Отзвуки наших желаний

——— Пытаясь спасти Чангэ, тегин попадает в ловушку шада, жаждущего отыграться за поражение в поединке. ———

Сопровождаемый чуть отставшими Су Ишэ и Нуэром, он на полном скаку вылетел из-под деревьев. Лошадь взвилась на дыбы, останавливаясь перед частоколом стрел, вонзившихся в землю у ее копыт. Крепко сжав бока лошади ногами, чтобы удержаться в седле, Сун схватил лук и натянул тетиву, быстрым взглядом окидывая открытое пространство перед собой, и с бессильной яростью осознал, что опоздал. Иссеченное мечами тело танского генерала Ло И смотрелось кровавым пятном на бурой земле. Рядом с ним, с обвитой вокруг шеи и стянувшей руки за спиной веревкой на коленях стояла Чангэ. Лей Мэн, затягивая веревку на ее шее, не давал ей опустить голову. Бедро и плечо Чангэ были пронзены стрелами, на сером рабском одеянии медленно расползались пятна крови. Два десятка воинов Волчьего войска с луками наизготовку держали Суна и его спутников под прицелом. Раздавшийся сзади шорох показал ему, что устроенная шадом ловушка, в которую он так неосторожно ступил, позволив эмоциям возобладать над обычным хладнокровием, захлопнулась. — Опусти лук, Сун, — подтверждая его мысли, раздался самодовольный голос усевшегося в стороне на поваленном дереве шада, которого он не сразу заметил. — Даже с твоим превосходным умением не отбить два десятка стрел, пущенных одновременно. Опусти лук и сойди с лошади. Поговорим. И, повернувшись к своим воинам, отдал приказ, кивнув на Су Ишэ и Нуэра: — Если кто-то из этих двоих сделает резкое движение или раскроет рот, убить обоих. Шээр был настроен серьезно; поражение в поединке с Суном во время Курултая сильно задело его гордость, и теперь шад собирался сполна отыграться за перенесенное унижение. Быстро обдумывая возможные варианты развития событий, Сун вернул стрелу в колчан, убрал лук, соскользнул с коня и обернулся к своим спутникам, глазами отдавая приказ не вмешиваться. Хорошо, что с ними не было Яло — парень не умел сдерживаться, а сейчас, он остро чувствовал это, их жизнь напрямую зависела от выдержки. Не смотреть в сторону Чангэ было сложно, но он справился, остановив пристальный взгляд на своем довольно ухмыляющемся враге. — О чем нам говорить, шад? — ровным голосом спросил он. — К примеру, о сговоре с врагом и попытке освобождения Соколиным войском захваченного танского генерала? — приподняв бровь, почти любезно ответил тот. — Великий Хан не поверит этой лжи, — возразил Сун. — Лжи? — Шээр поднялся на ноги, сделал шаг к нему и продолжил тише: — До меня дошли слухи о некоем командующем Ли… — Он со значением посмотрел в глаза тегина, оценивая произведенный эффект, но все эмоции были надежно спрятаны под маской холодного внимания. Ухмылка сползла с лица шада, и следующие его слова прозвучали с едва скрываемой злостью: — Ложь или правда — решать Великому Хану. Но, когда он увидит трупы твоих людей, дядя наверняка заинтересуется, что Соколиное войско делало поблизости от Главного Шатра вместе с рабом, за жизнь которого тегин прежде лично просил его, именно в ту ночь, когда раб сбежал вместе с танским генералом. Тогда, думается мне, даже если ты собственноручно перережешь себе горло, это не спасет Соколиное войско, не говоря уже о… нем. Он указал взглядом на Чангэ. Сун внутренне похолодел. Шээр и раньше старался подставить его и его людей перед Великим Ханом, не слишком задумываясь над выбором средств, но в этот раз он превзошел себя. Поддавшись беспокойству и бездумно бросившись вслед за Чангэ, чтобы попытаться нагнать ее раньше шада и защитить, тегин навлек смертельную опасность на множество людей. У него не будет возможности оправдаться перед Великим Ханом, если Шээр представит все таким образом и раскроет тайну Чангэ. — Шээр, ты пересекаешь все границы, — попытался он воззвать к здравому смыслу шада. — Мы оба знаем правду. Это дело между мной и тобой. Не вовлекай невиновных. Обжигая его ненавидящим взглядом черных глаз, шад процедил сквозь зубы: — Может быть, именно это мне и нужно. Заставить тебя потерять самое дорогое, лишить твоей хваленой самоуверенности, твоей непомерной гордости… До каких границ готов дойти ты, гордый тегин Соколиного войска, чтобы попытаться спасти хоть кого-то? Сегодня шад был как никогда ранее глух к голосу совести. — Чего ты хочешь? — напряженно спросил Сун. — Опустись передо мной на колени, соверши три поклона и принеси извинения за свои проступки. Тогда я не стану упоминать о Соколином войске, докладывая дяде о побеге генерала Ло И. Шад язвительно усмехнулся и добавил: — Что же касается раба… я позабочусь о том, чтобы он получил достойное наказание за свое преступление. Что бы он ни подразумевал под этими словами, для Чангэ это могло означать лишь унижение и боль. Сун сильно сжал кулак, подавляя ощущение беспомощности, но в пронзительном взгляде его по-прежнему не отражалось эмоций, и голос звучал все так же ровно: — Отпусти его. Или убей на месте. Не становись чудовищем. Несколько мгновений шад разглядывал его с каким-то непонятным выражением, потом сказал: — Если ты тянешь время в надежде, что я милосердно дам ему истечь кровью, то напрасно. Он не умрет, пока я не позволю. А вот твои воины могут лишиться последнего шанса. Мое терпение на исходе, тегин. Тяжелый рваный выдох сорвался с губ Суна. — Я убью тебя, Шээр, если с ними что-то случится, — без выражения произнес он, но все же ясно было, что под «ними» подразумевались не только его воины. А потом он отмахнул полу своего одеяния, опустился на колени, краем глаза замечая, как Нуэр дернулся вперед и был остановлен незаметным движением Су Ишэ, на мгновение закрыл глаза, глотая унижение, трижды поклонился до земли и с трудом выдавил из себя: — Ашилэ Сун просит шада о снисхождении. В громком смехе шада сквозило неприкрытое торжество: — Хорошо смотришься у моих ног, тегин. Запомни этот день. И не забывай свое место. Он небрежно похлопал Суна по щеке и издевательски завершил, махнув рукой в сторону Чангэ: — Эту падаль… так и быть, оставлю тебе. Я с ним уже достаточно наигрался. Шад вскочил на своего коня, скомандовал: «Заберите труп. Этого оставить. Уходим!» и умчался прочь вместе со своими воинами. Сун медленно поднял голову и встретился с неотрывным, слегка затуманенным болью взглядом Чангэ. Возможно, сожаление в ее глазах он лишь придумал. Она была женщиной Тан, внутренние распри ненавистных степняков должны были ее радовать… Неважно. Она была жива. «Я не верю в судьбу, только в приложенные усилия. Пока человек жив, все еще можно изменить», — вспомнились сказанные ею однажды слова. Тегин поднялся на ноги, подошел к ней, молча разрезал обвивающую ее веревку, сильными движениями обломал концы торчащих стрел, бережно поднял девушку на руки и, оседлав коня, поскакал к лагерю Соколиного войска, не оглядываясь на следующих за ним Су Ишэ и Нуэра.