Последняя из рода Валерия

      - Даргофф никаких вестей не присылал? – подтянутый, но все же донельзя сухой мужчина вальяжно высиживал на троне, поставив каблук вычищенной туфли на его край.       Перед ним толпилось несколько десятков посыльных из разных городов Страпогоссии, привезшие отчеты от своих лордов, а он, скользя между ними невидящим взглядом, обращался к скрюченному старикашке, покорно стоящему рядом.       - Никак нет, Ваша Милость. Нам известно лишь, что он прибыл в Тирис неделю назад из письма тамошнего старосты. Но сам господин Филипп молчит.       Горнан дергано выдохнул, не терпя, когда его поручения, в особенности столь простые, что любой идиот справится, не выполняются с четкостью до последней детали.       Лично вызвавшийся на скудноватую для его положения роль отбора возможных рекрутов, мальчишка клялся верностью Страпагоссии и лично ему, Горнану, что о его передвижениях и планах будет сообщаться ежедневно через посыльных пташек, способных пролетать сотни километров за десятки минут. Изначально так и было, короткие записки с отчетами прибывали каждое утро, еще солнце не успевало набрать свою силу на небе.       А сейчас, один из наиболее подготовленных и опаснейших особ Уатердейла куда-то запропастился. Укатил на край страны, искать бойцов среди тех, кто и о войнах не слыхал даже.       - Глядите, и объявиться скоро, – позволил себе гнусавить без разрешения старик. – Его певчую птичку могли и прибить по дороге. Рано еще в колокола то звонить.       Вцепившись пальцами в подлокотник символа своей неоспоримой власти, Король взмахом руки выгнал всех ожидающих его внимания, оставаясь один на один со своей правой рукой. Позиция при дворе высокая, но есть и повыше, учитывая, что мужчина – левша.       - Советы, советы, советы… - Горнан неспеша поднялся со своего трона, на котором мог красоваться часами, и стал надвигаться на искалеченного веками мужчину. – В чем их сила, Фелгос? Поведай мне, раз мудрость даже из ушей лезет.       Слизкая слюна застряла в носоглотке, вынуждая старикашку с хрипом кашлянуть, а после глотнуть всю эту жижу, не имея рядом подготовленной плевательницы. Горнан даже глазом не повел, безотрывно наблюдая за скривившимся лицом.       - Представления не имею, Повелитель, – прекрасно зная, чем ему обернется непрошенное хвастовство собственной начитанностью, решил он отмолчаться, пускай Владыка Страпагосских земель и сам обратился к нему с вопросом.       - А в том, всеми уважаемый Фелгос, что советы имеют двоякое влияние на того, кто их дает, – заведя руки за спину, Горнан отхаживал перед стариком, замечая, как по его морщинистому лбу стекает холодная капля пота. – Да-да, что ты так разволновался? Прошенные советы приносят автору славу и восхваления. Непрошенные же… – он слегка оскалился. – Они ведут человека никуда иначе, как в склеп или же могилу, смотря сколько добра несчастный нажил за свою жизнь. Вот так, понял, в каком направлении движется моя мысль?       Фелгос быстро закивал, в поклоне отходя подальше от своего короля, отчего его смахивающий на шутовской колпак чуть не слетел с лысоватой головы. - Замечательно, что эта неприятная ситуация была быстро улажена, – усмехнулся Горнан. – А теперь приведи себя в порядок и прикажи немедленно отправить в Тирис птицу. У него госпожа Люмина, потерять ее мы никак не можем.       Дернувшись от резко огрубевшего голоса мужчины, старик поспешил к искусно выкованным дверям центральной залы дворца с невиданной для людей его возраста скоростью, стараясь убраться быстрее от тяжелых взглядов двух мрачных глаз.

