тут же замерла на месте. За столом в кресле министра сидел человек, которого она уже видела. Тонкий, изящный, будто сотканный из холодного света и морозного воздуха, он улыбнулся и дружелюбно поклонился, приветствуя вошедших, словно они никакие не враги, а давние друзья и он их гостеприимно ждал. Стало ясно, почему по пути сюда их никто не пытался убить или остановить. Это была ловушка, варенье для мух, на которое они так уверенно прилетели. — Приветствую! Полагаю, мисс Грейнджер? Меня зовут Руфус Гризвольд, но я уверен, что вы знаете, кто я такой. Это был настоящий Гризвольд, Гермиона поняла сразу. Гризвольд, которого изображал Кроуэл под приворотным зельем, был неестественным, наигранным. Теперь вежливость, с которой говорил этот человек, казалась искренней, по крайней мере, более искренней, чем получалось у Кроуэла. Гермиона быстрым взглядом оглядела кабинет и поняла, что он здесь один. Арсения здесь не было. — А вы? — мужчина обратился к Диме, — Мы не знакомы, как вас зовут? Дима представился, немного растерявшись. Если Арсения они с парнями называли графом больше в шутку, то сейчас перед ним сидел настоящий аристократ, от которого было невозможно отвести взгляд. Он почувствовал себя маленькой мышкой, загипнотизированной взглядом большого и грациозного кота, и всеми силами старался показать, что он его не боится. — Где воскрешающий камень? — глядя прямо в глаза, спросила Гермиона, едва не дав волю непрофессионализму и не добавив «и Арсений». Гризвольд едва заметно усмехнулся, словно ему удалось прочитать ее мысли. Но она не боялась его, за свою жизнь ей довелось увидеть достаточно, чтобы уметь противостоять своему страху, и поэтому не отводила глаза, следя за каждым движением, чтобы быть готовой защищать себя и Диму. — Удивительная история с этим камнем, — произнес Гризвольд тоном, по которому Гермиона поняла, что ответ на свой вопрос она получит нескоро, — Я, как и вы, Гермиона, учился в Хогвартсе, а в нем всегда была весьма неоднозначная система наказания. Учеником я был неглупым и любознательным, вот только следовать правилам никогда не любил, поэтому походы в Запретный лес стали для меня обычными вторниками. И во время одного из таких походов мне повезло – я нашел камень. Гризвольд поднялся с кресла и подошел ближе к Гермионе и Диме, от чего Дима невольно сделал шаг назад. Гризвольд усмехнулся, обнажив ровные холодно-белые зубы, напоминающие клыки, и присел на край стола. — Воскрешающий камень, о котором я читал в книгах, который помог самому удачливому волшебнику в мире – Гарри Поттеру победить самого великого волшебника – Волдеморта, — продолжил Гризвольд. — Удивительно, что удача – подруга более верная, чем сила или величие. Уж поверьте, я это знаю не понаслышке, ведь это невероятное везение – найти камень в огромном лесу, кишащем ужасными тварями, готовыми тебя убить. И тогда я понял, что камень может оказаться весьма полезной находкой. — Но камень не воскрешает человека полностью, — возразила Гермиона, — Воскрешать Волдеморта таким образом – безумие. — Именно поэтому я и собираюсь задействовать ритуал возрождения, объединить силу камня и силу древней магии, — любезно ответил он. — Я много думал о той битве и понял, что победа Поттера была несправедливой. Поэтому решил восстановить эту справедливость. Любой ценой. Но тут на моем пути появляется самый большой неудачник – Арсений. Ведь как иначе объяснить то, что обычный человек, уязвимый и беззащитный, стал тем, кто единственный может касаться камня. И как же хорошо, что я не только везунчик, но и довольно сильный маг. Я ведь делал огромные успехи во время обучения, знаете? — Видимо, не на столько огромные, раз я слышу о тебе впервые, — лицо Гризвольда на секунду скривилось, но тут же вернулось к прежнему выражению уверенности и спокойствия. Должно быть, он не привык, что кто-то сомневается в его силах. — Мы могли бы о многом поговорить, Гермиона, — Гризвольд сделал