Твои кошмары - мои кошмары

У всех участников группы намечалась насыщенная неделя. Сегодня был последний день перед вылетом на несколько концертов в Токио. И парни не успевали подготовиться. Каждый шнырял то туда, то сюда: по тренировкам, по различным практикам или же ради только проверки оборудования да ещё каких-либо личных вещей. Ни сил, ни времени не было. Но ситуация вынуждала бегать, обливаясь бесконечно текущим по спине и лицу потом. Сами виноваты — как всегда не нашли духа подготовиться заранее. А вот самый последний день — это да, это подходящее время для сбора. Плевать было только двоим — Юнги, который всегда готовит всё чуть ли не за месяц до поездки, и Сокджину — он вообще не парится, предпочитая лишний часок поспать, а потом получить заслуженный нагоняй от менеджера. Статус самого старшего и в комплекте, как ожидалось бы, самого ответственного, его ничуть не смущал. Напротив, ему было настолько глубоко начхать, что он даже и не пытался соответствовать данному ярлыку. А если говорить о тех, кто сейчас чуть ли не волчком крутится по комнате от нервов, то вперёд явно вырывается Тэхён. Он пребывал в волнительном положении духа ещё несколько дней до сегодня. Но не столько поездка пугала его, сколько один фактор, который так некстати он сейчас вынужден был покинуть. Этим фактором был его любимейший щеночек Ёнтан, который как раз именно перед его отъездом из страны решил заболеть. Тэхёну было очень горько и больно, что он не сможет провести со своей собачкой тяжёлые дни, не сможет помочь своей лаской и заботой. Нет, он конечно доверял своим родным, но чувствовал, что его присутствие морально помогло бы Ёнтану. А он в этот ответственный момент навряд ли сможет даже взять трубку, чтобы узнать состояние его питомца. Из-за этого факта Тэхёново сердце разрывалось от досады, но он ничего не мог поделать, кроме как метаться по комнате, не зная за что взяться и чем занять руки. Голова пухла от мыслей, в конечностях ощущался лёгкий тремор. На подобное состояние также повлиял и недосып с прошлой ночи. Мысли ведь совершенно не дают успокоиться, а если и получается заснуть, во сне к Тэхёну приходят кошмары. Тэхён искренне понимал, что в этом его вины нет, но прийти в себя быстро не получалось так просто. «Соберись, успокойся, возьми себя в руки», — твердил парень сам себе, пытаясь собрать необходимые вещи в чемодан. Но разве так лёгко просто взять и перестать думать о плохом? Тэхёну необходима была помощь. Помощь пришла. Слоняющийся туда-сюда от нечего делать Юнги заметил странно вышагивающего от одной стены к другой Тэхёна. Он конечно всегда знал, что у младшего довольно-таки много тараканов в голове, но ведь не сейчас, не в этот момент он должен был о них вспомнить. Обеспокоенный Юнги вбежал в чужую комнату и, схватив Кима за плечи, затряс его напряжённое тело. — Эй-эй! Тэхён, сейчас не время для твоих закидонов, надо пошевеливаться! — крикнул Юнги, заглядывая младшему в глаза. — Я… Я не хочу уезжать, — промямлил Тэхён, не поднимая взгляда на старшего. — Что это значит — не хочешь? Это не от тебя зависит, ты уж извини. Юнги посмотрел на своего функционально недееспособного макнэ, расслабленно рассевшегося на полу с пустотой во взгляде, и тяжело вздохнул. Похоже отдохнуть от суеты перед поездкой у него не получится. Он с досадой посмотрел на разбросанные по комнате вещи и принялся раскладывать их по чемодану. Хорошо, Тэхён хотя бы был способен на то, чтобы отвечать на вопросы Юнги. Иначе старшему пришлось бы собрать чемодан Кима по своему вкусу. В таком случае макнэ пришлось бы ходить во всём чёрном. Спустя минут пятнадцать и чемодан, и документы были готовы. Вот только сам хозяин этих вещей оставался в состоянии амёбы обыкновенной и не горел желанием куда-либо идти и вообще шевелиться. Юнги в который раз за это недолгое время вздохнул и присел на корточки перед до сих пор сидящим на полу Тэхёном. Тот с тяжестью поднял свои глаза на Мина. — Ну что? Так и будешь сидеть тут? — в ответ лишь молчание. — Так, хорошо, что случилось? Расскажи мне, у нас ещё есть несколько минут — я слышал, как Намджун кричал кому-то в коридоре, что потерял телефон. — Юнги-хён, это не важно, — подал голос Ви. — Так если это не важно, может быть, ты встанешь и пойдешь на выход? — со стороны младшего послышался предупредительный шмыг. — Ладно-ладно, извини. Но, правда, ты должен либо рассказать, либо самостоятельно взять себя в руки. — Я… Я чувствую себя очень виноватым перед Ёнтаном. Он совсем недавно заболел, а я его бросаю в этот ужасный для него момент. И не могу быть с ним рядом… А он всегда поддерживал меня, если мне было плохо, тыкался своим влажным холодным носом мне в лицо, лез на ручки… Он не бросал меня. — Но это ведь не ты виноват, Тэхён. Ты бы в любом случае уехал, тебе бы пришлось. Да и к тому же, мы ведь ненадолго. Даже недели не пройдёт, как мы вернёмся. Ты ведь это понимаешь? — Угу, — кивнул Тэхён, шмыгая покрасневшим носом. — Значит, и Ёнтан понимает. Мне вообще кажется, что он уже достаточно ознакомлен с твоей работой и её издержками, — беззлобно усмехнулся Юнги. — Да и во всяком случае, он же преданная собака — простит. Не переживай. После разговора с хёном, у младшего на сердце слегка отлегло. Кажется, ему именно этого и не хватало — просто было жизненно необходимо выговориться, поделиться переживаниями. А Юнги хоть и не отличался многословностью, очень хорошо умел слушать. Именно присутствие Мина спасло в этот момент Тэхёна. Ему даже хватило сил на то, чтобы встать. Он с благодарностью посмотрел на Юнги и осознал, что тот не только избавил его от хандры, но собрал уже ему и чемодан, и все необходимые документы. Тэхён снова почувствовал себя виноватым. Захотелось как-то отблагодарить добродушного хёна, и первое, что пришло Тэхёну на ум — кинуться на того с объятиями. Юнги, конечно, опешил вначале, поэтому позволил схватить себя в охапку крепких рук, но затем сразу же оттолкнул младшего, противясь нежелательным прикосновениям. — Так, если хочешь отблагодарить, то обнимашки — не лучшая идея. Просто не тревожь меня больше, и я буду очень рад. — С этими словами Юнги вышел из комнаты, пребывая весьма довольным собой — как-никак обязанности старшенького он выполнил, а значит больше ему точно уже ничто не помешает хорошо и без стресса слетать в Японию, провести спокойно запланированные концерты и вернуться восвояси с чистой душой. Но Юнги не учёл тот факт, что от Тэхёна так просто не отделаешься, в особенности если у него в голове на тебя что-то есть. А Тэхён уже давно не общался с Юнги по душам. Он даже и забыть успел, что хён бывает таким откровенным и открытым. Ведь Мин совсем редко кому-то раскрывает свою душу: если поведал тебе о своих мыслях — считай, вы уже близкие друзья. Сейчас для Тэхёна так необходим был человек, способный добиться откровения и выслушать, и