***

      - Давай-давай, Валери, смелее, за стряпней Маргарет ты и то шустрее несешься, – беспардонный Николай, с явным отсутствием воспитания и знаний норм этикета в отношении девушек, держал свои широкие ладони на спине рыжей, в районе талии, пропихивая ее сквозь быстро налетевшую толпу, иногда даже помогая маневрировать среди здоровенных амбалов и не быть прибитой.       Кит и Вульф, не отставая, проникали следом в только что возникший проход, не теряя возможности смотреть на огненное представление в числе первых рядов. С боков слышалось недовольное мычание, вперемешку с отборными руганью и проклятиями, как результат отдавленных ступней и отбитых боков.       - И вам не хворать, Греех, – безобидно воскликнул Николай, подныривая под летящую в него тяжелую руку местного кузнеца, добавляя чуть тише. – Так бы за распутной бабой своей следил, как словами разбрасывался.       Удалось не только пробиться вперед, но и занять целое бревно, которое резко стало пустовать, стоило только парнишке на пару с Вульфи упасть по обе стороны от моментально затихших двух дочерей пекаря. Им удалось продержаться в обществе волка и сироты жалкие пять минут.       После они поспешили убраться подальше, как никогда кстати уступая место ожидающим в стороне Валери и Киту.       - Ник, Ник? Как ты это сделал? Что сказал им, что они так легко ушли? – Кит тряс своего брата за руку, вожделея любое его наставление. – Научи и меня так же с девчонками разговаривать!       - Что ж, мой недалекий братец. Ты желаешь ступить на очень тяжелую и шаткую тропинку под названием «Девичье сердце», – заумно начал Николай, зыркая на Вал, готовую разрушить его образ великого предводителя рода мужского в один миг. – Все просто…       Только парень хотел пуститься в красочный рассказ, одаривая брата вселенской мудростью, как девушка все же не выдержала, разражаясь в диком хохоте, будто рядом мясник решил освежевать еще живую свинюшку.       - Все просто, Кит. Это у Николая от матушки природы, а может и от кого из семерки, – захлебываясь собственным смехом, вопила рыжая, отмахиваясь от возможных затрещин своего друга. – Называется непроходимая наглость и донебесное самомнение. Вот и все.       Мальчишка хлопал большими глазами, глядя на девчонку и посмурневшего старшего, в миг утратившего все козыри в этой игре. Почесав затылок грязными невесть из-за чего руками, он потерял интерес к этому разговору, решая, что как-нибудь сам уж разберется, когда время стукнет.       Если бы между Валери и Николаем не сидел довольный предстоящим костром Вульфи, вываливший свой язык наружу, парень скорее всего уже душил бы рыжую, наслаждаясь ее предсмертными хрипами, смакуя наспех состряпанные извинения, латающие его задетую хрупкую душонку. Но волчья туша мешала такому яркому раскладу вещей, и Нику пришлось потушить разгоревшуюся ярость в громких овациях народа, приветствующего еле залезшего на довольно высокий постамент изрядно подвыпившего старосту. Видимо, хмельные настойки высшего сорта и крепкости вынудили дядьку выкинуть последние гроши, дабы вкусит столичное пойло, ведь после этого и помирать не так страшно. Смертных деяний больше не осталось, все исполнено в чистом виде.       - Р-рад ваас п-приветствовать, – икая и растягивая до абсурда самые короткие слова, начал мужик. Кто-то из толпы кратко свистнул, то ли для поддержки, то ли для смеха. – Иии даажжеее вас, господа, – он прямо указал пальцем на подошедших секунду назад стражников, сопровождающих приодетого в парадный камзол Филиппа и неизменяющую своему излюбленному платью Леалу. Парочка аристократичных особ уселась на организованное специально для них место, с нескрываемой гордыней в глазах оглядывая старосту и жителей его города.       Люмина скользила прозрачными глазами по незнакомым лицам, изучала их, делая в мыслях какие-то пометки. Найди то, что искала, или напротив, потеряв интерес к черни, она наклонилась к Даргоффу, практически касаясь губами мочки его уха, и что-то шепнула.              