Отзвуки наших желаний

——— «Хочешь знать, как она страдала в моем шатре?» - издевательски спросил шад во время поединка. ———

… Ашилэ Шээр втащил в шатер и грубо швырнул на кровать оказавшегося совсем юной девчонкой хилого раба, схватил со стола кувшин с крепким монаньским вином и одним залпом опустошил его. Оскорбление, нанесенное ему, шаду рода Ашилэ, ненавистным тегином Соколиного войска, перешло все границы. Подставить его и все Волчье войско перед Великим Ханом, используя для этого свою подстилку! Унизить и насмеяться над ним с помощью женщины! Они оба пожалеют. Он, Шээр, позаботится об этом. Привычным движением шад распутал завязку пояса, вместе с кинжалом роняя его на пол, скинул с плеч кафтан и рванул через голову нижнюю рубаху. Девчонка, оперевшись на локти, замерла на кровати и смотрела на него, не делая даже попытки отвернуться. Подойдя, шад навис над ней, коленом придавив кровать. — Если не хочешь, чтобы с тегином что-то случилось, ты будешь делать ВСЁ, что я хочу, поняла? Она продолжала молча глазеть на него, и в глазах ее не было страха. Точно так же, как не было его на стрельбище, когда он натянул лук, чтобы проделать в упрямом рабе несколько дырок и вынудить его признаться в сговоре с тегином. Это раздражало. Шад ударил ее по лицу, совсем не вкладывая в удар силу, желая только показать ей свою власть. — Я спросил, ты поняла, рабыня? — Делай что хочешь, шад, — ей как-то удалось произнести это совершенно безразличным голосом, — но не трогай тегина. Он не отвечает за мои действия. — А это мы посмотрим, — ухмыльнулся Шээр, наклоняясь ниже. Девчонка прогнулась назад, пытаясь избежать прикосновения, выставляя вперед нежно очерченную шею, где на месте отсутствующего кадыка темнели оставленные несколько минут назад его пальцами следы. Шад собрал губами кожу чуть ниже этих следов, сильно прикусил, наполняя рот железистым привкусом крови, и услышав ее рваный выдох, поднял голову, чтобы поглядеть ей в глаза. В которых по-прежнему не было страха, да и вообще не отражалось никаких эмоций. Выпитое вино бросилось в голову, затуманив и без того неспокойное сознание. Разозленный этой непонятной ему стойкостью слабой женщины, шад с силой распахнул ее рабский халат, заодно разрывая то, что было под ним, — нижнюю рубаху и стягивающую грудь тряпицу, — и потянул вниз штаны. Девчонка вскинулась, инстинктивно попыталась прикрыться руками, но он перехватил их и потащил вверх, прижав одной рукой над ее головой. — Давай, сопротивляйся, так даже веселее, — насмешливо хмыкнул Шээр, свободной рукой оглаживая небольшие, но хорошо сформированные холмики ее грудей. Ему больше нравились пышногрудые мобэйские красотки с бархатистой кожей, а не бледные подростки с попорченным не столь давно нанесенными ранами телом. Впрочем, она была неплохо сложена, и ради мести… Девчонка не шелохнулась, не издала ни звука, лишь до крови закусила губу, когда он без подготовки протаранил ее тело, мимоходом осознав, что до него она не была с другим мужчиной. Осознание не остановило его, наоборот, прокатилось внутри жаркой волной, подстегивая вбиваться быстрее и быстрее, до самого триумфального конца. И все это время он не мог оторваться от ее широко распахнутых глаз, подобно двум омутам затягивающих его в свои глубины. — … Ты не спала с Суном, — снова одеваясь некоторое время спустя, утвердительно произнес он с легким любопытством. — Так что между вами? Кое-как запахнув растерзанные им одежды, девчонка с видимым трудом села, опустив голову. Почему-то теперь, когда он больше не видел ее глаз, Шээру стало не по себе, одержанная только что победа вдруг показалась пустой и бессмысленной. — Мы друзья, — нехотя ответила она после долгого молчания, когда шад уже почти не ждал ответа. И с промелькнувшей в голосе безысходностью спросила, будто только наткнувшись на мысль: — Что дальше, шад? — Я распоряжусь, чтобы принесли воды и одежду, — подавляя грозящую прорваться жалость, высокомерно заявил он. — Останешься на ночь здесь. Не бойся, больше не трону, ты вообще-то не в моем вкусе. А завтра пойдешь со мной на банкет по случаю Курултая. Хочу посмотреть на лицо Суна, когда он увидит своего «друга» в подобающем виде. — Твоя мать сказала, что ты хороший человек… — пробормотала она, будто