В Тейвате всегда солнечно

*** здесь ***

      Тучи нависали низко, но ветер успокоился, когда автобус доехал до конечной. Дилюк шел от остановки по тихой улице, рассматривая пустые заколоченные дома. На центральной дороге сохранилось только десять живых дворов с ухоженными грядками, чистыми окнами и скарбом перед забором. Это было закономерно, но все же Дилюк тосковал: скоро никого не останется, автобус отменят и тогда добраться сюда можно будет разве что на машине. А на права он так и не сдал. Маршрут всегда был одним и тем же: Дилюк проходил через центральную улицу до моста, задерживался около дамбы, смотрел вниз и слушал, как грохочет вода. Потом – путь до трассы, отворотка по сужающейся дороге, которая не зарастала только благодаря давным давно рассыпанному гравию. Обойти огромную лужу, свернуть по тропе к почти развалившемуся зданию и качелям. Вернее, их отсутствию. Качели выкопали полтора года назад: Дилюк не понимал, зачем, разве что сдать на металлолом, но, черт возьми, они стояли тут, ржавые, скрипучие, столько лет, и никому до них не было дела. Теперь не осталось даже борозд, которые первый год еще можно было различить на месте вкопанного основания. Недостроенное здание тоже растаскивали по кирпичам, но Дилюк мог отойти подальше и представить, благодаря сохраненному рельефу, как все было раньше. Внутри тоже не осталось ничего, кроме подпалин на боковой стене. Дилюк никогда не думал, что останутся именно они, они и два блокнота, которые он отыскал в вещах Кэйи. Сначала Дилюк честно старался не читать, только хранить в шкафу в пакете и папке с документами, но потом у отца случился приступ, он уехал лечиться и уже не вернулся, Дилюк пытался продать винокурню и увяз в этом так глубоко, что друг был ему необходим. В те дни Дилюк вспоминал Кэйю, пьяного и отчаянного, сидящего на краю того, что они вдвоем называли утесом, но что на деле являлось каменистым обрывом взгорья. Под ногами у Кэйи был отвесный уходящий в воду берег, он вздыбливался на мелководье острым хребтом камней. Кэйя смеялся, уворачивался, когда Дилюк пытался уложить его на траву, чтобы лишний раз поцеловаться; угрожал сбросить Дилюка прямо со скалы и шептал – потом пел – двадцать шесть дней, двадцать шесть дней. Столько тогда оставалось этим их поцелуям.

*** там ***

На Винокурне ничего не изменилось. Его комната осталась его комнатой – с пылью по углам, паутиной между стеклами и приоткрытыми ставнями, глухо застеленной кроватью и ровной стопкой книг. Желтый, зеленый и темно-синий корешки, так они и лежали, когда Кэйя последний раз смотрел на книжную полку из этого угла комнаты. – Ты ничего не трогал, – Кэйя сел на постель, поднимая пыль в прожилке солнечного света. – Аделинда ничего не трогала, – поправил Дилюк. Он смотрел на Кэйю не свойственным последним месяцам их общения взглядом, мягким, усталым, как будто смирившимся. – Ты вернулся год назад. Мог бы все вышвырнуть и обустроить себе… не знаю, – Кэйя провернул кисть в воздухе, – место для уединения. Где можно сидеть с постным лицом и ненавидеть весь мир. Дилюк должен был разозлиться, но этого не произошло. Он фыркнул и сел рядом с Кэйей, подняв волну новой пыли: – Я могу делать это в любом месте. Кэйя глубокомысленно замычал, медленно лег на спину, оставив ноги свешиваться с края кровати. Все это – его комната, спина Дилюка – было похоже на полузабытую реальность, в которой не было смерти их отца, нелепого столкновения и Глаза Бога, болтающегося у Кэйи на бедре. – Это странно, – озвучил Дилюк. Кэйя пожал плечами. Они не мирились в том самом смысле, в котором мирились, когда были детьми. Никто не вытягивал мизинца, не кричал, не плакал и не проговаривал свои чувства за один решающий раз. Все вышло гладко: сначала Дилюк перестал вести себя с Кэйей, как с незнакомцем, потом согласился вместе провернуть одно дело; они разделили трапезу, сходили на Утес без видимой цели, они смеялись над какими-то лично-общими вещами, сразились по правилам тренировочного боя; и вот Дилюк уже мог отшутиться, когда Кэйя брал лишнюю порцию вина, потому что он в самом деле волновался, если замечал: тебе уже хватит. Они как будто поговорили, и Кэйя видел в редко возникающем уязвимо-вопросительном выражении лица, что Дилюк понимает: у Кэйи гораздо больше причин злиться. – Эй, – Кэйя вытянул руку и ткнул Дилюка в спину, чтобы тот развернулся. – Я все еще тебя люблю. Брови Дилюка дернулись, это уязвимое выражение снова появилось на его лице. Дилюк наклонился медленно, как разрушенное от корня дерево, и положил голову Кэйе на грудь. Кэйя погладил его по плечу, сжал коротко, сильно, а Дилюк зажмурился, будто ему мешала пыль или будто полоска яркого света от приоткрытых ставень в самом деле била по его глазам.