то, что этим человеком стал никто иной как суровый и холодный Мин Юнги, сильно поразило Тэхёна. С этого момента Ким решил сделать своим долгом ещё один разговор с хёном. Он не знает, когда рэпперу понадобится его моральная поддержка, но уже поставил себе цель — непременно быть рядом с ним в этот тяжёлый момент. Хотя лучше было бы, если бы такого момента вообще не наступило. Каждый из них уже и так успел настрадаться за всю свою жизнь, что по грусти скучать точно не станут. Из мыслей Тэхёна вывел оглушительный радостный возглас Намджуна, оповещающий всех о том, что он наконец-то нашёл свой зарядник, и никого вообще волновать не должно, что искал он телефон. Думая о том, что это надолго, Тэхён решил позвонить своим родным, чтобы в тысячный раз со вздохом облегчения узнать, что всё в полном порядке и волноваться не стоит. На свой частный самолёт они сели на полчаса позже, чем планировалось, потому что Намджун слишком поздно понял, что его телефон всё это время спокойно лежал в заднем кармане его джинс. Парни тогда чуть не побили его от злости, но всё же удержались и, скрипя зубами, поспешили в аэропорт. А Намджун всю поездку до места искоса посматривал на менеджера, сидящего красным, как рак. Ким удивлялся, как у него ещё пар из ушей не пошёл, но решил не давать лишних комментариев от греха подальше. А вот самому старшему ничего не досталось, ведь он каким-то неизведанным чудом успел и собраться, и поспать, и поесть, и в телефон позалипать. Волшебство, не иначе. В самолёте по воле судьбы Тэхёну досталось место рядом ни с кем иным как с Юнги. Удивлению Кима не было предела. Это же как должно было повезти! Тут Тэхён решил непременно исполнить свой долг и чем-нибудь помочь старшему. Но тот как назло ни о чём не просил. Тэхён был готов даже сидение ему поправлять, лишь бы сделать что-нибудь для него полезное, но Юнги лишь смотрел в иллюминатор и слушал музыку в наушниках. Киму было обидно. Он ведь даже спросить хёна ни о чём не может — помешает его релаксации. Да и спать уже хотелось, а он вообще ничего ещё не сделал. «Надо исправлять», — подумал Тэхён и вскочил с места, когда увидел, что к ним идёт стюардесса с напитками и едой. Он выхватил у неё столик и сам покатил его к нужному сидению. — Юнги! Я сегодня буду твоим стюардом, — гордо проворковал Тэхён и изящно поклонился с самым галантным видом, которого мог добиться в такой до глупости смешной обстановке. Юнги лишь посмотрел на него, как на идиота, и молча вынул из ушей наушники. — Что будете есть? — Тэхён, если у тебя закончились деньги, то ты просто мог бы попросить их тебе одолжить, — сарказмом ответил на вопрос Юнги. — Мне просто кажется, что я должен что-нибудь для тебя сделать. Всё-таки тот разговор много для меня значит, я не могу это так просто оставить. — Но я же уже тебе гов… — Я хочу отблагодарить тебя! — Перебил Тэхён старшего. — Это моё личное желание. Поэтому, Юнги-хён, что будешь брать? Стэйк из рыбы, говядины или курицы? Чай, кофе или может чего покрепче? — подмигнул Тэхён, улыбаясь своей широкой улыбкой. — Боже, — закатил глаза Юнги, — просто дай мне воды и позволь стюардессе выполнять свои обязанности. В итоге Юнги всё равно не остался без еды, потому что Тэхён набрал себе целую кучу блюд и, очевидно, не смог всё осилить. Не исключено, что младший сделал это специально ради только того, чтобы Юнги поел. В таком случае Мин ему проиграл, ведь было действительно вкусно, а упираться только из принципа было большой глупостью. Спустя некоторое время обоим после плотного перекуса конечно же захотелось спать. Тут Тэхён тоже успел показать себя — он счёл необходимым обустроить сидение хёна так, чтобы ему было максимально комфортно. Ким дошёл до того, что предложил отдать старшему свой комплект подушек и, чёрт его подери, отдал. Юнги долго препирался, но решил, чёрт с ним, пусть мучается, лишь бы не донимал. В результате Тэхён совершенно обделил себя, устроив при том для Юнги чуть ли не королевское ложе. Вскоре, когда оба начали засыпать, Юнги понял, что зря так мало сопротивлялся прихотям младшего. Тэхён, расположившийся на своём полулежачем сидении, которое находилось на одном уровне с креслом Мина, обделённый даже одной единственной подушкой, начал скатываться в сторону Юнгиева плеча. В конце концов в качестве подушки спящий Тэхён решил использовать плечо Юнги. И тут последнему оставалось лишь проклинать судьбу, ведь будить сонного уставшего человека — ну совсем не по-человечески. И пусть пропадёт пропадом всё, ведь на плече дело не закончилось — Тэхён во сне решил, что Юнги — отличный объект для объятий. Он, словно воспользовавшись ситуацией, обхватил молча кричащего Мина всеми своими конечностями и восполнил ту нехватку обнимашек, что осталась после откровенного разговора. Юнги всё же смирился с ситуацией, не без стенаний и нытья самому себе у себя в голове, но смирился. А куда деваться? Уже поздно что-либо предпринимать. Лишь бы только Хосок с Чимином не увидели, а то решат, что Юнги, оказывается, совсем и не против тактильного контакта — вон как Тэхён к нему прижимается. Спустя некоторое время Тэхён почувствовал, что вполне выспался, и, наверное, уже как раз пришла пора бортпроводницы раздавать еду. Только он решил потянуться, сладко зевая, размять затёкшие мышцы, как заметил, что лежит вовсе не один и даже не на своём сидении. Тэхён тут же удивлённо распахнул глаза и удивился ещё больше — рядом с ним лежал Юнги. И не просто где-то рядом, а прямо в Тэхёновых объятиях. Он взволнованно зашевелился, пытаясь отодвинуться от старшего, но понял, что его неаккуратные движения того разбудят, и решил не торопиться. Прежде всего Тэхён взялся за свои мысли — те необходимо было привести в порядок. Да, вроде как ничего удивительного в том, что он, сонный, опять прилип к первому человеку, которого обнаружил рядом с собой. Но это, чёрт его подери, Юнги! Его супермеганедотрога-хён! Он не то, что обняться — за руку подержаться не позволял! А тут прямо вплотную, прямо тело в тело… Это было как минимум непривычно, как максимум — страшно. Если Юнги не почувствовал Тэхёна, прижимающегося к нему, и не знает о том, что всё это время лежал в чужих объятиях, то потом обязательно с него шкурку снимет. Тэхён даже зажмурился об одной только мысли о страшной расправе, и, наперекор самому же себе прижался к Юнги крепче. Второй мыслью Ким допускал, что схватил хёна в охапку ещё пока тот был в сознательном состоянии. Но тогда это было бы очень удивительно для него. С чего вдруг такая вседозволенность? Выпускать тёплого и разнеженного хёна, лицо которого выражало, несмотря ни на что, благоговейное умиротворение, не хотелось. Тэхён чувствовал своим чувствительным носом, уткнувшимся Юнги в складки одежды на груди, его приятный запах, ощущал под своими ладонями его тепло, слышал размеренное тихое дыхание, и от всего