Было не разобрать ее фразы, да и по губам никто из сирот читать не умел, не говоря уж о волке, но все видели, как напряглись плечи Филиппа, а ладони у лица сжались в кулаки.       - Ну, рааазз всее пришлии, – воскликнул слегка задремавший староста. – Сла-вааа огню луны!       У разбушевавшегося дядьки, кубарем слетевшего с трехступенчатой лестницы, силой отобрали факел, оберегая лес и город от пожара, и подожгли сухие поленья и чурки. Пламя жадно перекинулось на деревяшки, охотно принимая их в дар. С треском и распространяющимся жаром, ярко оранжевые языки расползались между широкими и тонкими бревнами, пожирая сухие ветви, кору и плотные пучки шерсти. Завораживающее зрелище, наблюдать, как набирает мощь и величие маленькая искра, высеченная из камней.              Не прошло и пяти минут, а огонь уже вовсю освещал огромную поляну, выстреливая в небо столпы горящих частичек, обдавая лица сидящих впереди жаром.       Все завороженно пялились на костер, многие видели его таких размеров впервые, а кто-то и вовсе пламя больше свечного и не наблюдал. И вот яркий лунный диск выкатился на середину небосвода, одаривая лесную поляну длинными, густыми, серебряными лучами. И начал меняться огонь, стал терять свой насыщенный красный цвет, сменяя его на ясную белизну, подобную струящимся волосам Леалы.       Восторженные охи прошлись по толпе, теперь искренне жалеющей, что все года, а то и века до этого день Лукхар обходили стороной.       - Буддем! – заплетаясь в языке и ногах вскрикнул неугомонный староста, вздымая вверх наполненную до краев литровую кружку, расплескав половину содержимого на свою засаленную рубаху.       И народ взревел, вскакивая на ноги или просто размахивая руками. Люд расходился кто куда, тонул в тенях ближайших деревьев, грел руки у костра, возвращался в город или же на ярмарку, докупить чего полезного.       Да́ргофф и Лю́мина не присоединялись к веселью, но стражей отпустили, позволяя и им вдохнуть легкое дуновение свободы действий. Теперь уже Филипп, не отрывая темных глаз от костра, быстро и четко объяснял что-то девушке, требуя от нее не упустить и единой детали, ссылаясь на шумы вокруг. Леала кивала, внимательно глядя на своего то ли вынужденного спутника, то ли товарища или друга, то ли предводителя ее отряда.       Валери же и Николай, ловя легкие звуки музыки, льющейся из-под тонких пальцев музыканта, дергающего за редкие струны, кружились в танце лицом друг к другу, держась за руки.       Расходились и сходились, вновь переплетая пальцы, смеялись, прикрывая глаза, отшагивая в назначенный мелодией такт, отплясывали среди других пар или троек, двигаясь синхронно остальным вокруг разгоревшегося костра.       - Жарко, – громко выдохнула Валери, опуская взмокший лоб на вздымающееся плечо Николая, прижимающего ее к себе.       - Зато какое веселье, Вал! Когда ты в последний раз пускалась в такой пляс? – практически стихами заговорил он, эмоционально встряхивая девчонку, заставляя ее легко вскрикнуть.       - Да в прошлой жизни, наверно! – неосознанное выбросила она, а перед глазами замелькали отрывки из пугающего своей реалистичностью сна, напоминая ей, как весело было дергаться под ритмы оглушающей музыки среди плотной толпы.       И пляски возобновлялись, когда музыкант, перемотав изрезанные струнами пальцы, вновь принимался играть, разрезая густой ночной воздух искусными нотами. Плотная цепь танцующих медленно теряла свои звенья, превращаясь в тонкое кольцо из оставшихся выживших, которые только ели да пили. И еще пили. Тирис это вам не Уатердейль или хотя бы Фэнсис, тут радостей не так много.       - Время отлить! – важно объявил Николай, отыскивая глазами подходящее темное место. – Чувствую, те заросли таки заждались меня.       - Да-да! Заждались. И меня, да, меня! – Вульфи быстро присоединился к намечающемуся походу своего не столь мохнатого товарища, а через минуту их пара превратилась в тройку, и ее членов совсем не смущало, что при наличии огромного леса, они все ровным шагом идут не в самые просторные кусты.       - Валери? – Кит, порой забывающий, что девушка все же девушка, а не длинноволосый и худощавый мужлан, взглянул на рыжую, а потом осознавая ситуацию, тряхнул головой, первым направляясь в темноту.       Проводив свою не самую воспитанную компанию задумчивым взглядом, Вал, не желая ждать окончания отлива, побрела в сторону ярмарки. Толпы народа, да длиннющих очередей можно было не ожидать, время перевалило за полночь, а простые работяги ценили сон сильнее единовременного веселья. На полянке то теперь сидели в основном только приписанные к Приюту Шакха детишки, которых завтра ожидал выходной.       А Валери уж очень хотелось что-то уронить в свой желудок, пробуждённый активными свистоплясками, и желательно что-то мясное. Позвенев взятыми из запасов, хранящихся в половице под кроватью, монетками, она решила для себя, что тратит намного приятнее, чем копить, а больше шансов может и не быть, и лишь прибавила шагу.       - Не знаю я, Леала! Не. Зна. Ю. – в темноте между толстыми деревьями Даргофф сипел на стойко выдерживающую его взгляды Люмену.       - Бери себя в руки, Филипп. Ты знаешь нашу задачу… - приятный голос девушки походил на шелест ветра в густой траве, но продолжать она не стала, умудрившись разглядеть прячущуюся в тени Валери, рискнувшую развесить уши.       Смекнув, что либо она уходит, делая вид, что обременена острым слухом, либо завтра ее синее тело, с тонким разрезом на шее или практически незаметной раной между ребрами будет найдено на этом же месте. Выбрав меньшее из зол, Вал, бережно проведя руками по подолу платья, двинулась дальше, чувствуя, как ей в спину продолжают смотреть два столичных вельможи, чьи секреты были неожиданно услышаны, пускай и не в полном объеме.       Девчонке удалось выдохнуть, когда лес остался позади, а яркий свет ярмарки колом вбился в резко сузившиеся зрачки. Позволив глазам привыкнуть пару секунд, она с детской радостью вновь погрузилась в атмосферу чего-то богатого и непривычного. Лавочники оживились, видя новое лицо, принялись громко кричать, одаривая собственные товары лучшими комплиментами Страпагоссии. А девушка с заумным видом отмахивалась от тончайшего кружева и сияющего даже в ночи хрусталя, сворачивая на уже полюбившуюся улочку с яствами.       Вдоволь насмотревшись на блюда’ и надышавшись манящим запахом, она отдала уже четыре серебряных, получая корзинку вяленного мяса и маринованных корнеплодов. И, еле сдержавшись, чтобы не опустошить свою ношу самостоятельно, смиренно пошла обратно, борясь со странно пробудившейся совестью.       - Пускай только хотя бы один из них не поблагодарит меня, удушу подушкой в ночи, – спокойно рассуждала рыженькая, возвращаясь все той же дорогой к сияющему меж стволов деревьев пламени костра, заботливо поддерживаемого приставленным к нему человеком с кучей дров.       Запах спиртного пойла не самого лучшего качества, явно не купленного на ярмарке, а забродившего под покошенной лавкой в чьем-то домишке, ударил в проветренный нос девушки, заставляя поморщиться и пару раз кашлянуть.       Если сравнивать ее состояние с состоянием других приютских обывателей, то ее разум был яснее самого чистого стеклышка, когда у остальных, вместо разумных мыслей в голове, были лишь затуманенные градусом инстинкты животных.       - Ээээээй, Валерииии! – от небольшой толпы парней оторвался один ее член, плохо контролирующий не только свою речь, но и походку. Бедняга раскачивался из стороны в сторону, чудом сохраняя равновесие и вертикальное положение, но, что до морозного холода в районе желудка напугало Вал, его глаза были абсолютно не замыленными, будто он прекрасно понимал, что сделает в следующую секунду. – Какая тыыы сегодня красивая! – громко прошептал он под одобрительный свист сидящих позади него сирот. Его горячее дыхание с примесью чего-то травянисто-терпкого обдало девушки, вынуждая ее отступить на шаг назад, но это ее не спасло. – А ведь у меня и без этого платья на тебя встает, – заваливаясь практически на нее, продолжил парниша, подбадриваемый такими же вусмерть упившимися товарищами.       - Отвали, Виктор. Подробности оставь для своих дружков, когда в купальню в следующий раз пойдете, – Валери вырвала свою руку из слизкой хватки своего трудового коллеги, собираясь дождаться возвращения Николая или, если потребуется, пойти искать его в лес.              Уж лучше так, чем столь неприятное и пугающее общество.       Она сделала несколько пробных шагов назад, следя за немного заторможенной мимикой Виктора, и, поверив в свою маленькую победу, выдохнула, поворачиваясь к варгу спиной, забывая первое правило поведения с любым видом хищников, коим и являлся сейчас парень, а Валери, как бы ни хотела этого признавать, была самой настоящей жертвой.       - Да ладно, Вал. Не будь грубиянкой, иначе мужской ласки знать не будешь, – его горячие руки неприятно обожгли кожу на талии и спине, а мокрые губы, промазав мимо цели, оставили смачный поцелуй на вмиг покрасневшей щеке.       Рыжая пыталась вырваться, колотя руками по груди Виктора, старалась пропищать что-то сквозь плотно прижатую к ее рту ладонь, позвав на помощь, подать сигнал куда-то запропастившимся друзьям, которые смогут вырвать ее из этой череды ужаса. Она чувствовала на себе жадные взгляды других парней, у которых в штанах жмет и чешется не меньше чем у ее истязателя, и никто даже не думал остановить это только начинающее свои обороты колесо мучений.       Свободная грубая ладони сминала край платья, задирая его вверх, обдавая голые ноги ночной прохладой, сменяющейся тяжелым жаром осознания происходящего. Одна, в темном лесу, с десятком парней. Девушка проклинала этот день, Маргарет, и ее треклятое платье.              Пошла бы в протертых до дыр брюках и рубахе Николая, и не было бы этих страданий.       Подол вздернут до талии, а дрожащие от предвкушения пальцы пытаются развязать затянутые нити корсета, пока другая ладонь так и продолжает закрывать разинутый рот, мешая нормально дышать. И теперь Валери благодарит тетушку за тройные узлы на ее ребрах, оттягивающие момент неизбежного.       - Пикнешь, и я отрежу тебе язык, – выуживая из кармана ржавый нож, тяжело сипит Виктор, отнимаю руку от лица, чтобы перерезать нити. И рыжая молчит, ловя языком соленые слезы, не пойми по чьиму приказу стекающие вниз по щекам, хотя стоило бы заорать что есть мочи или рвануть в лес, все равно эта пьянь не в состоянии вести поиски.              Но ей страшно, страшно даже издать неправильный вздох, ведь она уже приняла неизбежное.       Слышит треск нитей, разрезаемых одна за другой, чувствует, как ослабляется давление платья, дышать становится легче и хрипы вырываются изо рта, лишь раззадоривая Виктора.       - Нууу, разве так обращаются с дамами? – за своей спиной девушка цепляется за треск веток под ногами и хриплый голос, с несвойственной для этих мест манерой речи.       Даргофф, вернувшийся к костру в самый разгар начинающегося веселья, помешал остальным наслаждаться шоу. В его холодных глазах ни страха, ни переживаний, лишь полное презрение к ублюдку, берущему девушку силой.       - У тебя своя есть, к нашей не лезь! – к Виктору присоединились еще несколько парней, намекая на стоящую неподалеку Люмену, но первый все-таки ослабил хватку на талии Валери, позволяя ей мгновенно оказаться за спиной Филиппа, ища в абсолютном незнакомце спасение.              - Вашей? – гость Тириса сухо усмехнулся, подвергая сомнению слова работяг.       - Нашей-нашей. Шел бы ты, пока цел. В этой глуши часто гибнут, а бабы тебе на помощь не придут, – по возросшей толпе прошелся смешок, а в руках заблестели лезвия ножей.       Даргофф стоял неподвижно, анализирую ситуацию и шансы на удачное ее разрешение. Нагинаты за его спиной нет, да и зачем было тащить оружие на мирное празднество у костра. Кто ж знал, что оно будет как никогда кстати, да и стражу отпустил шляться по ярмарке, а его призывной зов попросту затеряется в лесном гуле и ярмарочных свистах.       