В Тейвате всегда солнечно

*** здесь ***

      В детстве Дилюку казалось, что дорога от города до деревни занимает целый день. Сейчас он знал: при самом неудачном раскладе ехать придется не более трех часов, а то и всего два, если не опоздать ни на один автобус. Лучше отправляться в субботу днем, когда утренний поток дачников сойдет на нет, а вечерний еще не наберет силу. Лучше надеть что-нибудь легкое, потому что во многих вагонах кондиционеры неисправны, а в старых поездах их нет совсем. Стоит взять с собой воды, ведь идти от последней остановки до крайнего деревенского двора далеко, а солнце бывает беспощадным. И волосы надо обязательно подобрать. И обуть кеды, потому что в кроссовках жарко, а в сандалях неудобно: тропа неровная и каменистая, песок попадает под ремешки и стирает кожу до мозолей. Дилюк держал все эти мелочи в голове, когда собирался с вечера, Кэйя бы сказал, что он шухерит почем зря, ведь одежду можно снять и прополоскать в реке, она высохнет на солнце в два счета, мозоли надо заслюнить пальцем и протереть глицерином, которого у Кэйи дома целая банка. Никто и не заметит, если он свистнет немного для Дилюка, и вообще, тот неженка – все у него болит и натирает. Дилюк представлял, как Кэйя говорит ему все это, пока встречает с электрички, взмокший и пыльный, потому что шел пешком вдоль дороги: никому не вредит прогулка, городской автобусный мальчик. Они обсуждают переезд Кэйи в город на зимнюю работу, Дилюк в который раз убеждает его записаться на вечерние курсы, но Кэйя сует руки в карманы и оскорблено морщит смуглый нос: твоих денег не возьму. На носу у Кэйи веснушки, зацелованные солнцем, они темнеют каждое лето, так было еще в детстве. Дилюк никогда не говорил, что считал их очаровательными, но он и правда считал. Кэйя с детства вообще изменился мало. Раздался, конечно, в плечах и ширине ладоней, кожа на них стала грубее, лицо совсем обветрилось, а губы – сплошная искусанная корка, но для Дилюка это все было мелочью. Он смотрел на лукавый прищур со следом ранних мимических морщин, усмешку в половину рта, то, как Кэйя вскидывал кисти, когда хотел показать, что бессилен перед дилючьим упрямством, и видел щуплого мальчишку с содранными локтями и чумазым лицом – таким Кэйя предстал перед Дилюком в первую встречу. Тогда им было по одиннадцать, Крепус продал небольшую винокурню на северной стороне залива и купил другое многообещающее хозяйство здесь, на юге. Новые виноградники были средних размеров, но Дилюку они казались огромными; уходящие к горизонту ровными зубастыми рядами, они качались перед окнами жилой пристройки, в которой отец останавливался на ночь, когда начинался сбор урожая. Дилюк тогда мало понимал в винограде и виноградниках, еще меньше он понимал в вине, которое на вкус, по мнению маленького Дилюка, не стоило своих денег. Но отец показывал владения, приобщал, заставляя бегать между подсобными помещениями, пока сам переговаривался с работниками. Дилюк быстро начинал скучать; он бы канючил, но такое при Крепусе не позволялось, поэтому Дилюк терпел, пинал камушки и дергал траву, пока отец не отправлял его обратно в поместье. Ехать до него было километров тридцать по дурной дороге, эти поездки Дилюк тоже переносил плохо – его укачивало, машина грелась, залетные мухи жужжали над ушами, а болтовня престарелого водителя угнетала. Дилюк мучился, потому что на обоих концах этой липкой дороги его не ждало ничего хорошего. В поместье компанию Дилюку составляла только юная Аделинда, горничная и нянька, она была ласкова и терпелива, но всегда занята. Дилюк снова начинал думать о виноградниках: отец не давал ему никаких поручений, водил за собой, как тень, но хотя бы был рядом. Изредка пояснял, разрешал мочить голову под колонкой и есть сэндвичи, а это было лучше, чем сидеть в поместье и наблюдать за тем, как Аделинда возится на кухне. Он просился обратно, но Крепус был занят, хозяйство набирало обороты, и Дилюка совсем переставали брать на виноградники. Так проходило лето. – Можно мне в деревню? – Дилюк спрашивал это уже в шестой раз за два дня, но Аделинда, казалось, была непреклонна. – Одному – нельзя, – она развешивала белье во дворе, Дилюк помогал, придерживал огромную простынь, которую требовалось сложить втрое, чтобы не тащилась по траве. – А если ты пойдешь? – Я не могу, – Аделинда улыбнулась ему той самой терпеливой улыбкой, а Дилюк нахмурился, борясь с желанием тут же бросить простынь и уйти в дом. – Я уже взрослый и мне скучно. Даже в школу ходить лучше. Осенью Рагнвиндры уезжали в город. Крепус мог остаться, но Дилюка отправляли всегда: он ходил в хорошую школу и старался успевать, потому что видел, что это делало отца гордым и любящим. Аделинда встала на мыски, чтобы перекинуть простыню через веревку, она расправила ее и сняла прищепки с бечевки у себя на шее. На лице отразилась внутренняя борьба – Аделинда понимала Дилюка, но правда за него переживала, а работа у Крепуса была правда хорошей. – Давай попробуем? – Аделинда закончила с простыней и заломила кисти. – Я дам тебе телефон. Ты должен всегда ответить и вернуться к обеду. И тут же позвонить, если заблудишься. – Я справлюсь, – Дилюк закружил, заглядывая Аделинде в лицо, чтобы она немедленно принесла из дома телефон и позволила ему такую впечатляющую прогулку. До деревни идти было минут двадцать пять: через перелесок, мост над дамбой и участок трассы. – Только отцу ни слова! – Аделинда потерла горящие щеки. Отступать было поздно, Дилюк уже светился от предвкушения и льнул к ее голому плечу, щекоча кожу растрепанными кудрями. – Спасибо, – он обхватил Аделинуду над грудью, все еще слишком маленький, чтобы сделать это, не подтянувшись на носках. Она поцеловала Дилюка в лоб, думая, как скоро ему, а не ей, придется склоняться для объятий.