этого ему было так уютно и спокойно, что просто не хотелось покидать свой собственный оазис в этом неспокойном, тревожном мире. А всегда ли с хёном было так хорошо? Тэхён никогда так ясно не замечал этих невероятных качеств в Юнги. И как он не видел в нём до сих пор этой доброты, внимательности, заботливости, чуткости? Почему лишь эта ситуация с Ёнтаном открыла Тэхёну глаза на собственного хёна, с которым уже как-никак столько лет бок о бок прошло? Теперь ему приходилось снова чувствовать вину. Он будто бы не замечал даже своего хёна, не видел в нём самого ценного — его внутренний мир. Тэхён понимал, что фактически недооценил Юнги, даже не попытался прочувствовать те качества, что он скрывает внутри своего сердца. Тэхён с большими усилиями заставил себя аккуратно отодвинуться от такого хрупкого и милого мирно спящего хёна. Он с нежностью посмотрел на его расслабленное лицо, прошёлся взглядом по закрытым глазам с едва заметно дрожащими ресницами, по тихо сопящему носику, по красивому контуру приоткрытых мягких губ. А ведь Тэхён до этого момента никогда даже и не присматривался к Юнги. Киму показалось, что тот похож на сонного котёнка, хорошо наевшегося и улёгшегося спать с полным животом. В порыве умиления Тэхён чуть было не погладил Юнги по волосам своей уже поднятой над его головой ладонью, но шевеление со стороны того заставило Кима остановиться и со всей своей резкостью отпрянуть от просыпающегося человека. — Мы ещё не прилетели? — хриплым голосом спросил Юнги, сонно промаргиваясь. — Нет, но, кажется, скоро будем на месте, — пролепетал Тэхён, пытаясь справиться с возникшим из ниоткуда смущением. Всё остальное время полёта оба сидели молча, а Тэхён предусмотрительно забрал у Юнги свои подушки.

***

Яркий полукруг солнца медленно скрывался за горизонтом в чистом светло-розовом небе Японии. Каждый уголок этой страны вечером, в предзакатное время, пропитывался романтикой. Но Юнги было совершенно наплевать на всякие розовые сопли, прогулки под сакурой и сакэ в компании своей второй половинки, ему просто хотелось спать. Завалиться в свой номер, побросать все свои вещи и ничком рухнуть на постель, пролежав на ней без сознания всю ночь. Чем тот собственно и занялся. По повелению судьбы уже во второй раз Юнги с Тэхёном оказались по соседству друг с другом — их номера разделяла лишь стенка. Тэхён даже сумел услышать блаженный стон облегчения Юнги, судя по всему, рухнувшего на матрац. Парень не смог сдержать улыбки и тихого смешка в пустоту. Кстати о пустоте. Тэхёну повезло заселиться в номер одному — участникам пришлось проводить жеребьёвку, так как пустых одноместных номеров было всего пять, вследствие чего ютиться в тесноте да не в обиде пришлось Намджуну и Сокджину. Те, кажется, поставили крест мести на остальных, ехидно смеявшихся после их проигрыша. Поэтому Тэхёна никто не стеснял, и он находился в пустой и тихой комнате совершенно один. И, если говорить честно, Кима это не особо радовало. Сейчас было не то время, когда ему хотелось бы остаться в одиночестве. Сейчас оно его пугало. Эта омерзительно беззвучная тишина очень сильно напрягала: Тэхён мог услышать каждое собственное движение, в голове был ворох навязчивых, надоедливых мыслей, прилипающих к сознанию и не желающих его покидать, а в сердце болезненно покалывало. Не в силах превозмогать своё тревожное состояние Тэхён побросал все вещи и ринулся к выходу из номера. Покинув одинокую комнату, Ким поспешил в номер к Чимину. Он знал, что тот поможет. Чимин всегда помогал, он всегда был тем самым человеком, на которого можно было положиться в любой ситуации. Чимин мог утешить, приласкать, успокоить, этот чуткий и внимательный парень каждый раз находил выход из любой, даже самой сложной проблемы. И не любить его было невозможно. Тэхён быстро барабанил по двери своими кулаками, пытаясь достучаться до Чимина. Тот как на зло даже не издавал никаких звуков. «Чем он там занимается? Или куда он уже успел подеваться? Мы ведь только въехали!» — думал Тэхён, прислушиваясь к отсутствующим звукам из номера. Ему хотелось завыть от отчаяния. Но, к величайшей радости Кима, дверь отворилась, и на пороге появился Чимин, укутанный в одно лишь полотенце. С его мокрых волос прямо на пол капала вода, а босые ступни хлюпали каждый раз, как прикасались к полу, оставляя после себя влажные следы. — Тэхён-и? — спросил Чимин, удивлённо хмуря брови. — Что стряслось? Я еле пену с себя смыть успел, ты так агрессивно стучался! Я хотел уже без трусов, в чём мать родила, к тебе бежать! — О-ой, прости-и, — протянул Тэхён тихим голосом, смущённо прикрывая глаза ладонями. Но это был лишь показательный номер. Через секунду тот уже таращился во всю, нахально посмеиваясь над застывшим с каменной миной на лице Чимином. — Так что случилось? — спросил Пак, поправляя на себе полотенце, которое мгновение назад в шутку дёрнул игривый Тэхён. — Ничего, — одним взглядом Чимина можно было бы стены насквозь пробивать, — мне просто было скучно. Может посидим вместе? Посмотрим что-нибудь или в игру поиграем? — Тэ-Тэ… — вздохнул Пак. — Душу тебе продам, но так спать хочется… Прямо сил нет. Я перед поездкой весь день и всю ночь хореографию репетировал. Сейчас мне кроме постельки ничего не нужно. Прости, пожалуйста! — Да ничего страшного! — пролепетал Тэхён, хотя его лицо говорило противоположное его словам — на него после слов друга легла тень грусти. — Нет, ты правда не обиделся? Ну, иди сюда! — Чимин потянулся к Тэхёну с объятиями. Тот сначала кинулся навстречу, а потом зашипел недовольным котом, когда понял, что объятия получились мокрыми. Попрощавшись и вдоволь наобнимавшись с истекающим водой Чимином, Тэхён пошёл обратно в свою комнату. Оказавшись внутри, он тут же схватился за телефон, но замер, осознавая, что в Корее тоже уже довольно поздно, и все родные наверняка давно спят, в том числе и Ёнтан, за которого сердце у Тэхёна сейчас болело неимоверно. Унять свои нервы было трудно, поэтому парень пошёл на компромисс сам с собой и решил написать эсэмэску. Звук сообщения разбудить навряд ли сможет, а если получатель не спит, то сможет ответить и перезвонить. Руководясь такой логикой, Тэхён принялся строчить сообщение. После отправки Тэхён затаил дыхание и, удостоверившись, что смс дошло до адресата, он вздохнул с облегчением. Но чувство спокойствия длилось недолго, так как никто так и не перезвонил и даже не написал Тэхёну. Тот грыз от отчаяния ногти и не мог ничего с собой поделать. Пришлось звонить. Гул монотонных гудков в тишине звучал душераздирающе. Дождавшись в динамике противного голоса автоответчика, Тэхён со злостью бросил смартфон на кровать. Он пытался убедить себя, что с Ёнтаном всё хорошо, и переживать незачем, сидя на краю постели, но навязчивые мысли одолевали его сознание и захватывали волю. «Что же делать? Неужели с моим маленьким