шаг вперед, но Гермиона тут же выставила палочку перед собой, не давая подойти ближе. — И мне очень жаль, что мое желание безответно. Что ж, раз вам так нужен камень, то он здесь и был здесь все это время прямо у вас под носом. Гризвольд медленно провел правой рукой, снимая чары невидимости и открывая то, что было скрыто все время их разговора. Перед ними сидели четверо Арсениев в абсолютно одинаковой одежде и неестественной позе, словно оглушенные и как марионетки рассаженные на стульях. Стоит отдать должное, видимо, он действительно выдающийся волшебник, поскольку Гермиона при всем своем опыте даже не почувствовала присутствие магии. Когда чары спали, они синхронно подняли голову и посмотрели на нее и Диму. — Да как это возможно? — произнес Дима, в ужасе переводя взгляд с одного Арсения на другого, — Прямо как теневые клоны в Наруто. — Оборотное зелье. Снова. — с усмешкой ответил Гризвольд. Иногда одурачить намного проще, когда применяешь одни и те же способы, чем когда изощряешься и придумываешь разные. Хочешь спрятать что-то – положи на самое видное место. — Я человек великодушный, поэтому дам вам шанс спастись. Вы отгадываете, какой Арсений настоящий и уходите с ним, а я даже не буду вас преследовать. Какое-то время. Гризвольд упивался своей изобретательностью. Гермиона с отвращением посмотрела на него, но он даже не обратил на это внимания. Она понимала, что он просто играет с ними, издевается, и что с настоящим Арсением он точно не даст им уйти, но вот с двойником – пожалуйста. За этим он и ждал их: чтобы потешить свое самолюбие. Был бы он действительно неглупым человеком, не стал бы тратить на это время. Гермиона вдруг поняла – ему не хотелось воскрешать Волдеморта, он хотел, чтобы его признали великим, хотел обратить на себя внимание. Можно быть сколько угодно умным, удачливым, могущественным, но все это делится на два, когда человек не уверен в себе и пытается самоутверждаться дешевыми трюками. — Конечно, как и у любой игры, у этой есть правила. Арсении не могут вам отвечать, а вы не можете их касаться и подходить к ним ближе, чем стоите сейчас, в противном случае, — Гризвольд молниеносным движением достал палочку и, не произнося ни слова, выпустил из нее красный луч, который попал в вазу и разбил ее вдребезги. — Вас ждет это. И да, на все у вас минута, которая начинается сейчас. Если по истечению минуты выбор сделан не будет, то вас ждет то же самое, — он кивнул на разбитую вазу. — Давайте же проверим ваше внутреннее чутье! Он движением полном торжественности нарисовал палочкой круг в воздухе, который тут же превратился в тикающий секундомер, отсчитывающий ровно минуту. Гермиона и Дима переглянулись, надеясь, что хотя бы у одного из них появится какая-нибудь идея. Все идеи Димы ограничивались тем, что у Арсения нужно что-то спросить, вот только ответить он не мог, а отличить настоящего Арсения от остальных его копий только по внешним признакам, казалось, задачей невыполнимой. Впервые Дима испугался, что его логический взгляд на мир здесь абсолютно ничем не поможет. До этого момента Гермиона часто думала, что если бы не магия, в ее жизни не было бы столько потерь, боли и горя. Если бы не магия, она бы в эту минуту не стояла здесь перед самым сложным выбором в ее жизни и не подвергала опасности все человечество. И себя тоже, но об этом она думала в последнюю очередь, как и всегда. Если бы не магия, Гризвольд бы не смог их найти. Но теперь лицо Гермионы озарилось улыбкой, которая бывает только во время самых важных догадок. Она знала, что нужно делать. Надеялась, что знала. — Там, где снежинки сладкие на вкус…, — тихонько пропела она. Все присутствующие в комнате посмотрели на нее в недоумении и лишь один взгляд – с теплом и нежностью. И взгляд этот принадлежал человеку, на голову которого из ниоткуда вдруг начал падать снег и таять, едва касаясь кожи. Любовь – самая сильная магия. — Остолбеней, — палочка Гермионы взметнулась