*** здесь ***

На участке у Рагнвиндров были красивые качели. Добротные, со свежей краской и целой сидушкой, они не скрипели и под ними не было слякоти и луж. Но Дилюку нравились другие: ржавые, завывающие, с доской, полной заноз специально для его задницы, под которыми скопилось болото с воскресного дождя. К этим качелям надо было идти от участка через лес, мимо остатков забора и темных окон недостроенной школы, пробираться по грязи и пыльным осколкам кирпичей. Дилюк нашел это место случайно и был в восторге от своей находки: сначала он обрадовался пустому зданию, по которому крался, боясь в первую очередь приведений, во вторую – бандитов и в третью – того, что Аделинда узнает, где он лазает, и отчихвостит по полной программе. А потом – качели. Дилюк побежал, не глядя под ноги, когда их увидел. Лучше всего, что качели было две. Соединенные балкой, косые, плохо вкопанные, они начинали взрыхлять землю, когда Дилюк раскачивался слишком сильно. Но их было две, и этим они как будто обещали, что Дилюк будет качаться с кем-то, но тянулся уже пятый день обладания качелями-в-лесу, а никто не приходил. Дилюк трижды гулял в деревню и каждый раз оказывался неудачней предыдущего: на улицах было тихо, под косым навесом крыльца сидели старики и курили дешевые сигареты. Дилюк послонялся по улицам, заглянул в местный крошечный продуктовый поглазеть на напомаженную продавщицу, которая, пожевав жвачку, помахала ему пухлой ладонью с блестящими ногтями. Он не встретил никого, с кем бы хотелось заговорить, и отчаялся, вернулся к мосту, попытался спуститься к дамбе, но струсил, когда песок склона под его ногами начал опасно осыпаться. Каждый раз, когда Дилюк приходил к обеду или окончательно возвращался к ужину, Аделинда спрашивала, встретил ли он кого-нибудь, и каждый раз Дилюк качал головой, иррационально стыдясь своего одиночества, с которым почти смирился. Свыкся настолько, что натурально испугался, когда голос позади сказал: – Ты чего тут забыл? Дилюк затормозил пятками, испачкав начищенные туфли, он обернулся так стремительно, что низко завязанный хвост хлестнул его по губам. Около качели, сложив руки на груди, стоял мальчишка его возраста – Дилюк изошелся от восторга – и хмурился. Он был невысоким, смуглым и чумазым; с поджатыми губами, рваной у края футболкой и в шлепанцах, которые были ему великоваты. – Качаюсь. – Ага. И весело тебе качаться? Дилюк пожал плечом и подобрался, боясь спугнуть сверстника, словно тот был диким животным. – Да не очень. Одному скучно. Мальчишка оживился, он шмыгнул ноздрей, свернув губы вбок, и важно кивнул. – Это да. Ты чей? Дилюк отпустил поручень качели и махнул рукой в сторону своего дома: – Я живу на повороте. – Это большой дом? С забором? Забор был сплошным и высоким. Дилюк кивнул, покачался на пятках, ему стало стыдно, что он живет в доме с забором: чумазый мальчишка в рваной футболке точно в таком не жил. Дилюк весь съежился, но новый знакомый расплылся в восторженной улыбке: – Круто, – он прошел мимо Дилюка и плюхнулся на качель, сбросил обувь, шлепнул ступнями по луже. – А зовут как? – Дилюк. А тебя? – Кэйя, – Кэйя показал в противоположную от тропинки к дому Дилюка сторону. – Я там живу. Дилюк кивнул, хотя «там» никогда не был. – Хочешь поделаем