щеночком что-то случилось? Или может у них всего-навсего разрядился телефон? А вдруг они поехали в ветклинику, потому что Ёнтану стало хуже, и именно поэтому никто не берёт трубку?» — метался от мысли к мысли Тэхён. Поток переживаний в сознании нарастал и Ким тонул в них, как в вязком, затягивающим глубоко ко дну болоте. Тэхён затряс головой. Чёлка густых светлых волос спала на глаза. Ким зачесал волосы назад и понял, что едва способен заставлять глаза быть раскрытыми. «Надо поспать. Утром я точно дозвонюсь до дома и спокойно узнаю, что там да как», — принял решение Тэхён, заваливаясь прямо в одежде на чистое постельное бельё, аккуратно заправленное сотрудниками отеля. Во сне Тэхён не нашёл себе умиротворения, увы. Ему снился кошмар, в котором после его приезда в Сеул он находит Ёнтана у себя в квартире мёртвым. Сквозь сон слёзы текут по его щекам, а внутри Тэхён чувствует тоску, выгрызающую душу насквозь. Чувство вины поглощает его, и он не находит сил сопротивляться ему. Тэхён обрушивается во сне на колени перед бездыханным телом его собачки и рыдает навзрыд, а его крики и стенания эхом отражаются от стен пустой квартиры. И там тишина. Ни единого звука кроме его душераздирающих воплей. Собственная истерика бьёт по ушам в этой тишине, зарядами тока проходит по нервам к самой душе и убивает изнутри. Почему? За что? Как это вышло? Из-за кого? Чья это вина? В голове тысячи вопросов, и ни одного ответа. Тэхёна бросает то в жар, то в холод. Он будто сходит с ума. Всё перед в глазами плывёт, а внутри что-то очень сильно и очень больно ноет. Тэхён задыхается. Как во сне, так и наяву. Тэхён резко вскочил с кровати, ощущая, как пот бежит по его лицу. Вся одежда промокла насквозь. Во рту пересохло, а в руках чувствовалась неконтролируемая дрожь. Он медленно осел на пол, пытаясь прийти в себя. Получалось это с трудом. Дыхание сбилось, приходилось дышать ртом. В глазах не было ничего кроме черноты его тёмного номера. Этот мрак не вызывал доверия, хотелось как можно быстрее выбраться отсюда. Хотелось оказаться там, где спокойно, где безопасно. Тэхён на негнущихся ногах вышел из номера. В коридоре было так же тихо, но в отличие от его комнаты, здесь было включено освещение, которое тут же ослепило его своим ярким белым светом. «Неужели нельзя было купить лампы с более приглушённым светом? Очень непрактично со стороны дизайнеров отеля», — попытался отвлечь себя мыслями Тэхён. Он медленно побрёл вдоль по коридору, пытаясь понять, что же ему теперь делать и куда идти. Возвращаться в свой номер он был категорически против. По спине бежали мурашки лишь от одной мысли о продолжении его жуткого кошмара. А Тэхён был уверен, что если вернётся в номер, то не сможет уснуть, избежав этого ужасного сна. Страшная картина с мёртвым Ёнтаном перед ним до сих пор стояла перед глазами и заставляла крепко жмуриться и мотать головой в надежде, что всё закончится. Ким направился в сторону номера Чимина. Он попытался открыть дверь — провернул ручку, но та не поддалась. Дверь была заперта. Тэхён не осмелился будить друга, ведь понимал, что тот сильно устал и не обрадовался бы пробуждению в середине ночи из-за того, что Тэхён испугался кошмара, словно маленький. Поэтому он вынужден был развернуться и пойти обратно к своему злополучному номеру, постояв прежде перед закрытой дверью с несколько минут, пытаясь собраться с силами и привести лихорадочно метающиеся в голове мысли в порядок. Тэхён стоял, оперевшись спиной о стену и пытался пересилить себя и вернуться туда, откуда несколько минут назад так спешил сбежать. Чего он испугался? Разве он ребёнок, чтобы бояться ночных кошмаров? Но от одного воспоминания об ужасном сне бросало в пот, а в руках усиливалась так и не ушедшая дрожь. Тэхён резко отвернулся от номера и шагнул к соседнему. Внутри крепко спит и наверняка видит седьмой сон Юнги. На Тэхёна нашли воспоминания о предыдущем дне и такой необходимой и важной для него поддержки от хёна. Чувство благодарности до сих пор таилось в его душе, распространяя по телу спокойствие и тепло. Руки сами потянулись к заветной ручке и та, несмотря ни на какие замки и ключ-карты, поддалась напору и гостеприимно отворила дверь. У Тэхёна глаза на лоб полезли. Такого развития событий он никак не ожидал. Юнги выдали номер со сломанным замком! А тот спит и даже не знает, что кто угодно может войти внутрь! Например, Тэхён. Да-да, он уже зашёл в комнату и, медленно ступая своими босыми ногами, направился прямо к спальному месту. В темноте ему удалось разглядеть мирно спящего на своей кровати хёна, который лишь тихо сопел и забавно причмокивал губами во сне. Юнги лежал, свернувшись калачиком, и выглядел так мило, что было невозможно сдержать умилённый писк. Парень на этот звук никак не отреагировал, и Тэхён с удвоившейся смелостью подошёл к постели хёна. Он сам не знал, что собирается делать, но что-то подсказывало, что рядом с Юнги ему будет спокойно. Поэтому Тэхён решил не спорить со своим шестым чувством и подошёл к спящему Мину ещё ближе. Он был настолько близко, что мог почувствовать размеренное дыхание старшего и ярко услышать его мирное сопение. Кажется, душа Тэхёна обрела покой в эту секунду, ведь стало так уютно и так спокойно, что захотелось лечь прямо тут, рядом с Юнги, обнять его со спины, прижать к себе и не отпускать. Ну и как в этой ситуации можно было поступить? Разве хватило бы Тэхёну сил покинуть этого сладкого котика и вернуться в свой тёмный, тихий и одинокий номер — его личный ад? Да ему буквально повезло — фортуна сама дала ему шанс на хорошую, спокойную ночь, буквально подала на блюдечке с голубой каёмочкой! Тэхён решил, что думать тут нечего. Он осторожно забрался на чужую постель и повернулся лицом к спящему Юнги. Тот никак не отреагировал на Тэхёновы движения и просто продолжил спать. Тогда Ким решил понаглеть — не упускать ведь шанс. Он придвинулся ближе к старшему и, аккуратно приподняв тёплое одеяло, залез внутрь. Чужое неподвижное тело оказалось очень тёплым. Ничего не подозревающий Юнги оказался в этом момент спасательным кругом для Тэхёна. Ощутив рядом с собой мирно лежащего хёна, греющего своим теплом, младший действительно почувствовал себя в безопасности. Он осторожно закинул руку за Юнги и медленно, даже не дыша, притянул его к себе в объятия. Тэхён крепко прижал к себе Мина и почувствовал его успокаивающий естественный запах. Захотелось зарыться носом в чужие волосы, огладить ладонями мягкие бока, прикоснуться губами к бархатной коже. Близость хёна дарила Тэхёну атмосферу уюта и спокойствия. Все кошмары мигом покинули его голову, стоило лишь услышать это тихое размеренное сопение и почувствовать тепло чужого дыхания на своей коже. Тело расслабилась само собой, а веки, налившись свинцом, закрылись. Тэхён даже не успел понять, когда провалился в сон, уютный и добрый.