в воздух и заклинание на время сбило с толку Гризвольда, но этого хватило, чтобы Дима подскочил к Арсению, схватил его за руку и потянул за спину Гермионы. Как только их руки соприкоснулись, внешний вид двойников тут же изменился, принимая свой первоначальный. — Куда! — заревел Гризвольд и вся напыщенность и аристократизм стерлись с лица, как будто их и не было. Он хороший актер, но не лучший, раз ярость оказалась сильнее желания держать лицо. Дима отпустил руку Арсения, но ее тут же перехватила Гермиона. Ей нужно было что-то, за что она могла держаться как в прямом, так и в переносном смысле. На них надвигался Гризвольд, Кроуэл и еще двое незнакомых волшебников, нацелив палочки и мерзко ухмыляясь. Они понимали, что Гермиона в ловушке, а двое маглов ей не только не помогут, но еще и станут ее балластом в этой битве. Арсений чувствовал рукой тепло кожи Гермионы и это тепло напоминало ему, что он все еще жив и что его не убили, хоть и угрожали этим. Пальцами второй руки он перекатывал камень, то ли от нервов, то ли надеясь, что он мог его спасти, хотя он даже не представлял, как им пользоваться. Гладкий металл кольца гладил кожу и охлаждал ее, а острые грани терлись о пальцы, отрезвляли и не давали впасть в истерику. Гермиона понимала, что они в тупике. Она вдруг вспомнила о Дамблдоре, о том, как часто в детстве они оказывались в безвыходной ситуации, но даже одно его присутствие вселяло веру в лучший исход. Ей не хватало того, на чью помощь всегда можно было бы рассчитывать, пусть даже помощь его была часто не явной, да и в целом он был человеком неоднозначным. Магия вообще штука сложная и часто необъяснимая. Ее невозможно изучить до конца, она развивается как будто даже независимо от волшебников, прогрессирует и не перестает удивлять. И как бы ни было больно Гермионе от присутствия волшебства в ее жизни, она была счастлива быть волшебницей. И так же необъяснимо, как и многое, из того, что происходило с ними за последнее время, в комнате возник Дамблдор. Он выглядел ровно так же, как в день его смерти, только лицо было более умиротворенное, морщины немного разгладились и он стал будто моложе. Он спокойно оглядел кабинет, словно и не было никаких испуганных и шокированных людей в нем, стал рассматривать потолок и стены с неподдельным интересом. Гермиона решила, что она, возможно, слишком сильно задумалась. Пару раз моргнув и убедившись, что она его все еще видит, Гермиона не смогла сдержать улыбки. — Удивительная вещь, мисс Грейнджер, а я ведь раньше никогда не был в этом кабинете, — он перевел взгляд на стол, где стояла табличка с должностью Кингсли. — Полагаю, новый Министр магии захотел себе кабинет посветлее. Его предшественник предпочитал менее освещенные помещения. Гермиона коротко кивнула, потому что это было единственное, на что она была способна. Она знала, что воскрешающий камень действительно воскрешает мертвых, хоть и с определенными оговорками, но никогда не видела это вживую. Ей было сложно понять, как человек, умерший так давно, мог сейчас с ней говорить и стоять рядом. Конечно, раньше она видела в Хогвартсе живые портреты директоров, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что она сейчас видела перед собой. Пусть даже внешне он немного отличался, но это был все тот же Дамблдор, одним своим присутствием способный заставить чувствовать свое величие. — Дамблдор! — произнес Гризвольд, первым оправившийся от шока, — Тот самый сумасшедший старик, который помогал Поттеру. Удивительно, как он не умер на следующий день после твоей смерти. Дамблдор пропустил его слова мимо ушей и даже не удостоил взглядом. Он продолжал рассматривать кабинет и снова обратился к Гермионе. — Поразительно, как могут обернуться против нас наши желания. Даже если кому-то часто улыбается удача, он должен заплатить за это немалую цену. Таков закон баланса, но почему-то все пренебрегают им, хотя о нем никогда не стоит забывать. — К