чего прикольного? – Это чего? – Покидаем камни в колодец. Он в лесу, видел? – Нет, – Дилюк потряс головой и поспешно добавил. – Давай. Это прикольно? – Еще бы. Там эхо и очень глубоко, если упадешь, тебя никогда не вытащат. Дилюк подумал, что в жизни не делал ничего прикольней, хотя отец однажды взял его в командировку и сводил в парк аттракционов, еще он подумал, что Аделинда забрала бы у него телефон и запретила покидать дом, если бы узнала, чем он собрался заниматься. – Пойдем, – Дилюк решительно вскочил. Кэйя сощурился, стек с качели, лениво обуваясь, зашаркал по кирпичам в сторону леса. Они шли втроем: Кэйя, Дилюк и общее бившее через край предвкушение.

*** здесь ***

Кэйя сложил руки на груди и закатил глаза, запрокинув при этом голову так сильно, что чуть не свалился с ветки дерева, на которой сидел. – Ну очень оригинально. Дилюк в ответ показал ему средний палец – этот жест начал удаваться смелее после недели непрерывного общения с Кэйей, который знал невообразимое число неприличных слов и жестов. Дилюк с присущей ему любознательностью впитывал их, как губка. – Я так хочу, – отрезал Дилюк, ухватившись за нижнюю ветку и снова попытавшись подтянуться. Подошва его сандалей была слишком скользкой, чтобы получить хорошую опору. Кэйя вверху поболтал ногами: – Разуйся, ты так навернешься. Дилюк снова показал ему средний палец, – ему правда это нравилось – но послушался. Дело пошло легче, хотя локоть Дилюк все-таки ободрал, пока пыхтел и пытался развернуться, чтобы сесть напротив Кэйи, которому его мучения доставляли злорадное удовольствие. Кэйя лазал по деревьям, как чертов кот. – Ну так что? – спросил Дилюк, отдышавшись и обретя равновесие. – Что? – Я буду сыном винодела, как в жизни, и начинающим рыцарем. А ты? Кэйя снова скорчил лицо, красочно показывающее, что именно он думает о Дилюке и его оригинальности. – Я тоже буду рыцарем. – А кем будет твой отец? – этот вопрос был столь же важен и понятен для Дилюка, сколь третьестепенен и непонятен для Кэйи, который пожал плечами с нечитаемым выражением лица. – Не знаю. Не будет. Хочу быть твоим братом. Дилюк оживился, ему понравилась мысль, но он тут же осекся и показал Кэйе язык. – Мы не похожи, будешь приемным. Типа… твои родители оставили тебя нам, когда ты был маленьким. Кэйя хмыкнул, он улыбался, но так, словно ему было весело не всерьез; в его лохматых волосах застрял зазубренный кусок коры, Дилюк вытянул руку, чтобы его стряхнуть, когда Кэйя зло мотнул головой: – Ага, круто. Вот бы настоящий отец тоже меня кому-нибудь оставил, – кора выскользнула из волос и, вращаясь, понеслась к земле. Дилюку, уже вытянувшему руку, пришлось положить ладонь Кэйе на плечо, тот кривовато улыбнулся и заметно расслабился; добавил так, будто не верил себе сам: – Шучу. Они оба знали, что Кэйя не шутит. Дилюк не спрашивал, но видел: Кэйя никогда не торопился домой, на его худых ребрах были желтые старые синяки, он весь съеживался и морщился, когда заговаривал о семье; дорогие вещи Дилюка, его красивый дом и то, что Аделинда будет ругаться, если он не придет вовремя, были Кэйе непонятны. – Ага, – легко согласился Дилюк, качнувшись назад и вернув руки на колени – балансировать на ветке уже было легче. – Но ты все равно будешь моим братом.