***

Что-то яркое начало светить прямо в лицо спящему Юнги, поэтому тому с недовольным стариковским кряхтением пришлось разлепить веки. В этот момент он был готов проклинать солнце, но вовремя остановил себя, ведь осознал, что без такого важного для человечества светила Юнги чувствовал бы себя умирающим слизняком, ведь в пасмурные и дождливые дни его жутко клонило в сон. Но были у такой хмурой погоды и плюсы — атмосфера серой промозглости дарила продюссеру-Юнги вдохновение. В такие мгновения фантазия будто раскрывала для него настолько далёкие, нескончаемые горизонты, что тексты песен и музыка сами являлись в его голову — оставалось лишь записывать. Но сейчас Юнги было вовсе не до подобных раздумий. Его больше волновал тот факт, что после почти восьмичасового сна он практически нисколько не выспался. Все мышцы были в напряжении, болели конечности и шея, да и вообще было ощущение, будто его хорошенько помяли во сне. Юнги разочарованно зашипел, пытаясь встать. Боль пронзила его тело, и он, отборно ругаясь, поплёлся к аптечке в надежде найти там какую-нибудь разогревающую мазь. На самом деле масштаб беды не был так уж велик, но к боли в мышцах прилагалась ещё и усталость, оставашаяся с напряжённых дней в подготовке к этой поездке, и те самые часы без сна, которые тогда потерялись. Но ничего поделать было нельзя — скоро надо было присоединиться к остальным и начать следовать их выездному расписанию. А оно было настолько загруженным, что на передышку максимум оставалось в сумме час за весь день. Это при том, что работать им предстояло до самого позднего вечера. Поэтому, запихав куда поглубже всё своё безграничное недовольство, Юнги принялся за свою обычную утреннюю рутину. Приведя себя в порядок, Юнги вспомнил о кое-чём, а точнее кое-ком, о ком он должен был позаботиться ещё вчера вечером. Но не смог, так как сразу же уснул. Этот человек был никем иным как Тэхёном. Юнги помнил, что младший был не в очень хорошем состоянии духа, и хотел навестить его по приезде в отель, узнать о самочувствии, помочь успокоиться. И поэтому сейчас Мин себя очень корил, ведь так и не сделал того, что должен был. Он как никто другой понимал, насколько иногда важна поддержка близких людей в трудные моменты жизни. И сейчас он был настроен непременно проверить Тэхёна. Юнги робко постучался в закрытую дверь и стал прислушиваться к звукам за стеной. На его удивление Тэхён тут же открыл перед ним дверь и, сияя добродушной улыбкой, пропустил хёна внутрь. Кажется, он не был ни уставшим, ни грустным, хоть и застыл на секунду в ступоре, увидев перед собой Юнги в такую рань. Но удивляться было чему — хён не так часто интересовался Тэхёном до недавнего разговора. «Неужели я зря волновался? Всё хорошо?» — подумал Юнги, внимательно проанализировав внешнее состояние своего донсена. Юнги прошёл в номер. Всё в идеальном порядке: кровать аккуратно застелена, вещи разложены по полочкам, сам Тэхён умытый и одетый в чистую одежду. «Так рано встал? На него не похоже». — Доброе утро! — поздоровался Тэхён, лучисто блистая своими радостными глазами. На лице у парня так же ярко сияла неловкая, можно даже сказать, смущённая улыбка. Он робко смотрел на хёна и думал, вероятно, о чём-то волнительном, как можно было заметить по лёгкому румянцу на его щеках. — Доброе… Хорошо себя чувствуешь? Не звонил родным? — Звонил! Представляешь, всё хорошо. Судя по всему, Ёнтан идёт на поправку. — Как хорошо. Я же говорил — волноваться зря нет смысла, — Юнги подошёл ближе к Тэхёну и ласково потрепал того по волосам. Младший довольно зажмурился и Мин невольно сравнил его с котёнком. Улыбка сама появилась на его лице. Скромная, одними лишь уголками губ, но всё же искренняя, неподдельная. — Юн-Юнги-хён… — неловко начал Тэхён, опустив взгляд. — А ты зачем пришёл? Тебе что-то надо? — Э-э… Ну… Я… — Т-ты беспокоился обо мне?! — просиял младший, чуть ли не подпрыгивая на месте. Он с горящими воодушевлением глазами посмотрел на засмущавшегося хёна. — Айгу-у! Как это мило! — Почему ты так удивляешься? — спросил в свою очередь Юнги, тяжело вздохнув и приняв свою учесть. — Просто ты всегда казался мне каким-то… отдалённым. Ты редко со мной разговаривал. Я думал, ты совсем чёрствый, хён. — Ого… Так вот какого мнения ты обо мне, — усмехнулся Мин. — Нет, на самом деле я не то имел в виду! — поспешил оправдаться Тэхён. — Просто ты… ты… Ну… Юнги присел на край Тэхёновой постели и задумался. На самом деле он всегда был рядом со своими младшими да и хёнами тоже. Он всегда старался поддержать в трудную минуту, всегда следил за состоянием участников. Если даже он и молчал, его забота проявлялась в действиях — он никогда не оставлял друзей голодными, всегда пытался сделать так, чтобы другим было комфортнее. Ему не было важно, замечают его внимание или нет. Он всегда ставил на первое место прежде всего других, а потом уже самого себя и свои потребности. Но сейчас что-то в его мировоззрении всколыхнулось, хоть и не сильно, но поменялось. Ему казалось, что одиночество и тишина наедине с самим собой — самый лучший вариант для него. Юнги думал, что будучи на расстоянии от других, сможет оградить себя от проблем и боли, что так терзала в прошлом. Он пытался не повторить своих ошибок. Но теперь Мин, кажется, понял, что сделал только хуже. Он не хотел казаться холодным, не хотел выглядеть так, будто ему нет дела до других. Но в глазах остальных всё было именно так. Юнги часто чувствовал себя пустым. Он не ощущал никаких эмоций и порой даже в самого себя не верил. Это он сам сделал с собой. Это всё его вина. Отдалиться, уйти на задний план, скрыться в чужой тени — всё это было огромной ошибкой. Так он сделал хуже не только себе, но и другим. Он знал, что такое боль, знал, какого это — переживать, страдать, мучаться. Пережив это всё, пропустив через себя, он мог помочь другим. Но, закрывшись от других, он потерял к ним доступ. И его помощь не дошла. Как удивительно, что он осознал это только сейчас. «Должен ли я открыться?» — По правде говоря, нет ни дня, чтобы я не переживал за вас. Иногда мне кажется, что я волнуюсь чересчур сильно, — Юнги грустно усмехнулся, — слишком сильно, чтобы называть меня чёрствым. — Юнги-хё-он… — Тэхён сел рядом с Юнги и посмотрел на того с искренним раскаянием в глазах. — Я даже подумать не мог… Почему-то даже мыслей не было… Прости. — Тебе не за что просить прощения. Всё хорошо. Но теперь мне кажется, что я должен стать чуточку более открытым для других. Тэхён внимательно посмотрел на задумчивого Юнги и, не думая, схватил того за руку. Мин с удивлением взглянул на младшего, а тот лишь сильнее сжал чужую холодную ладонь в своей. — Но, Юнги-хён, я знаю о том, сколько всего пришлось тебе пережить. Не забывай, твои проблемы — наши проблемы, ты всегда можешь поделиться и радостью, и печалью со мной и остальными. Мы всегда рядом. И всегда готовы разделить твои переживания, так же как и ты — наши.