черту эту болтовню! — прорычал Гризвольд, перебивая Дамблдора, —Авада кедавра! Из палочки, направленной на Гермиону, вырвался зеленый луч. Гризвольд был уверен, что убив ее, он в миг расправится со всем, Дамблдор исчезнет, а добить двух маглов не составит труда. Но невидимая стена не позволила заклинанию достичь цели. Гризвольд перевел взгляд на Дамблдора и увидел, что тот воздвиг эту стену без помощи палочки, просто взмахом руки. Рядом с ним стояла Гермиона, направляя палочку на него. — Петрификус тоталус! Гризвольд с грацией кошки отпрыгнул в сторону. Его союзники подбежали к Арсению и Диме, но как только их руки схватили их, то они тут же стали покрываться волдырями как от ожогов. — Ай, горячо! Прямо как камень, — произнес Кроуэл и все вместе они стояли и дули на свои ладони, чтобы унять боль. Кто-то пытался наколдовать воду, чтобы остудить кожу, но от соприкосновения с наколдованной водой на поврежденных ладонях начали вздуваться волдыри, как будто их поливали кипятком. Их вопли и шипение, казалось, было слышно на всех этажах Министерства. Взгляд Гризвольда, полный ненависти, перешел от Гермионы к Дамблдору, а затем на своих соратников. Он чувствовал себя как загнанный зверь в клетке, где абсолютно никто не сможет ему помочь. У него была удача и мощь, но у него не было того, что было у Гарри и Волдеморта – сильных союзников. Гризвольд надеялся исключительно на свои силы и совсем забыл, что окружать себя нужно сильными сторонниками, а не сворой глупцов, на которых он не мог смотреть без презрения. Чем злее он становился, тем больше вокруг него разрастался шар воздуха, взявшийся из ниоткуда, который в конечном итоге взорвался, заставляя разбиться все окна и стекла в кабинете, а всех присутствующих рухнуть на пол от силы ветряного потока, сбивающего с ног. Осколки стекол по мановению палочки стали слетаться в огромного дракона. Тот встал на задние лапы и злобно взмахнул крыльями, похожими на узорчатые хрустальные бокалы, заставляя всех присутствующих прятаться от потоков воздуха, а затем зарычал, извергая из пасти синий огонь. Он мотал головой, бесцельно обжигая все вокруг, но не попадая по людям. Дима не мог поверить, что дракон получился таким большим, потому что стекол было намного меньше, да и как он вообще может извергать огонь, если он полностью стеклянный. Он закрыл лицо руками и порадовался, что больше не носит очки – в противном случае он бы уже остался без глаз. Чуть позже он удивится, что даже в разгар битвы не потерял способности искать хоть что-то хорошее в такой ситуации. Арсений как завороженный наблюдал за этим. Появление Дамблдора удивило его не так сильно, как огромный дракон, который теперь оттолкнулся своими огромными хрустальными крыльями и взмыл вверх, оглядывая всех присутствующих и набирая воздух, чтобы извергнуть огонь вновь. Это было очень красиво и если бы не Гермиона, держащая его за руку, он бы забыл обо всем и подошел бы ближе к дракону, пусть даже это и стоило бы ему жизни. Он словно гипнотизировал его, должно быть, сказывался побочный эффект того, что Арсений не волшебник. — Арсений, осторожно! — голос Гермионы вывел его из оцепенения и заставил отступить назад за ее спину. Дракон открыл пасть и языки синего пламени сожгли бы их всех дотла, но защитный купол, вмиг созданный Гермионой, не дал ему никого обжечь. Дамблдор поднял руку и на его ладони Арсений увидел маленькую птичку, похожую на колибри, горящую красным огнем, словно жар-птица. Она выпорхнула с его руки, стремительно полетела в самый центр дракона, где в теории должно быть его сердце, и взорвалась ярким светом, не ослепляющим, но теплым, испепеляя каждый осколок и не оставляя ничего. Эффектный, но малоэффективный дракон исчез. Обессиленный Гризвольд, еще пару часов назад упивавшийся своей силой и хитростью, трусливо аппарировал, а его бесполезные союзники – следом за ним. Оставшиеся в полуразрушенном кабинете синхронно выдохнули, потому