*** пока еще здесь ***

На Мондштадт надвигалась гроза. Молодой рыцарь оглядел вверенный ему отряд и положил ладонь в перчатке на рукоять двуручного меча, пытаясь унять нервозность: это была первая миссия, которой он руководил лично. Облажаться было так же страшно, как добиться успеха – ответственность за товарищей уже давила, что же будет, когда под его началом отряды станут выступать регулярно? Много ли времени пройдет, прежде чем одного из его подчиненных ранят или убьют? – Друзья, это наша первая экспедиция на Снежный Склон, – начал рыцарь, потыкав концом меча в рыхлую землю. – Не, отстойно, – Кэйя фыркнул, подбросив свой «меч» на ладони. – Снежный Склон? Типа курорт на лыжах? – Вот сам и выдумывай название, – огрызнулся Дилюк, мгновенно выходя из образа и перенося вес на найденную в лесу толстую палку; воткнутая в землю, она доходила ему до ребер. Кэйя пожевал губы. – Горные хребты, так говорят вообще? – Ага, – Дилюк был раздражен, он уже не так сильно выходил из себя, когда Кэйя ломал игру, потому что ему не нравились мелочи, но все еще не мог с этим смириться. Дилюк привык играть один и решать все самостоятельно, но его новый друг оказался упрямым и цепким, как репей. – Пусть будет… Драконий Хребет, – с трепетом произнес Кэйя. – Там была битва драконов. Типа в стародавние времена, идет? – Идет, – раздражение схлынуло, потому что идея Дилюку в самом деле понравилась. У Кэйи здорово получалось выдумывать такие штуки, которые Дилюк видел в фильмах – факты с будто бы древней историей. – А сейчас там есть драконы? – Один. Огромный и мертвый. И ядовитый. Там страшный холод, и ты замерзнешь насмерть, если не будешь двигаться, – тут же выдумал Кэйя, глядя на Дилюка горящими глазами. Они уже решили, что горы будут в стороне от качелей на взрыхленной когда-то начатым строительством поляне. – Сколько секунд? – Дилюк снова приосанился, готовясь продолжать выступление перед своим отрядам. – Ну не знаю, семь, шесть? – Кэйя пожал плечами. Они сошлись на десяти, и Дилюк поднял голову, снова обращаясь к воображаемым многочисленным солдатам: – Нам нужно отыскать лагерь Ордена Бездны и разбить их, пока не стало слишком поздно. Вперед! Кэйя вскинул свой меч, они забрались на лошадей, тихо переговариваясь с другими членами отряда. Небо сгустилось до плотной серости, когда они прошли главные ворота и переправились через мост. Для обоих это была не первая вылазка, но Кэйя видел, как волновался Дилюк, и нервничал вместе с ним. Брат прятал мандраж за плотно сжатыми губами, сведенными бровями и жестким взглядом, но Кэйя знал: стоит им остаться наедине, как осанка Дилюка потеряет твердость; он посмотрит на Кэйю иначе, вопросительно, получит слабую улыбку и даст себе пожаловаться, попереживать, а Кэйе – взять его за руку.