***

Откровенный разговор с донсеном благоприятно подействовал на Юнги. Кажется, на душе стало спокойнее, стало легче дышать. Мин ощутил, что, излив душу, он сбросил огромнейший груз переживаний с собственного сердца. Он будто освободился от тяжёлых кандалов, державших его на цепи на протяжении всех этих лет. И смог вдохнуть полной грудью. Одно лишь не перестало мучить и ставить его в тупик — он уже третий день подряд не мог выспаться. Он даже пытался ложиться пораньше — насколько позволяло расписание. Но на утро всё равно просыпался уставшим, с болью в затёкших отчего-то конечностях. На третий день Юнги смог сделать для себя вывод, что причина тому — неправильная и неудобная поза для сна. Мышцы затекали всегда в разных местах и боль распространялась так, будто его кто-то специально ущемлял в пространстве во время сна. Причём делал это от всей души, стараний не жалел. Юнги не верил во всякую мистическую чепуху про духов, призраков и ясновидящих. Поэтому начал подозревать кое-кого более чем реального. Этот человек уже третий день подряд здесь, в отеле, встаёт несвойственно для него рано, с необычайной бодростью и счастьем, которое его по утрам никогда не посещало. Тем более Юнги начал вспоминать какие-то обрывки из того, что видел в полудрёме, буквально на грани сна и бодрствования. Кажется, он замечал, что кто-то лежит рядом с ним, а потом уходит восвояси, оставляя остывать нагретую им половину постели. Он помнил присутствие другого человека рядом с ним на кровати на осязательном уровне. Но он не просыпался всё это время, должно быть, из-за непреодолимой усталости, что каждый раз одерживала верх и укладывала его в глубокий, крепкий сон. Но если Юнги прав, и в его номер прокрадывается какой-то чересчур обнаглевший человек, то каким образом он вообще оказывается внутри? Мину было крайне необходимо проверить свою гипотезу, а иначе его либо убьют наконец, либо он так и не сможет выспаться. Поэтому он просто пошёл и сделал это. И к его невероятному удивлению дверь открылась без какого-либо ключа. Юнги оставалось только тяжело вздохнуть и осознать тот факт, что в его номер всё это время мог пробраться кто угодно, и что его гипотеза оказалась верной. Юнги наверное бы запаниковал, если бы не был на 99,9% уверен в том, что его ночным посетителем является именно тот обнаглевший молодой человек, который совсем недавно чуть не раздавил его своими крепкими объятиями, когда лежал, прижимаясь к Мину, на сидениях самолёта. Но и эту теорию надо было проверить. В этот четвёртый по счёту день их пребывания в Токио Юнги решил, что не будет спать ровно до того момента, пока к нему в номер не заявится тайный гость, которого, к слову, никто даже не приглашал. И он, действительно, не спал. Он боролся со сном из последних сил и пока держался хорошо. Но вскоре вся оставшаяся бодрость, тщательно соскребённая отовсюду и собранная в кулаки, иссякла. А тяжёлые веки, налитые свинцом, слиплись. В конце концов Юнги не смог противостоять непреодолимому желанию спать и сдался, погрузившись в глубокий спокойный сон. Через какое-то время Юнги сквозь сон почувствовал жар чужого тела на своей коже. Он, еле-еле продрав глаза, посмотрел перед собой и понял, что был грубо и бесповоротно придавлен к стене, а чьи-то горячие руки крепко прижимали его за талию к себе. Юнги совсем отрезвел от дрёмы от такой откровенной наглости. Он без церемоний отпихнул от себя чужое тело и повернулся лицом к незваному гостю. — Тэхён-и… — на выдохе прошептал Юнги, увидев перед собой мирно спящего младшего. На лице Тэхёна было выражение такого блаженного умиротворения, что Мину тут же захотелось хорошенько навалять ему за срывающийся уже какую ночь сон, но он не смог. Разве можно будить такое прекрасное чудо, покоящееся в его постели? Разве можно потревожить сон этого великолепного существа, что сейчас так невинно чмокает губками? Разве можно нарушить такое нежное и хрупкое трепетание этих длинных изящных ресниц? Разве можно прервать мелодию этого мирного равномерного дыхания? Юнги не мог себе позволить этого. Мину оставалось лишь тихо лежать и наблюдать, любоваться, запоминать каждую деталь этого идеального человека, откладывать в своей памяти навсегда, чтобы никогда не забыть. Чужие руки вновь опутали Юнгиево тело, но тот сопротивляться не стал. Он смог только затаить дыхание и продолжить следить за чужими нежными движениями. А Тэхён лишь ближе к себе подтянул своё личное солнце, освещающее ему путь во сне. Он Юнги потерял, потерял свой свет, потерялся во мраке надвигающегося кошмара. Но ощутив под своими ладонями тепло чужого тела тут же расслабился, мгновенно обретя покой. А Юнги поддался чарам этого вездесущего парня и… ответил взаимностью на чужую ласку. Он неторопливо, аккуратно протянул свою руку над Тэхёном, будто над огнём, и нерешительно положил её на чужое плечо. И его захлестнуло такой сильной волной разнообразных чувств и ощущений, что он не смог сдержать взволнованного выдоха после тихого, едва ощутимого вдоха. «Что со мной? Какого чёрта я чувствую себя так хорошо? Я будто выпил чего-то крепкого и нахожусь сейчас в пьяной эйфории. Но я не пил… — метался от мысли к мысли Юнги, рассматривая с огнём в глазах чужое лицо перед собой. — Чёрт возьми, почему так тепло на душе? Почему… я чувствую себя таким счастливым сейчас?» Ночь пролетела незаметно. Во сне обоим парням казалось, будто их души наконец-таки обрели рай, ведь им было так спокойно и хорошо, как не бывало давно. Наверное, они с момента ухода от семьи в собственную самостоятельную жизнь не ощущали себя безопасно и настолько комфортно. Значит ли это, что для друг друга они стали чем-то большим? Стали ли они близки настолько, что вполне заменяют друг для друга близких людей?

