Последняя из рода Валерия

Декабрь - Аварт (последний) Январь - Скиз (начало) Февраль - Сопир (лютый холод) Март - Авас (равный) Апрель - Юнаг (снегогон) Май - Кнот (травень) Июнь - Тагор (хлеборост) Июль - Ароп (грозовой) Август - Кахав (сбор урожая) Сентябрь - Вавер (конец лета) Октябрь - Хат (лысый) Ноябрь - Кнель (засыпай) Зима - Пора застоя Весна - Пора пробуждения Лето - Пора горячего воздуха/ясных ночей Осень - Сонная пора

***

Обычно шумный лес пугал своей гнетущей и пожирающей тишиной. Ветер не шуршал между густыми ветками, не шевелил зеленые листья, и двое столичных гостей не произносили и слова, сверху глядя на захлебывающуюся слюнями и мыслями девушку, стоящую на коленях. Она со свистом вздыхала, срываясь на серию из тяжелого кашля, мотая головой из стороны в сторону, стараясь прогнать странное наваждение. Ее ранее по Уатердейльски прекрасное платье сейчас походило на ободранный сарафан какой-нибудь грязной оборванки, готовой торговать телом за ломоть хлеба и глоток забродившей жижи. Валери пыталась сфокусировать взгляд на комьях рыхлой земли, закапывалась в них худыми пальцами, чувствуя влажную прохладу горящей кожей. Слезы покидали зеленые глаза, стекая по носу и срываясь вниз с его кончика, пока девчонка была не в силах хотя бы взглянуть на Люмину и Даргоффа. Леала что-то взволнована говорила парню, но Валери не могла разобрать и слова, пока образы двух аристократов размыто плавали перед ее глазами. Филипп не отвечал, тяжелым взглядом скользя по окружающим их зарослям кустарников, через которые они несколько минут назад продирались, разрывая одежду. Парень опытно вслушивался в редкие звуки, его слух отзывался на каждый неосторожный треск ветки под лапой дикого зверя, а может и не зверя, а их преследователей. Но погони не было слышно, за сотни метров от них хрипели и стонали лишившиеся зрения сироты. А вместе с глазами они потеряли и место в приюте Шакха, кров и еду. Ведь беспомощные калеки больше не смогут работать. Придется Маргарет отыскать еще кого для разгрузки хад. - Идем дальше, – Даргофф запрокинул голову, теряя свой взор между покачивающимися на ветру кронами темных деревьев. Ледяные пальцы сомкнулись вокруг напряженной руки Валери, одним рывком поднимая рыжую на ноги. Он не собирался тратить время на пустые разговоры с госпожой Люминой, на жалкие пояснения рыдающей Валери. У него в голове был четко выстроенный план, каждое действие, событие и крошечный шаг в сторону прописаны до мельчайшей детали. Он шагал размашисто, гневно срывая с себя по частям ошметки праздничного камзола, тащил за собой спотыкающуюся девушку, изредка оглядываясь на Леалу. — Пусти меня! – рыжая выдернула руку, падая навзничь, потеряв опору в виде стойкого тела. – Не пойду я никуда! Что вам надо? Она отползает назад, слыша, как с хриплой тяжестью вздыхает Филипп, гневно разворачиваясь сначала к Люмине, а потом к ней самой. — У меня нет на это времени! – ледяные глаза прожигают зеленые насквозь, безжалостно игнорирую эмоции их хозяйки. – Когда нас догонят, а нас догонят, я в этом не сомневаюсь, моя мягкая хватка покажется тебе наслаждением по сравнению с тем, что с тобой сделают, – он продолжал безотрывно смотреть на Валери, говоря все это без злобы, лишь констатируя факты, в правдивости которых не сомневался. — Оставь ее, Филипп. Девушке надо прийти в себя, а не нестись сломя голову неизвестно куда, не известно с кем, – Леала, в отличие от еле сдерживающегося Даргоффа, была спокойна. Белоснежная кожа перестала излучать небесное сияние, волосы аккуратно струились по плечам, и даже ее