дивясь невероятному. Шээр вспыхнул: — Оставь мою мать в покое! Пока ты делаешь, что я скажу, тегину ничего не грозит, кроме, разве что, нескольких почти безобидных шуток. Разве я не великодушен?! … Она прекрасно видела, в какой момент шад сказал Суну. Именно с этого момента дружеский поединок во славу Курултая превратился в смертельный бой двух сильнейших воинов канагата. Должно быть, Шээр не ожидал, что тегин настолько потеряет контроль над собой — вернее, отпустит его, позволив себе забыть о правилах и наставлениях приемного отца. Было бы иначе, шад потерял бы свою жизнь, пронзенный в падении своим же мечом. Понимание, что тегин теперь ЗНАЕТ, не вызвало у Чангэ никаких чувств. Она пережила и решила все для себя еще до того, как шад осквернил ее тело. Возможно, существовало другое решение, но теперь было поздно что-то менять. Долги были розданы. Она послушно последовала за тегином, в котором еще не утихло возбуждение боя, прочь от круга, специально подготовленного для поединков. Сун стремился покинуть Главный Шатер, пока еще мог сдерживаться, ведь, как бы то ни было, судьба Соколиного войска лежала на его плечах. Су Ишэ, с двумя лошадьми стоявший наготове возле ворот, при виде ее не высказал удивления, только, отводя взгляд, протянул котомку с мужской одеждой. Сун поднял Чангэ в седло, усадив боком перед собой, тихо сказал: «Переоденешься, когда отъедем подальше», — и тронул с места, ведя вторую лошадь в поводу. В лагерь Соколиного войска она въехала снова одетая по-мужски и сразу последовала за тегином, на ходу приказавшим Му Цзиню, чтобы никого близко не допускал к шатру. Но тегин, войдя в шатер, говорить не спешил, просто развернулся и обнял ее, сжимая почти до боли. Чангэ позволила себе эту небольшую, последнюю, слабость, — несколько мгновений тепла его объятий, — прежде чем осторожно упереться рукой ему в грудь, заставляя разомкнуть их. — Прости меня, Сун, — сказала она, виновато глядя на пятно крови, засыхающей на левой стороне груди, там, куда вонзился во время поединка, едва не забрав жизнь тегина, предательски вытащенный шадом нож. — С тобой все в порядке? — спросил Сун в ответ, глядя теплым и встревоженным взглядом. Чангэ покачала головой. — Он же сказал тебе… Взгляд его потух, в одно мгновение лишенный выражения. Тегин сжал кулаки и заиграл желваками, сдерживая ярость. — За то, что он сделал, я убью его, — наконец произнес он бесцветным, полным горечи голосом. — Чангэ, поверь, для меня это не имеет значения… Она перебила его, веря в искренность слов, но не имея права поддаться и не желая слышать слов любви, которые теперь принесли бы лишь боль: — Это имеет значение для меня, Сун. Между мной и тобой ничего не может быть: честь женщины — быть женой одного мужа. Шад взял меня, потому что я позволила ему это сделать. Я согласилась по доброй воле. Если убьешь его, клянусь, я тоже умру. — Чангэ, что ты говоришь… — Тегин, не трать слов понапрасну, ты ничего ими не добьешься. Будет лучше, если ты позволишь мне уйти. — Для кого лучше? — глухо спросил Сун. — Для меня, для тебя, для Соколиного войска. Ты не простой воин и не можешь отказаться от ответственности за своих людей ради одной женщины. Я не могу позволить тебе это. — Чангэ вздохнула и, помедлив, добавила: — Помнишь, когда я только пришла сюда, ты говорил мне о мести. Если так будет проще, считай, что это моя месть тебе, тегин. Гнетущее молчание длилось, по ощущениям, вечность. Чангэ сказала все, что хотела, и теперь ждала ответа, разглядывая задумавшегося тегина, на лицо которого будто легла маска холодного бесчувствия. — Я услышал все, что ты сказала, — наконец произнес Сун. — Останься. Ты все еще мой военный советник. — Время ничего не изменит, тегин, — подумав, что он надеется переубедить ее позднее, твердо сказала Чангэ. — Я не отступлю от своего решения. — Неважно, — невозмутимо отозвался тегин; он снова полностью владел собой. — Не в моих правилах принуждать женщин. Если тебе нежеланно внимание, ты его не почувствуешь. Но вспомни о нашем договоре. Ты еще не выполнила свою часть. Она осталась, три следующих месяца разговаривая с Суном только по делу и практически не видя его в остальное время. Тегин держал слово и держался на расстоянии. Му Цзинь с беспокойством смотрел на вновь