*** здесь ***

Дилюк нашел Кэйю возле реки. Тот сидел на корточках, зачерпывал воду и остервенело тер ладонями лицо. По воде от его рук расплывались темные разводы. – Что случилось? – Дилюк потянул Кэйю за плечо так взволнованно и резко, что тот чуть не свалился с плоского камня, на котором сидел. Лицо у Кэйи было разбито, не так сильно, как показалось сначала, – он больше натер, намочил холодной водой – но из носа текло, губы распухли, а правый глаз немного заплыл. – Подрался, – Кэйя мотнул плечом, разворачиваясь, чтобы продолжить умываться. Дилюк похолодел, сел рядом, все еще пытаясь заглянуть Кэйе в лицо. – С кем? – Угадай, – Кэйя криво улыбнулся. – Все нормально, я победил. – Не в этом дело, – Дилюк вздохнул. Кэйя в который раз отказывался замечать, в каком ужасе живет. – А в чем? В чем дело, Дилюк? – Это ненормально. – Да? – Кэйя зло вскинулся, прижав под носом ребро ладони. Он попытался подняться на ноги, но покачнулся, и это разозлило его сильней. – Это нормально, просто не для тебя. Такое случается постоянно, если ты не в курсе. Я так живу. Кэйя повысил голос, Дилюк растерянно вытянул руку, но Кэйя отбросил его ладонь. – Я же пытаюсь помочь, – Дилюк чувствовал себя беспомощным. Слабым и непривычно одиноким. Раньше Кэйя давал помогать, но с первого поцелуя его отчаянный гнев словно начал нарастать. – Нихера. – Я боюсь за тебя, – это было искренне, но Кэйю разозлило только сильней. – Ты ведь уедешь. Все равно. Снова наступит зима, и скажи мне, Дилюк, это вот, – Кэйя взмахнул мокрыми руками, кровь снова полилась на губы, и он раздраженно сплюнул. – Это все будет продолжаться? Между нами. Если перееду из этой дыры, если я… Тогда Кэйя хотел сказать, что попытается – он никогда не пытался. Слишком страшно, что ничего не выйдет. Дилюк молчал. Горло сдавило, глаза начинало жечь, он знал, что не мог обмануть Кэйю, как не мог подвести отца. Не оправдать ожиданий, не справиться с обязанностями, не быть кем-то, кем он обязан быть с его отличным аттестатом, рекомендациями от учителей, далекой картиной, показанной ему кем-то в детстве: где он под руку ведет красивую девушку к дому, в котором стены детской выкрашены в нежно-салатовый цвет. – Нет, – сказал Дилюк, хотя его голос сорвался. Лицо Кэйи перед ним расплылось и хлынуло, стянув кожу соленым следом. – Не будет. Кэйя кивнул несколько мелких раз: …его бросали снова, снова и снова.. Он похлопал себя по карманам, развернулся и пошел вдоль берега. Если бы Дилюк знал тогда, что Кэйя не позволит себя найти, больше не даст заговорить, пообещать дружбу, пообещать хотя бы что-нибудь, хоть что, то не дал бы ему уйти.