Онемевшими руками, Валери пыталась затянуть обратно свое платье, спасая пылающее жаром стыда и страха тело от оголения. Она въедалась в спину Филиппа, чувствовала позади мирно ожидающую Леалу, и никак не могла связать в кучу происходящее.       Ее, рабочую девку с окраины, которой явно судьбой было предначертано торговать телом или оплакивать трупы, сейчас прикрывал сам господин Даргофф, хотя мог бы вместо нее прикрыть глаза на все это и вернуться в свои скромные покои, провожая Леалу.       И, что поражало Валери до глубины ее души, Филипп не кричал о своем положении, не угрожал карой Горнана, если его или его спутницу хоть пальцем тронут. Нет, он жил настоящим, принимая на себя ношу сделанного выбора, отвечая за него самостоятельно.       Николай и остальные все не возвращались, девушка, пускай и была под какой-то защитой, не сомневалась в отработанных навыках убийцы столичного господина, но прикончить сразу всех, он не сможет, как бы ни пытался.       И время словно замедлилось, позволяя рыжей разглядеть каждую деталь происходящего.              Вот Виктор, скаля гниловатые зубы, делает шаг вперед, прокручивая в руках нож, вот из леса показывается лохматая макушка Николая и острые уши Вульфи, вот Филипп, резко разворачиваясь, притягивает ее к себе, вынуждая уткнуться носом в жесткую грудь.       - Закрой глаза, - его грубоватый шепот резко сменяется на властный крик. – Люмина!!!       Валери успела зажмуриться но ярко свечение, исходящее от мощного источника за ее спиной, пробивалось даже сквозь плотно сжатые веки.       По полянке разнеслись отчаянные вопли боли, зенки парней плавились и выгорали, кто-то терял зрение навсегда, выскабливая грязными ногтями остатки глазных яблок, другие будут вечно щуриться, стараясь разглядеть лицо собеседника.       А рыжая дрожала, чувствуя нечеловеческий жар Даргоффа, ощущала его под кожей и в мыслях, и видела быстро сменяющиеся картинки, плящущие в ее воспоминаниях. Плачущая женщина, растирающая по лицу кровавые следы, прижимает к себе укутанного младенца, шепчет что-то на прощание. Смеющаяся девочка лет трех бежит уже к другой даме, указывая на что-то шумное и огромное летящие в облаках.       Ей является все, что, как она думала, было лишь во сне. И странные хады, и добрые люди и высокие дома. Но только сейчас слишком много подробностей, не присущих сновидениям.       И все прерывается, также резко, как и началось, свет угасает, а Валери тяжело дышит, стараясь вглядеться в лицо Даргоффа.       - Увидела? – то ли вопрос, то ли утверждение, но все же он ждет ответ, и девушка кратко кивает, отрезвленная легкой болью на предплечье, там, где смыкались мужские пальцы. – Тогда уходим. Леала, еще раз, они должны забыть все.       Филипп ускоряется, таща за собой рыженькую, быстро ныряя в лес, а позади вновь взрывается светящееся нечто, добивая тех, кто все еще мог двигаться.       Они бежали долго, прорываясь сквозь кусты, отмахиваясь от острых веток, оставляющих кровавые царапины на оголенной коже. Девичьи ноги двигались сами по себе, будто оторванные от шокированного разума и непослушного тела, унося их вслед за Даргоффом.       Рядом, не утратив своих изящно-невесомых движений, перепрыгивала через стволы поваленных деревьев Леала. Ее кожа сияла светом тысячи, а то миллиона звезд, разрывая плотную тьму леса.       Валери не могла точно сказать, сколько именно они бежали, но казалось, что прошло уже несколько часов с того момента, как влажные руки Виктора сжимались на ее талии. Но вот Филипп бросил быстрый взгляд на светловолосую девушку, неспеша сбавляя темп, переходя на быстрый шаг, а после и вовсе останавливаясь.       Тяжелый взгляд упал на рыженькую, с хрипящими звуками пытающуюся отдышаться. Она не поднимала глаз, хаотично шаря по земле, а в голове продолжали метаться вернувшиеся воспоминания, врезаясь в стенки черепа ударами колокола.