платье выглядело намного лучше, чем одежда других беглецов, словно девушка проходила сквозь ветви, не беспокоясь об острых шипах. Парень что-то прорычал себе под нос, возможно молитву Бзиску или Еразму, моля их избавить его от этих невыносимых мучений, и отпрянул от дрожащей Валери, начиная наматывать круги по довольно просторной полянке в середине леса. Люмина присела на упавший ствол дерева, складывая руки на коленях. Ее взгляд блуждал где-то между раздраженным ситуацией Даргоффом и по-прежнему сидящей на голой земле девушкой. Столичная Госпожа лишь ожидала, когда будет принято очередное решение о их дальнейшей судьбе, не встревая во внутреннюю борьбу в душе своего компаньона. — Отпустите меня! – проскулила Валери, путаясь грязными пальцами в своих волосах. – Я, я ничего не слышала в лесу! Клянусь всеми семерыми богами, не слышала! По побледневшим щекам потекли очередные слезы, оставляя после себя красные полосы. Девушка оглядывалась, ища в плотных кустах щель, куда могла бы метнуться, что есть мочи, лишь бы убраться подальше от неприятно-светлых глаз. — Ради все тех же богов, умолкни! – рявкнул Даргофф. – Плевать, что ты там слышала, что не слышала. Даже жаль, что не слышала, меньше вопросов и стонов сейчас вырывалось бы из твоего рта! — Филипп! – Люмина оказалась между ним и Валери, не собираясь выслушивать безосновательно резкий тон своего спутника. — Не сейчас, Леала! – шагнул он прямо к ней, будто желал снести ее на своем пути к рыжей девчонке. — Нет, сейчас! Расскажи ей все, или я сама это сделаю! – стояла на своем светлая госпожа, грациозно складывая руки на легко вздымающейся груди. — Не время! – грубо отрезал парень, бесцеремонно переставляя Люмену с места на место, открывая себе вид на зареванную Валери. — Нет, время! – неожиданно повысила тонкий, словно звон ручья, голос Леала, превращая его в штормовые удары волн. Кожа вновь засияла, как и глаза, как и волосы, озаряя темную опушку леса. Смотреть было невозможно, иначе был шанс навсегда утратить эту способность. – Хочешь держать ее в неведенье до самого Гнолгарда?! Удивительно необдуманно для тебя, Филипп! Ясные ночи давно позади, теплый воздух Кахава уже сменился прохладой Вавера. Наш путь далек, и без доверия мы сгинем, не успев пересечь границу. Расскажи ей, Филипп, она в праве знать. Люмина замолчала, прикрывая глаза, вбирая вырвавшийся наружу свет обратно в себя, позволяя Даргоффу перестать бросаться руганью и отнять руки от лица. Он очерчивал ее стан тяжелым взглядом, приглаживая спадающие на лоб волосы. Собирался с мыслями, которые необходимо и не очень поведать недавно спасенной от склизких лап девчонке. Хлестнувший по щеке резкий ветер заставил его поморщиться, вновь обращаясь к ожидающей Леале. — Ладно, ладно... – вздохнул он. – Но хотелось бы вести подобные разговоры в более приятной атмосфере. Столичная госпожа понятливо и быстро кивнула, вздымая руки к небу, словно обращалась к сияющему силой лунному диску. Серебристые лучи сплетались воедино, становясь все более осязаемыми с каждой секундой, пока и вовсе не образовали вокруг троицы плотный купол, оберегающий от холодного ветра, и даже парочку весьма удобных на вид скамей. Не сидеть же на влажной земле или твердом стволе дерева с острой корой. Филипп довольно осмотрел созданный шатер, быстрым движением поднимая Валери на ноги и усаживая на одну из скамей, присаживаясь напротив вместе с Леалой. — Начнем издалека, – он нагнулся вперед, опираясь предплечьями о колени, привлекая внимание рыженькой. Пускай и говорил Даргофф без единой мысли об угрозе, но