*** там ***

Кэйя отстегнул плащ и аккуратно положил его на стул, подставляя руку под металическую часть крепления, чтобы то не брякнуло и не разбудило дремавшего Дилюка. Он был на взводе последние пару недель. Дела на Винокурне шли кувырком, Кэйя зашивался на службе, Орден Бездны распоясывался. Им не удавалось побыть наедине, не удавалось даже поспать. Поэтому Кэйя не шумел. Он вытянул из слабых пальцев Дилюка бумаги со сметами, отнес их на стол, закрыл чернильницу и обернулся, чтобы увидеть, как Дилюк сонно смотрел на него, щурил глаза, видимо, пытаясь понять, который час (год или день недели). – Привет, – сказал Кэйя, садясь на край кровати. Одеяло шумно смялось, шорох одежды смешался с гулом в ушах: Дилюк поморщился, потер переносицу и смешно дернул головой, когда от предыдущего движения челка упала на его лицо. – Переоденешься? Было уже поздно, но в упрямо поджатых губах Дилюка наметился протест. – Мне нужно закончить. Знал, что не надо было читать в постели. – А если, – Кэйя склонился, коснувшись губами его переносицы, – я скажу, – он сдвинулся, целуя щеку, – что тебе нужно поспать, – он мягко прижался ко лбу, ладонью пробравшись под затылок и помассировав шею. – Кэйя, – голос Дилюка должен был звучать предупреждающе, но звучал разбито. Кэйя отстранился, чтобы снять сапоги и забраться на кровать. Он лег на бок и подождал, пока Дилюк тоже сообразит перевернуться. – Как там? – Дилюк прочистил горло. – Там? Это ты про ту самую бесполезную организацию? – Кэйя хмыкнул, подложил локоть под голову. – Ага, самую бесполезную. – Я не в этом смысле сказал самую, – Кэйя притворно возмутился, а Дилюк улыбнулся, вытянул руку, чтобы распутать тесемки на рубашке Кэйи и прижать пальцы к груди. – Все в порядке. Но Джинн на грани. Она сегодня сказала… зачем снимать котов с деревьев, они же бродячие, они там бродят, почему с этим вообще идут к нам? Я предложил сдувать их с деревьев. – Очень гуманно, – Дилюк гладил большим пальцем его горло. – Зато быстро. – Самая бесполезная организация держится на твоей смекалке? – И на терпении Джинн. – Точно. Кэйя накрыл руку Дилюка своей. Он придвинулся, чтобы поцеловаться совсем поверхностно и нежно, потом ткнулся носом в подбородок Дилюка и опустил голову, мазнув губами по шее. – Хочешь? – слабо пробормотал Кэйя, сдвинувшись по постели, чтобы притереться бедрами и попытаться втиснуть колено между ног. – От меня прямо сейчас мало толку, – Дилюк обхватил его рукой, прижав к себе в четверть той силы, с которой прижимал обычно. Кэйя со смешком замычал, спустив руки к его бедрам и мелко зацеловав горло. – Ничего. Я сделаю это нежно, тебе просто нужно оставаться расслабленным. – «Сделаю это», – передразнил Дилюк, ладонью пробравшись сзади под развязанный ворот Кэйи и погладив спину. – Присуну тебе? – Кэйя захихикал, довольно шустро справляясь со штанами. – Еще хуже. – Будет только лучше. – Плохо, очень плохо, – Дилюк покачал головой, имея в виду флирт. Он разрумянился от поцелуев и возни, дыхание немного сбилось. Кэйя приподнялся и кивнул, вдруг остановившись. – Ты завтра пойдешь? – завтра начинался Луди Гарпастум. Кэйя хотел, чтобы они провели в городе хотя бы один день: погуляли по ярмарке, поели бутербродов, чтобы праздник был праздником. – Пойду, – они оба заслужили выходной. – Конкурс планеров? – Нет. – Танцевальная площадка? – Нет. – Дилюк, ты обещал, – пропел Кэйя, вдруг навалившись сильнее. – Архонты… хорошо. – А потом мы выпьем вина… – Точно нет. – …и снова окажемся здесь. – Селестия, – Дилюк обреченно застонал под хихиканье Кэйи, а потом рассмеялся сам. Кэйя шепнул ну Мастер Дилюк с той самой интонацией, и Дилюк прошептал хорошо-хорошо-хорошо, потому что все действительно было так.

*** здесь ***

Дилюку снился сон. В нем Кэйя бежал к краю утеса, готовясь раскрыть планер, и смеялся. Дилюк бежал за ним, но никак не мог догнать, солнце било ему в глаза, поэтому Дилюк не сразу заметил, что с Кэйи как шелуха слетает рыцарский наряд – остаются босые ноги и косо застегнутая рубаха. Кэйя прыгнул с обрыва, а Дилюк закричал, потому что у Кэйи не было никакого планера. Аделинда позвонила Дилюку, когда он стоял в очереди в университетском кафетерии и изо всех сил пытался держать глаза открытыми. Ее голос дрожал по телефону. Дилюк вышел во двор, сел на скамью и слушал, рассматривая стеклянные двери кампуса и кусок брусчатки перед низким крыльцом с деревянными поручнями. Аделинда сказала, что это несчастный случай. Кэйя был пьян, в раздрае, его координация была нарушена, обрыв был слишком крутым, камни – твердыми, вода – холодной. Его отец сможет организовывать похороны, потому что у него хороший период – так сказала Аделинда. Дилюк не сможет на них приехать, но не потому что у него нет времени. Они не разговаривали с семнадцати лет. Они не поговорят больше никогда. Дилюк не сможет.