*** здесь ***

Склон у реки, который Дилюк боялся преодолеть в одиночестве, вдвоем с Кэйей преодолелся за пару минут. В основном потому что Кэйя сказал «не ссы» и подтолкнул вынужденного бежать и хвататься за высокую траву Дилюка в спину. Кэйя смеялся и бежал за ним, успев поймать под локоть до того, как Дилюк навернется носом прямо в неглубокий ручей с каменистым дном. – Я передумал, – сказал Дилюк, повернув голову и заглянув в темный тоннель дамбы. – Да не бойся, я сто раз там был, – Кэйя снова хлопнул его по спине, он первый зашагал по камням, не обращая внимания на скользкие, цепляющиеся за лодыжки водоросли. Дилюк стоял, глядя ему в спину, и думал, что бы сказали отец или Аделинда, узнай они, чем именно Дилюк занимается прямо сейчас. Лезть в дамбу, рискуя поскользнуться, упасть вместе с потоком воды и сломать себе шею – первый пункт в списке нельзя. Этот список никогда не был озвучен, но всегда был очевиден. У Кэйи такого списка, разумеется, не было. – Ну давай! – Кэйя остановился в середине бетонной арки и упер руки в бока. – Никто не узнает, ну! Дилюк трусишка? Дилюк был не трусливым, а разумно осторожным, но Кэйя в такие мелочи вдаваться не собирался. – Я тогда один пойду, – Кэйя демонстративно развернулся. Дилюк сжал ладони в кулаки и ступил в ручей, крепко зажмурившись: вода была ледяной, водоросли гадкими, падающий поток в отдалении оглушал нарастающим эхом, но Дилюк точно не мог отпустить Кэйю в пасть этого кита в одиночестве. – Мы как будто в брюхе у чудища, – озвучил он, когда поравнялся с дожидающимся Кэйей. Тот кивнул и потянул Дилюка за запястье к расширяющемуся концу тоннеля, где вода падала вниз так громко, что звенело в ушах. Дилюк закрыл глаза, брызги хлестали по щекам, ноги онемели в ледяной воде, а Кэйя так и не отпустил его руку. Они стояли, балансируя на скользких камнях под давлением сильного течения, пока Дилюк не открыл глаза, мгновенно потеряв равновесие. Он взвизгнул, шлепнулся в воду, приземлившись на задницу и больно ударившись о камни. – Держись, держись! – завопил Кэйя, хватая его за плечи и протаскивая по мелководью, чтобы течение не снесло Дилюка вниз. Они оба перепачкались и измочились, пока удирали к середине тоннеля, где вода уже не сбивала с ног. Дилюк засмеялся первый, он отбросил мокрые волосы с лица, схватился холодными руками за плечи сидящего на корточках Кэйи и уткнулся в его грудь. Она клокотала от ответного смеха, пока Кэйя гладил его по свалявшимся волосам. Он не отодвинулся, пока Дилюк не уперся сам, не поднялся на ноги, мгновенно почувствовав, как сильно замерз. Вода продолжала шуметь в ушах, а волнение скручивать живот, даже когда они оба выбрались на сухой и светлый берег. – Ты чуть туда не свалился, – выдохнул Кэйя, упав на траву на вершине склона. – Жуть. – Ага, – Дилюк попытался оценить, насколько измарал одежду, но бросил это дело и сел рядом. Кэйю такие мелочи не волновали: на его футболке свежей грязи было не видно за старыми пятнами. Он легко полоскал свою одежду в речке и сушил на ветке, как какой-нибудь дикарь. Дилюк ему завидовал. – Меня убьет Аделинда. – Ты не рассказывай. – Да не за это, за одежду. – А-а-а, – глубокомысленно протянул Кэйя. – Хочешь, с тобой схожу? Скажу, что это я виноват. Дилюк моргнул. Он хотел отказаться, но потом подумал, что Аделинда и в самом деле не будет так сильно злиться. Еще он подумал, что та, должно быть, напоит их обоих чаем. Можно будет показать Кэйе свои вещи и книги, и качель, и грядки клубники. – Хочу, – сказал Дилюк, и Кэйя улыбнулся так широко, словно заранее знал о клубнике.