один его вид пугал Валери до жути. Она помнила, как командующий столичным войском открыто смеялся и глумился над старостой их городка, как чуть было не перерезал Николаю шею, и как требовал от нее ответа в виде цифры ее возраста. – Меня зовут Филипп. А мою спутницу Леала, – девушка не понимала, к чему это представление с озвучиванием имен, но от того, что он опустил фамилии, указывающие на богатый род, стало как-то легче, словно два аристократа спустились на несколько ступеней, хоть немного приближаясь к ее невысокому положению в обществе. Парень замолк, с каким-то странным ожиданием глядя на сидящую к нему лицом девушку, но она не произносила и слова, подгибая под себя ноги. — А ты...? – видимо Филипп и правда решил начать с самой первой точки, раз спрашивал ее имя. Но Леала рядом одобрительно кивнула, довольная тем, что Даргофф немного успокоился и стал вести диалог как подобает в столичном обществе. — Валери, – шепнула рыжая, растирая по лицу еще не засохшие слезы, чтобы быстрее от них избавиться. — Да будет Бзиск свидетелем нашего знакомства, – процедил Филипп, приковывая к себе взгляд зеленых глаз, но искренняя улыбка блондинки, которую следом заметила девушка, позволила ей выдохнуть и опустить уж слишком напряженные плечи. Обитательница приюта Шакха любопытно проводила пальцами по сотканным из света деревяшкам, ощущая холод по всей руке. Вокруг по-прежнему царила тишина, одинокая птичка перелетала с ветки на ветку, вычищая темные перышки, склоняя голову поглядывая на людей, которые могут и прибить ее, если не упорхнуть вовремя. Но Филипп взглянул на нее лишь один раз, проверяя, действительно ли птичка – птичка, а не посланный следить за ними образ. — Что ты знаешь о древней истории, Валери? Скажем, про основание Страпагоссии, про ее королей и королев, про оборванную ветвь Валерьевого рода? Не стесняйся, нам с Леалой любопытно, какие знания были вложены в твою голову. Рыжая сглотнула горькую, густую слюну, стараясь припомнить все те заумные речи, которые вещала тетушка Маргарет на шестой день недели. Обычно ее никто не слушал, разглядывая щели между неплотно прилегающими бревнами, кто-то шептался с соседом или попросту тратил ценные чернила и бумагу на вырисовывание странных каракуль. Этим обычно занимался Николай, вечно подталкивающий Валери на развитие ее собственной лени. И девушка частенько поддавалась на ловкие уговоры своего дружка, пропуская треп тетушки мимо ушей. Но все же не всегда, порой увлекательные рассказы повидавшей многое старухи о былых временах, великих правителях и правительницах не только Страпагоссии, но и Зверфлиха и даже Гнолгарда, заставляли ее навострить уши, забывая про зудящего рядом парня. — Три тысячи лет назад, тысячу лет спустя создания Семеркой богов наших земель и заселения их жителями, шестьдесят лет после начала Великой войны и месяц после ее окончания, – рыжая произносила эти слова, как мантру, заламывая длинные пальцы на руках, – Валерий был избран богами, как первый Король Страпагоссии. И... — И горело пламя Валерия долго и неустанно прямо в центре его дворца. Эту длинную часть про его огонь, веру и невероятное количество потомков можешь опустить. Переходи к концу столь ясных времен, что случилось потом? – Филипп нетерпеливо прервал девчонку. Эти рассказы он слышал тысячу раз, и в тысячу первый желал сразу послушать воняющую кровью и гнилым мясом концовку. — Пришел король Горнан, неистовой мощью и силой отбирая у потомка Валерия его престол, его людей, его королевство. Те, кто стоял рядом с Горнаном, были отправлены на смертельные поиски