что все закончилось, по крайней мере, человечество в безопасности на ближайшее время. — Ну что ж, мне пора. По всей видимости, мое присутствие здесь больше ни к чему, — с улыбкой произнес Дамблдор. Гермиона не могла сдержать слез и не стеснялась вытирать их тыльной стороной ладони. И пусть они не были так близки с Дамблдором, как Гарри, и о его жизни она узнала намного больше от других людей, чем от него самого, он напоминал ей о той жизни, которую она потеряла, о детстве, пусть сложном, но таком замечательном. И теперь ей нужно отпустить не только Дамблдора, но и всю прошлую жизнь, которая не давала ей двигаться дальше. Поэтому она плакала, потому что наконец была готова отпустить. Арсений заметил это и чуть крепче сжал ее руку, которую ни на минуту не отпускал за все время боя. Гермиона сильная, он знал это, но даже самому сильному человеку нужна поддержка, и он был готов оказывать ее всегда, когда потребуется. — Спасибо вам, — сказал Дима, — Это было круто! На самом деле, его разрывали всевозможные эмоции, но он был просто не в состоянии описать их. Все, чего сейчас хотелось Диме, это вернуться в спокойную тихую квартиру и крепко обнять свою семью. И послать к черту все эти приключения, которые могли его убить. Но этому старому волшебнику Дима был действительно благодарен. Он не знал о нем ничего, но уже успел понять, что это какой-то сильный дядька и что в магическом мире он определенно имел вес. Дамблдор улыбнулся и произнес, обращаясь к Арсению. — Вы хранитель камня, а значит, только вы можете вернуть меня обратно. — А как мне это сделать? Дамблдор пожал плечами. В его глазах горел хитрый огонек, отражался от стекол очков и заставлял недоумевать Арсения. Он понял, что этот старый волшебник только делает вид, что не знает, но на самом деле он просто хотел, чтобы Арсений додумался до всего самостоятельно. — Понятия не имею. Может, вам нужно всего лишь это представить. Иногда, чтобы свершилась магия, достаточно одной силы воображения. Арсений нерешительно взглянул на Гермиону, а она ободряюще ему кивнула. Они не знали, как вышло, что Дамблдор оказался рядом с ними, но если настало время уходить, то он уйдет, что бы они для этого ни сделали. Он достал перстень из кармана и повертел его между пальцами, рассматривая, как переливаются грани камня, и зачем-то легонько на него подул и улыбнулся своей странной выдумке. Вспомнилось, как в детстве задувал свечи на торте и загадывал желания. Тогда дул на свечи и ничего не сбывалось, но никогда не дул на магические артефакты, возможно, причина в этом. Когда он поднял глаза, Дамблдора уже не было в кабинете.

***

Никто не знал, куда исчез Гризвольд, но теперь благодаря тому, что стало о нем известно за эти несколько дней, найти его стало гораздо проще. К поискам подключились и иностранные коллеги, поэтому ему стало гораздо сложнее спрятаться. К тому же, убегая, Гризвольд оставил магический кристалл, с помощью которого он и выследил их. На этот кристалл никто бы не обратил внимания, если бы не Арсений, который воскликнул, что видел точно такой же в старом сериале о трех ведьмах, что сразу же заинтересовало Гермиону. Воскрешающий камень был спрятан в Гринготсе – банке, откуда только однажды удалось что-то украсть. На него были наложены тысячи защитных заклинаний и все, кто был причастен к этому мероприятию, были подвержены заклятию забвения. С того момента местонахождения камня стало действительно никому не известно и вряд ли оно станет известно в ближайшие сотни лет, а то и тысячи. Гермиона, Арсений и Дима стояли в кабинете Кингсли, который уже восстановили и теперь выглядел как новый. Министр сидел в своем кресле. Оказалось, что во время битвы он и лучшие авроры Великобритании гонялись за двойником Гризвольда. Каким образом ему удалось их одурачить, не обсуждалось, но учитывая страсть Гризвольда к оборотному зелью и его блестящее умение им пользоваться, о способе было не сложно