***

В глубине души Юнги мечтал увидеть перед собой Тэхёна, открыв глаза. Но рядом была только остывающая половина постели и пустота. Собственная растерянность не осталась для Мина незамеченной. Неужели он скучает по Тэхёну? В самом ли деле ему не хватает его тепла рядом? Как же так вышло? Разве это правильно? Весь день Юнги не спускал глаз с Тэхёна. Он следил за каждым его движением и пытался найти в этом ответ на терзающие его вопросы. Но Ким даже знаков никаких не подавал. Он не подходил к старшему, не смотрел на него, не пытался как-то подлизаться и завести разговор. Тэхён делал вид, будто ничего странного между ним и Юнги не происходит. Простыми словами, вёл себя как обычно. Это ставило Мина в откровенный ступор. Что же это всё тогда значит? Для чего надо было сближаться с ним, для чего надо было подлизываться и делать всякие «добрые поступки» в качестве благодарности? Да и зачем делать вид, будто ничего не происходит между ними? Зачем притворяться, будто это не он ходит к Юнги по ночам, чтобы спокойно и сладко поспать рядом? Последнего это начинало выводить из себя, потому что он терпеть не мог недосказанностей и тайн. Хотя сам никогда не находил смелости на честный и откровенный разговор. Хотя как раз-таки объект его нынешнего недовольства заставил Юнги делать то, чего он обычно избегает. Тэхён всегда ставил Юнги в неловкое положение. Но вместе с тем это состояние заставляло Мина открываться, распахивать ставни своей собственной души и находить способ высвободиться из оков собственной сдержанности. Тэхён действовал на него как алкоголь, опьяняя и вынуждая становиться раскрепощенным. И в такие моменты у Юнги будто открывалось второе дыхание, он начинал дышать полной грудью и чувствовать себя человеком, а не немым булыжником. Хоть Мин и любил спокойствие, всё же моменты веселья и всяких глупостей вместе с Ким Тэхёном доставляли ему такое незабываемое счастье, что хотелось петь от эйфории и танцевать самые незамысловатые танцы, которые только можно придумать. Вечером Юнги решился на необдуманный шаг. Срочно надо было поставить Тэхёна в ступор, задав интересующий вопрос прямо в лоб. Если тот решил избегать Юнги и приходить к нему тайно по ночам, как какой-то любовник, то пожалуйста, только Мину важно знать причину такого решения. Поэтому Тэхёну следовало заранее придумать себе оправдание, а иначе ему явно не избежать серьёзного разговора с хёном. А Юнги был настроен более чем решительно. Дождавшись позднего вечера, тяжело вздыхающий и бубнящий ругательства себе под нос Юнги направился к выходу из своего номера, чтобы застать Тэхёна на «месте преступления». Но всё вышло даже проще, чем хотелось, Ким загнал себя в ловушку раньше, чем над этим постарался Юнги. Ведь последний, подойдя к двери, смог услышать и даже увидеть, как эта самая дверь открывается, а перед ним предстаёт «преступник». Тэхён точно не ожидал такой подставы и чуть было не вскрикнул от внезапности момента, подпрыгнув на месте. Но он тут же себя успокоил, на ходу придумывая отмазку. — Юнги-хён! Ты ещё не спишь? А я как раз хотел узнать… горит ли у тебя свет. Да, просто у меня видимо лампочка перегорела, а я подумал, вдруг это электрики постарались и отключили всем электричество. Но, вижу, у тебя всё работает, значит, это вправду лампочка во всём виновата. Что ж, тогда придётся идти на ресепшен просить сменную лампочку. У них же там наверняка есть лампочки? Ну конечно есть! Глупый вопрос, да? Я вообще в последнее время стал какой-то рассеянный, постоянно думаю о… — Тэхён, хватит. Переставший тараторить выдуманные только что оправдания младший застыл на месте и посмотрел на Юнги провинившимся взглядом. В этих глазах было столько всего — вплоть от удивления и до раскаяния, что захотелось просто промолчать, схватить Тэхёна в охапку и никуда не отпускать. Он выглядел таким милым и неуклюжим, что просто невозможно было сдержаться. Но Юнги всё ещё держал каменную мину и смотрел на донсена со строгостью. — Я всё знаю. — Ч-что знаешь? — заикаясь, спросил Тэхён, чувствуя, как в пальцах холодеет. — Ты приходишь ко мне в номер каждую ночь, нагло пользуясь сломанным замком, а потом ложишься ко мне в постель и… А что ты делаешь у меня в кровати, Тэхён? — спросил Юнги, намеренно задав двусмысленный вопрос стоявшему перед ним младшему, который явно был в недоумении из-за провокационных слов своего хёна. — Ч-ч-что я делаю? Э-э, ну-у… — Тэхён потупил взгляд в пол и начал судорожно искать выход из затруднительной ситуации. Что же ему следует ответить хёну? Стоило ли соврать и убедить его в том, что ему всё показалось, или сказать правду и признаться в собственной слабости? Как отреагирует Юнги, если узнает истинную причину его тайных визитов? Юнги решил, что нечего тянуть кота за хвост, и стоит уже приступить к своеобразному способу добиться от Тэхёна признания. А Мин задумал поставить младшего в тупик не только словами и вопросами, но и действиями тоже. Издеваться в отместку за своё невыспавшееся состояние точно не выходило за рамки дозволенного по мнению Юнги. Да и издевательством это точно не назовёшь. Юнги резко схватил сникшего Тэхёна за плечо, втащил внутрь и прижал к двери, которую перед этим захлопнул. Ким в шоке глядел на старшего, тараща на него свои круглые от удивления глаза, и с трепещущим сердцем ожидал его дальнейших действий. А Юнги с довольной, хитрой улыбкой приближался к младшему, оперевшись руками по обе стороны. Его горящий, пронзительный взгляд протыкал Тэхёна насквозь и заставлял не шевелиться. Через секунду лицо Мина было настолько близко к Тэхёновому, что Ким чувствовал, насколько у того горячее дыхание. Чужие губы оказались около уха Тэхёна и низким тембром зашептали так, что по коже пошли мурашки. — Ну, расскажи мне, Тэхён-и, чем же ты занимаешься со своим спящим хёном у него в постели? А Тэхён, зажатый между дверью и Юнги, не смог ничего ответить, только