каждого, кто имел хоть каплю королевской, огненной крови. И спустя какие-то жалкие несколько десятков лет все потомки Валерия были загнаны по углам и убиты, каждый из них. Младенец, женщина, немощный старик. Каждый из рода Валерия оказался мертв, – с какой-то странной злобой процедила Валери, неожиданно прямо глядя на бледные черты лица хмуро скалящегося Даргоффа и склонившую голову Леалу. — Все так, все так, – Люмина прошлась кончиком пальцев по светлым ресницам, смахивая появившиеся прозрачные слезы. — Все так, – Филипп вновь усмехнулся, словно злорадствовал над чем-то. Но Валери никак не могла сообразить, над убитыми потомками Валерия или же над пришедшим на эти земли Горнаном, – за исключением одного небольшого «но» в лице твоих пламенно-рыжих волос, принцесса. Он сказал это предельно спокойно, облизывая тонкие губы, чуть щуря глаза. А вот Валери лишь глупо хлопала глазами, мысленно разделяя последнее слово парня на угодные ей части. «Принцесса». Брошенная фраза хлестнула девушку по щеке, переходя к душе, оставляя на ней жгучий краснеющий след. — Принцесса...? – прошептала девушка, подобно Даргоффу облизывая губы. – Но... но...О чем вы? Мне два... Сорок два. Вы ошиблись, ошиблись! Я не могу быть принцессой! – ее голос все повышался и повышался, пока от громкого крика не стало закладывать уши. — Сколько тебе, говоришь? – рот Филиппа вновь исказила ухмылка, которую он надевает каждый раз, когда оказывается прав. – Мне показалось, или ты хотела сказать двадцать...два? Или три? Умолкни, девочка, и тогда я расскажу тебе настоящую правду, а не тот бред, который вливала вам единожды в неделю немощная хозяйка приюта на краю страны! Голос парня затерялся среди покачивающихся черных деревьев, а следом за ним раздался треск. И еще один. Второй, третий. Кто-то или что-то активно продиралось сквозь колючие ветки, собираясь выйти прямо к пылающему шатру. Незнакомое нечто все приближалось и приближалось, заставляя Валери вновь ощутить тот липкий ужас, который она впервые испытала при виде вусмерть пьяного Виктора и его дружков, и вновь она прячется за спиной Филиппа, сама не зная, даст он ей желаемую защиту или нет. Но выбирать не приходилось, только не сейчас. — Леала! – такой же строгий и приказной тон, как тогда, у костра, когда Даргофф давал девушке приказ спалить лица безизвестным ублюдкам, вставшим на его пути. Но сейчас госпожа Люмина не атакует, лишь взмахивает рукой, от чего в вытянутой руке Филиппа очень кстати возникает несущая смерть нагината. Валери не успела ничего сделать, ни пискнуть, ни издать восхищенный вздох в ответ на такие непостижимые способности светлой девушки. Парень уже ступил за границу горящего шатра, в миг растворившегося в воздухе, по велению все той же Леалы. Он шагает не боясь встречи с неизвестностью, легко и быстро, чеканя шаг, но очень аккуратно, чтобы хрустом ветки под собственной ногой не вспугнуть неожиданного гостя их тайного лесного собрания. Громкий шорох прекращается, и на полянку ступает человек, ругающийся, хрипящий, проклинающий строение мира и его богов, а после кричит от боли, падая навзничь. Филипп не стал дожидаться, когда атакуют его, не стал задавать никому не нужные вопросы, резким и четким ударом тупой стороной нагинаты в челюсть отправляя противника в легкий обморок, с вероятной потерей нескольких зубов. — Николай! – Валери бросилась к стонущему сироте, глядя, как он прижимает ладонь ко рту и подбородку, а из-под пальцев струится горячая кровь. — Боги этого мира смилуются надо мной или нет!? – за девичьей спиной разродился громогласным