посуровевшего друга, но даже Мими не могла выведать у Чангэ, что произошло между ней и Суном. А потом Чангэ пришла к нему в неурочный час. — Тегин, прошу, позволь мне уйти. Он поднял взгляд от свитка, который держал в руке, задержал его на ее все еще плоском животе, встретился с ее взглядом и прочитал в нем подтверждение своему невысказанному вопросу. — Если я скажу «нет», ты останешься? — спросил он. — Нет, — честно ответила Чангэ. — Я не могу оставаться дольше. — Уже знаешь, куда пойдешь? — Да. Тегин на мгновение закрыл глаза, потом снова посмотрел ей в глаза. — Послушай, Чангэ. Мое отношение к тебе никогда не менялось. И не изменится в дальнейшем. Если тебе нужна будет помощь, дай мне знать. И если однажды ты все же передумаешь, ты всегда можешь вернуться. А если нет… надеюсь, ты будешь счастлива, где бы ни была. Можешь уйти. Одна просьба: позволь мне знать, где будешь жить. Обещаю, я не стану вмешиваться в твою жизнь. — Тогда зачем? — против воли вырвалось у Чангэ. — Хотя бы потому, что в нем, — он кивнул на ее живот, — степная кровь… … Пять лет спустя Два всадника наблюдали с вершины невысокого холма за стайкой ребятишек лет восьми-десяти, на широком лугу невдалеке от городских стен Шочжоу соревнующихся в стрельбе из лука и бросании ножей под надзором и при участии молодой красивой женщины, вокруг которой все время крутился четырехлетний малыш. Тегин редко показывался на глаза, исполняя свое обещание не вмешиваться в ее жизнь, но присматривал и охранял ее. Каким-то образом, даже не видя его, Чангэ всегда чувствовала, если он был где-то рядом. Тонкая нить связи между ними не оборвалась, и теперь, когда встречи с Суном больше не оставляли боли в сердце, Чангэ могла признаться себе, что рада этому. Тяжелое прошлое давно ослабило свою хватку. За пять лет, прошедших с ее возвращения в Шочжоу вместе с господином Цинь, Сюй Фэном и малышкой Юань, Чангэ постепенно оправилась от душевных ран, ухаживая за могилами Адо и четы Гунсунь, заботясь об А-Юань, а позже о Юй-эре, и обучая местных ребятишек грамоте и стрельбе из лука. Она могла бы вернуться в степи, если бы захотела, — Чангэ знала, что Сун все еще надеется, хотя он ни разу не заговорил об этом. У Соколиного войска больше не было врагов, и очень многие в степи поддерживали тегина, ожидая, что Великий Хан вскоре передаст ему бразды правления, поскольку его собственное здоровье было безвозвратно подорвано длительным отравлением во время мятежа, возглавленного принцессой Ичэнь, катунь рода Ашилэ. Шээр был тем, кто, узнав о мятежных планах матери, предупредил Суна о готовящейся для Соколиного войска смертельной ловушке в Мобэй, а затем спас жизнь Великому Хану, увезя его из Главного Шатра, захваченного верными катунь людьми, в тайный лагерь Соколиного войска. Шад отказался присоединиться к Соколиному войску и вернулся к матери, хотя к тому моменту было ясно, что без Великого Хана в заложниках катунь долго не продержится. Спустя несколько дней он погиб, пытаясь защитить мать от разъяренных глав кланов, которых она обманом втянула в мятеж. С его смертью ушла и таившаяся в сердце Чангэ глухая ненависть. Да, она могла бы вернуться. Но была ли вправе? Протянув Юй-эру руку, Чангэ вместе с ним неторопливо направилась к холму, на котором остановились всадники. Один из них спешился и так же неторопливо стал спускаться им навстречу. — Юй-эр, поедешь жить к дяде Суну? — спросила Чангэ сына. — Он научит тебя скакать на лошади и стрелять из лука лучше, чем А-Юань. — А мама? — серьезно поглядел на нее малыш. — Мама будет навещать тебя. Мальчик ненадолго задумался, потом уверенно кивнул: — Ладно. Они встретились у подножия холма. — Тегин, — сложив руки перед собой, вежливо поприветствовала Чангэ и улыбнулась, заметив, как Юй-эр по-детски непосредственно повторил жест. — Чангэ, — Сун приложил руку к груди и чуть наклонил голову, смотря на нее знакомым теплым взглядом. — Ты решилась? — Да, — торжественно ответила она. — Я доверяю тебе своего сына, тегин. Дай ему второе имя и воспитай достойного воина степей. Сун опустил взгляд на мальчика, который с любопытством глазел на него, задрав голову, и улыбнулся. — Я буду заботиться о нем, как о родном сыне, Чангэ. И мы вместе будем ждать тебя. … Любовь бывает и такой.