*** здесь ***

Впервые Дилюк приехал через год. Он сходил к отцу Кэйи, нашел среди сложенных в коробки вещей старые блокноты, поискал сережку между камней у реки – это было глупо, но Дилюк попытался. Тогда он дошел только до ограды кладбища, калитка заскрипела, когда Дилюк потянул ее на себя и отпустил; поймал, прежде чем та ударилась о железный столб, покрытый облупившейся краской.

*** здесь ***

От школы сюда нужно было идти в обратном направлении, сворачивать направо, как только завидишь первый деревенский двор. Теперь калитки уже не было – часть забора убрали, когда дерево перед входом сгнило, его корни перестали держать землю, и та начала осыпаться на дорогу. Хоронили на этом кладбище редко – оно было рассчитано на три соседствующие деревни, но жителей теперь почти не осталось. Все заросло, тропинка, по которой ходил Дилюк, была единственной протоптанной, она шла сквозь всю территорию к лесу. Дилюк повернул прямо перед стоящими стеной деревьями, дошел до левого края, переступая через размытую глину и покосившиеся плиты. Обычно он рассказывал Кэйе о своей жизни, которая была не так уж хороша, несмотря на попытки все сделать правильно. – Привет, – Дилюк сел на траву.

*** там ***

– Мастер Дилюк, – Кэйя рассыпал остроты, как бисер, Дилюку нравились его шутки – яркие, блестящие, звонко ударяющиеся о дощатый пол. Собирай, нанизывай на нитку и носи на груди. Дилюк бы и носил. – Что-то не так? Кэйя бросил паясничать, сделался озабоченным. Дилюку совсем не хотелось его беспокоить, только не сейчас, когда они должны собираться на праздник, а солнце пролилось на обеденный стол.

***

– Все хорошо, – сказал Дилюк. – Хотя месяц получился тяжелым.

***

Кэйя нежно улыбнулся, поднялся из-за стола, поймал ладони Дилюка и носом ткнулся в щеку, как не нашедший слов домашний пес.

***

– И я все еще люблю тебя, – Дилюк помнил свое первое признание, здесь же, но осенью. Тогда сидеть на траве было нельзя, поэтому Дилюк стоял. Дождь барабанил ему по плечам, руки немели от холода.

***

– А я тебя, – Кэйя хмыкнул, темные волосы сыпались между пальцев Дилюка. От Кэйи пахло вином, ладаном и солью. Он потянул Дилюка на крыльцо, как будто хотел показать то, что сам Дилюк видел уже тысячу раз: виноградники, горы и сияющих бабочек. Голубое небо, тонкую сеть облаков. Кэйя взгромоздился на ограду. Он обернулся и кивнул, чтобы Дилюк подошел ближе. – Давай не о работе. Туда, – Кэйя показал на верхушку Хребта, – мы отправимся только через неделю. Кэйя разболеется после этого путешествия, будет чихать, нос покраснеет, Аделинда сварит ему суп с заоблачными перчиками, а Дилюк будет стойко сносить все капризы.

***

Дилюк вытянул руку и погладил край гранитной плиты, собрал паутину. Камень был шершавым по краям, оцарапал кожу; Дилюк сжал ладонь, припечатывая след.

***

А сейчас они отправятся на праздник ветров, сбегут с официального приема и будут целоваться в подворотне, словно юнцы. Потому что в Тейвате нет показаний счетчиков, приемов у психотерапевта, судебной тяжбы из-за отцовского бизнеса...

***

– Хотел еще тебе рассказать, – Дилюк уронил ладонь.

***

…однокомнатной пустой квартиры, нечестных подрядчиков, неверно принятых решений. В Тейвате все хорошо – так Кэйя решил. (А Дилюк прочел в его блокноте).

***

Снова начинал накрапывать дождь.

***

В Тейвате всегда солнечно.