криком Филипп, придирчиво рассматривая брызги крови на древке нагинаты. – Леала, займись этим голоштанником. Да так, чтобы я его лицо во век не видел. В опущенных ладонях Люмины загорелось две сферы, но она не подчинилась приказной фразе Даргоффа, внимательно, изучающе всматриваясь в лицо незнакомца, которое уже видела на площади Тириса, переводя ясные глаза на дергающую его за руку Валери. Краткие всхлипы девушки и хрипящие звуки Николая разносились по темному лесу, озаряемому лишь светом блондинки. Столичный господин перенес вес на свою нагинату, как тогда, при выступлении перед сиротами, с безразличием в глазах оглядывая лежащего в земле парня, словно еще несколько коротких секунд раздумий, и лезвие его оружие, легко разрезая плоть, пройдет между ребрами и пронзит трепещущее сердце. Он все стоял, а омываемый собственной кровью Николай решился на свой ход. — Отойди, Вал! – с неистовыми усилиями сирота из приюта Шакха вскочил на ноги, отталкивая девчонку назад. В грязных руках блеснуло лезвие заостренного вручную ножа, так удачно оказавшегося в кожаной петле на поясе. Николай стоял уверенно, потрепанным рукавом свободной руки стирая красные подтеки со щеки и губы, а острие указывало прямиков в грудь Даргоффа. Леала дернулась лишь на мгновение, но, заметив спокойствие своего спутника, лишь сильнее разожгла сияние сфер. — Смерть в честной битве скрасит твою никчемную жизнь, мальчик? – усмехнулся Филипп, любопытно склонив голову. – Кто я такой, чтобы отказывать тебе? Он рванул вперед, будто на миг растворяясь в воздухе. Натренированный убийца из Уатердейла против никчемного сироты из грязного городишки. Исход этого поединка предрешен заранее, написан на каменных таблицах лично руками богов. Но Даргофф на удивление просчитался, недооценивая той ловкости и скорости, с которой двигался родной брат Кита. Нож блестел в его руке, пока он весьма успешно уворачивался от взмахов длинной нагинаты. Леала с восхищением вздернула бровь, предусмотрительно отходя в сторону, подальше от харкающих слюной парней. Николай не утратил неизвестно откуда взявшиеся навыки, заставляя темноволосого вспомнить все то, чему его учил громила из столицы. Но он опытнее, сильнее, решительнее, не боится испачкать свою одежду в чужой крови. И он победил, а грязная подошва высокого ботинка прижимает горло Николая, вынуждая того дергаться в конвульсиях, еще сильнее пачкаясь в грязи. — Надо же... – усмехнулся Филипп, сильнее вдавливая подошву в хрипящую шею, – надо было лучше следить за отбором кандидатов, ты подошел бы отлично. А сейчас, – он оперся весом всего тела на опорную ногу, – ты умрешь, хрипя и кашляя, захлебываясь слюной и подступающей к корню языка рвотой, которая всегда преследует людей перед смертью. Лезвие нагинаты огладило покрасневшую щеку, облизало прохладой и обожгло жаром льющейся из пореза крови. Перешло к пульсирующей вене на шее, собираясь закончить начатое ее хозяином. — Нет! – крик Валери вспугнул следящую за происходящим пташку. – Если я принцесса, то..то я приказываю тебе, Филипп Даргофф! Не трожь его! Она переминалась с ноги на ногу, но уверенность в голосе резала не хуже выкованного в кузнях Уатердейла оружия. Пальца сжимали истерзанную лесной прогулкой ткань тетушкиного платья, но зелены глаза безотрывно смотрели в бледность Даргоффа. — Мозговитая, быстро смекнула, как пользоваться своим положением, далеко пойдешь, – хмыкнул он, довольно убирая прядь со лба большим пальцем. – Но, увы, я не присягал тебе, пока. А он, – его взгляд вернулся к лицу Николая, – неизвестный оборванец, чья