догадаться. Министр принял решение, что им необходимо в срочном порядке начать разработку зелья или заклинания, позволяющего рассеять чары оборотного зелья. Слишком много хлопот от него, и теперь действительно пора с этим что-то сделать. А еще каждому сотруднику Министерства и в первую очередь всему аврорату были выданы смартфоны для связи. Было глупо избегать магловских технологий, когда они действительно во многом упрощают работу. В перспективе было создание отдела, специализирующегося на том, чтобы все полезные магловские технологии приспособить под нужды магов и постепенно внедрять в их жизнь. Перед Кингсли стоял вопрос о том, стирать ли память Арсению и Диме. С одной стороны, это было необходимостью для защиты всего магического сообщества, но с другой – эти люди внесли свой вклад в спасение волшебного мира, да и Арсений, как казалось, не простой человек, и это несколько осложняло ситуацию. К тому же, от его внимания не укрылось, что Арсений и Гермиона не переставали держаться за руки. — Министр, могу я высказаться? — спросила Гермиона и, дождавшись согласия, продолжила. — Для вас не секрет, что отношения между магами и маглами – дело вполне обыденное, — она посмотрела на Арсения и он ответил ей таким нежным взглядом, что у министра невольно сжалось сердце. — И я прошу вас не стирать память двум этим людям, потому что каждый из них стал дорог мне. — Мисс Грейнджер, вы знаете правила. Раскрывать то, что вы волшебница, можно исключительно после официального заключения брака. Боюсь, я не смогу пойти навстречу вам и наперекор закону, — ответил Кингсли. — Но разве брак – не простая формальность? Разве не важнее то, что возникло между людьми? Чувства, доверие – разве это не важно? — возразил Арсений. Министр тяжело вздохнул и покачал головой. Гермиона чуть сильнее сжала руку Арсения, чтобы поддержать его и успокоить. Ей вспомнился их недавний разговор о том, что как бы сильно человек ни любил свою работу, ему все равно рядом нужен другой человек. Но он должен любить его так сильно, чтобы уметь принимать все нюансы и сложности. Только с полным принятием возможны нормальные здоровые отношения, которым захочется уделять времени больше, чем работе. И теперь она была уверена, что такой человек у нее есть. Арсений в ответ погладил большим пальцем костяшки на ее руке. После знакомства с Гермионой он стал более уравновешенным и осмотрительным и теперь его шило в заднице кололо чуть меньше. Любопытство – это конечно хорошо, но иногда стоит немного подумать, прежде чем лезть туда, откуда можешь не выбраться живым. Он стал аккуратнее и осмотрительнее, ведь теперь у него стало чуть больше того, что он может потерять. И вот они вместе стояли в ожидании решения министра, думая об одном и том же. О том, как хорошо, когда тебя понимают, и что остаться в живых – довольно приятный бонус их маленького приключения. Свои приоритеты они пересмотрят позже, но пока намного важнее были они, чем каждый по отдельности. Дима не хотел забывать все, что с ним происходило. Он уже успел отойти от пережитого стресса и понять, что такие приключения выпадают не каждый день, и он был рад такой встряске. А еще он был бесконечно благодарен Арсению за то, что ему захотелось заглянуть в этот двор, с которого все началось, но о котором он совсем ничего не помнит, а знает лишь по его рассказу. И он поверил этому рассказу, потому что после всего увиденного не поверить он просто не мог. — Я не буду стирать вам память, — наконец озвучил свое решение Кингсли, — Но на вас временно будет наложено заклятие молчания и вы ни с кем не сможете обсуждать все происходящее, кроме друг друга и других волшебников, если вы их встретите. Делаю для вас исключение, но только потому, что за вас просит Гермиона. Такое решение устраивало абсолютно всех. И теперь они стояли втроем в кабинете министра, сияя улыбками, уверенные, что все обязательно будет хорошо и что их приключения на этом не заканчиваются.