лишь затаить дыхание и продолжить любопытно наблюдать за действиями так внезапно оживившегося хёна. — Ну, что же ты молчишь, Тэ-Тэ? — Юнги медленно повёл носом по чужой скуле, отчего младший вздрогнул и задышал глубже. — Неужели ты не ответишь своему хёну? Когда красивые розовые Юнгиевы губы оказались совсем рядом с Тэхёновыми и начали опалять их своим горячим дыханием, Тэхён не выдержал, замотал головой и оттолкнул хёна от себя, легонько пихнув того в грудь руками. — Юнги-хён, я не делал с тобой ничего ужасного! Я просто спал рядом! Мне было так одиноко и грустно, а потом ещё и приснился кошмар, который разбудил меня. Мне было страшно продолжать лежать в своём номере, поэтому я и пришёл к тебе! С тобой не было страшно… Я очень крепко и сладко спал… Поэтому я стал приходить к тебе ночью и в следующие дни. И вообще, — Тэхён забавно нахмурился и надулся, — если бы не твой сломанный дверной замок, я бы вообще к тебе не попал, и ничего этого бы не было! Так что вини его, а не меня! — Так значит мне нужно попросить починить его, чтобы ты больше ко мне не приходил? — улыбнулся чеширской улыбкой Юнги, вздёрнув одну бровь вверх. — Нет! Не надо, хён, — взмолился побледневший Тэхён, — пожалуйста, не прогоняй меня! Только рядом с тобой мне спокойно! В этом кошмаре Ёнтан был мёртв… Мне очень страшно. Это был ужасный сон. Юнги снисходительно закачал головой. Что поделать? Он старший, значит, должен защищать и оберегать своих младших, пусть даже и таким образом. — Ну… Ладно, хорошо. Так уж и быть, оставайся у меня на ночь. Но только пока мы в Японии! В Сеуле ты сможешь собственнолично убедиться в том, что с Ёнтаном всё хорошо, и не будешь так волноваться. — По-доброму улыбаясь, согласился Юнги и потрепал Тэхёна по волосам. Снаружи он был рад, но внутри что-то тревожило. В мыслях раз за разом прокручивалась реакция младшего на его внезапную близость и его слова о том, что он не делал ничего «ужасного». То есть Тэхён считает ужасным то, на что намекал Юнги? Он против этого? Глубоко в сердце у Мина трепетало от одной лишь мысли о возможной близости его и Тэхёна. Той близости, что возникает между возлюбленными. Но Юнги отталкивал подобные чувства. Судя по той же реакции на это Кима, можно было утверждать, что это совершенно неправильно. Если даже самый раскрепощённый и открытый, флиртующий со всеми подряд участник их группы думает о «близости» между парнями так, то всё именно так и есть. Вскоре оба парня оказались в постели. Тэхён с горящими от счастья глазами смотрел на своего хёна и двигался ближе к нему. Хотелось оказаться как можно ближе, обнять, прижать к себе. Но потухший Юнги, заметив протянутые для объятий руки донсена, начал отпихивать того от себя и ворчать о том, что ему так неудобно спать и в такой позе он вообще не высыпается. Тэхён лишь рассмеялся своим звонким смехом, назвал Юнги ворчливым дедом и, объяснив поникшесть старшего его сонливостью, спокойно уснул. Главное, что его любимый хён рядом и совершенно не против того, что он спит вместе с ним. Остальное неважно.

***

В последний день пребывания БТС в Японии, за несколько часов до вылета, Юнги сидел на скамейке перед их отелем и любовался цветущей сакурой. Он собрал свои чемоданы как всегда раньше всех и теперь ждал, пока остальные соберутся и выйдут. Намджун снова что-то потерял, поэтому времени у него было вагон и маленькая тележка. И он решил посвятить это время собственным размышлениям. Каждую ночь до последнего дня он спал с Тэхёном под своим боком. И, кажется, он никогда не чувствовал себя настолько счастливым. В чём же причина его счастья? Что он чувствует к своему донсену? Как объяснить это перманентное желание быть рядом? Голова от мыслей пухла, но Юнги не мог ничего с собой поделать. Было невозможно оторвать себя от мыслей о Тэхёне, о своих чувствах, его чувствах… Что же всё-таки значит его неожиданное для него же самого поведение? Почему он пускает Тэхёна к себе в постель, любуется им, позволяет себя обнимать и даже сам обнимает в ответ? Почему вдруг прижал к двери, стал шептать такие странные вопросы тому на ухо, почему, чёрт возьми, так сильно хотел быть ещё ближе к Тэхёну в тот момент? Юнги может поклясться, если бы младший не оттолкнул его, он бы поцеловал Тэхёна. Желание сделать это тогда было таким непреодолимым. И он бы сдался, сломал волю, растворил в своих чувствах всю свою гордость, но сделал бы задуманное. Юнги не может смириться с полученным выводом. Он ведь давно всё понял. Но как можно просто принять такую жестокую правду? Юнги неравнодушен к Тэхёну. Так тяжело осознавать эту истину. Это всё так неправильно, так «ужасно». Юнги хочется стонать от тоски, скребущей по сердцу. Но вся боль с одним мгновением проходит и возвращается с новой силой, стоит рядом появиться причине Юнгиевых стенаний. — Хэй, Юнги-хён, почему грустишь? — Тэхён уселся рядом и так же, как Юнги, направил задумчивый взгляд на нежную сакуру. Лёгкий ветерок бережно поднимал в воздух светло-розовые лепестки её цветков и нёс куда-то далеко, закручивая в прекрасный танец. В воздухе пахло свежо и сладко. А на небе развернулось одеяло из пушистых лилово-белых облаков закатного вечера. — Грустно расставаться с Японией, — соврал он. — Я тебя понимаю. Здесь какая-то особенная атмосфера. Всё вокруг пропитано романтикой. Хочется просто расслабиться и отдаться ей, Японии. Юнги глубоко вдохнул щекочущий ноздри вечерний воздух и потянулся весь, запрокинув голову немного назад. Но он тут же подобрался, вздрогнув, когда ощутил под своей ладонью чужую. Юнги, будто обжегшись, отдернул свою руку, но её вернули на место. Тэхён перевернул её тыльной стороной вниз и накрыл своей, а затем переплёл их пальцы в замок. Он поднял свой взгляд на Юнги и улыбнулся своей самой красивой улыбкой. И сердца обоих затрепетали в этот момент, отдавшись Японии, цветущей нежно-розовой сакуре, нежному, ласковому ветру и романтике.