жизнь не стоит и одной серебряной монеты. Так скажи мне, принцесса, что помешает мне перерезать ему глотку одним движением и продолжить поход, предначертанный мне судьбой? Валери не знала что ей ответить, оружие и сила на стороне Филиппа, как и стоящая поодаль Леала Люмина, а на ее стороне лишь слезы, слабость и полученный пятью минутами ранее титул принцессы, в действительности которого еще надо разобраться. — Ты чуешь Ника, Вульфи? Чуешь? Не поспеваю за его длинными ногами, – кусты вновь зашевелились, будто живые, выпуская на полянку исцарапанного Кита и Зверфхлийца, с запутанными в шерсти колючками. — Что за щенок и... – Даргофф зло глянул на пришедших, – и волк, надо же. Двумя мертвецами больше... Он замахнулся, собираясь опустить свое оружие, заканчивая одну резню, готовясь начать другую, но не сделал этого, вновь остановленный обычно молчаливой Леалой. — Филипп, хватит! Достаточно смертей! – вздохнула она, растворяя в воздухе прозрачные сферы. – Вспомни слова своего отца! Вспомни те тексты, написанные руками валерьевских пророков. И встретятся вместе Шут, Ребенок, Ведьма, Воин и Зверь. И да помогут они непризнанной принцессе вернуть честь и престол. — Я помню, Люмина! – который раз за ночь рявкнул парень, сплевывая в сторону. – Проклятье! Когда тайну знают двое, это уже не тайна, а нас шестеро… Он раздраженно провел руками по лицу, издавая тяжелый вздох, мысленно хороня тот план, который минутами ранее еще был в его голове. Воспользовавшись раздражительной неосмотрительностью Даргоффа Николай вскочил на ноги, облизывая разбитые губы. Умудрился вновь затолкать Валери за свою спины, прикрывая еще и ослушавшегося его слова брата и ничего не понимающего Вульфи, чихающего от кислого запаха крови его друга. Четверо против двоих, а на деле один с половиной, если побитый Ник еще сможет дать отпор при поддержке волка против убийцы и девушки с силой света. - И что будешь делать? – с улыбкой кровожадного надзирателя спросил Даргофф, следя за сменой эмоций на лице побежденного им сироты. – Валери пойдет с нами, сколько бы ты ни старался ее удержать, я уже начал вести нить объяснений, когда ты так некстати нас прервал. Николай молчал, чувствуя как позади него копошится Кит, стараясь выглянуть из-за спины старшего брата, чтобы получше рассмотреть двух именитых особ из столицы, начиная громко шептать, взволновано хрустя пальцами. - Он сказал – принцесса… Почему он сказал принцесса, Ник? Валери – принцесса? – мальчишка все выплевывает вопрос за вопросом, на которые никто не торопился отвечать. Николай и Филипп продолжали прожигать друг друга взглядами полными ненависти смешанного с презрением, Валери изредка пересекалась глазами с Люминой, ожидая, что та вновь встрянет, холодным спокойствием осуждая мужской пыл. В мыслях у рыжей по-прежнему возникали и гасли воспоминания, связанные с женщиной, прижимающей тельце младенца окровавленными руками. Прижимающей ее, и Валери была уверена, что не ошибается. - Расскажите мне, все расскажите! – девушка выскочила из-за спины своего друга, замечая его расширенные глаза, глядящие ей вслед. – Я хочу знать, хочу знать, что за женщина в моих мыслях… Хочу. Валери умоляюще смотрела прямо на Филиппа, понимая, что Леала ей ничего не скажет, пока Даргофф этого не захочет, хотя у беловолосой госпожи права голоса было не меньше, чем у него. - До Асакса нам идти час, - говоря нам, Даргофф тяжело скрежетнул зубами, припоминая слова своей спутницы и явно осознавая, что выдыхающий черный дым Николай, как и основная свор, увяжется следом. – Разговоры будем вести там.