Тодороки Шото никогда не

Бунты не помогали. Крики? — кляп, успокоительное или снотворное. Голодовки? — еда насильно или через трубку. Попытки снять устройство блокирующее причуду? — нет. Шото так и не решился этого сделать. Он не знает последствий. Игнорирование? — ответное игнорирование просьб или простое, но верное решение — насильственное. Попытки договориться? — полный отказ или предложение подчиняться и содействовать за сохранение жизни. Попытки использования причуды? — оказалось, что именно это и нужно было им. При использовании способности из устройства начинал течь жидкий концентрат льда или огня. При использовании льда жидкость была холодной, при использовании огня — горячей. Это избавляло тело от перенапряжения и не давало использовать причуду. А им нужно было узнать свойства этого концентрата. Единственный способ чего-то добиться — не использовать причуду. И Шото стал им активно пользоваться. Действия с их стороны были просты: первое — провокация, второе — путь через насилие. Когда первая методика перестала работать они перешли ко второй. Но тут появилась проблема: они считали, что если это сын Героя номер два, то он будет ценить своё существование, но… Он привык к физическим наказаниям. Его этим удивить было нельзя. Резкий удар в бок, чтобы доставить боль, но не задеть устройство. Парень упал, схватившись за больное место. — Ну как, щенок? — ядовитая ухмылка на лице старика говорила о том, что он доволен и собой, и своей работой. — Слабо. Есть кто-нибудь посильнее? — процедил сквозь зубы Тодороки, вставая. — Это уже становится скучным, — он выпрямился, смотря со злобой на старика. Ему надоело, что им постоянно пытаются помыкать. — Ну я сейчас тебе покажу, мелкий сучонок! — старик рванул к парню, замахиваясь плетью с металлическим наконечником. «Ни в первый, ни в последний», — подумал Шото и приготовился к удару. Он ошибся. Плеть так и не коснулась тела. Тело облило горячей кровью. Голова разъярённого мужчины упала на пол и покатилась к ногам парня. Он застыл как вкопанный. В нос ударил запах плоти, крови и разорванных внутренностей. Испуг был странно плавным, но случившееся заставляло в себя поверить. Резкий шаг назад и он вжался в стену, не в силах пошевелиться. Сердце на полу всё ещё билось, а у Тодороки оно было готово остановиться. Голова остановилась прямо возле ног. Рот приоткрылся и из него вывалился язык, казалось, что глаза тоже вот-вот выпадут. Вытянувшись на носочках, Шото вжался с угол, будто пытаясь залезть на стену и быть подальше от того, что было перед ним. Окровавленные волосы старика коснулись пальцев ног. Парень заскулил и зажмурился, вжимаясь пятками в стены, кожа побледнела, пальцы заледенели. Холодная бледная жидкость стала капать из живота на волосы старика, затекая в уши и глаза, оставляя после себя мокрый след. Дыхание сбилось, в ушах звенело. Мир неожиданно сомкнулся до угла, головы и Тодороки. — Не помешал? — от этого голоса парня затрясло. В последний раз, после того, как его так спросили из комнаты пропали все окна и почти весь свет. — Давай сделаем вид, что ты заскулил от брезгливости, а не от страха, — мягкие шаги пугали больше трупа. — Х-хорошо, — на придыхании вымолвил Шото, отчаянно борясь со страхом, дрожью и заиканием. — У-… Уб-берите это, — холодная жидкость потекла по животу, по бёдрам, коснулась коленей и продолжила стекать вниз. — Это? — глаза Чисаки немного расширились от наигранного удивления. — Так значит мёртвый уже не человек? — он наклонил голову в вопросе, смотря на забившегося в угол мальчишку, что вот-вот был готов расплакаться. Шото распахнул глаза. Только сейчас до него дошло осознание, что это не просто тело, а человек, который больше не встанет. Сердце на полу уже не билось. Из устройства на животе брызнула жидкость. Тодороки коснулся шрама на спине, что остался после извлечения чипа. Отец установил его в четыре года, чтобы предотвратить похищения сына. Он не помог. Чип тоже ему не помог. Сердце билось в ушах. Пальцы заледенели. Колени подкосились. «Я тоже умру?», — мысль звоном отозвалась в голове. Шото на дрожащих ногах перешагнул голову. На полу хлюпнула кровь. На носочках он делал шаги, шатаясь и дрожа от страха. Он еле дошёл до дальней стены. Упёршись в неё головой, всхлипывая без слёз, стал пытаться заткнуть устройство и остановить ледяной поток. Запах будто впитался в кожу, жидкость не останавливалась, давя изнутри. Тодороки закашлялся. Кашель был паническим, заставляя сжиматься в припадке. Он появлялся каждый раз, когда Шото паниковал или боялся. Страх становился сильнее и перекрывал воздух. «Я умру здесь?» — вопрос, повисший в голове Тодороки и заставляющий его сердце сжаться. Стук каблуков. Резкое осознание, что в комнате ещё кто-то есть, нахлынуло на него с бешеной надеждой. Выжить. — Вып, — слово прервал кашель, который почто резал горло. — Выпусти, — он упал на колени, схватившись за шею и живот. — Зачем? — вопрос был спокойный, отчасти отрешённый. — Мне… Мне нечем дыш-, — Шото почти задыхался, кашляя, глотая ртом воздух, как рыба на суше. В глазах потемнело, отдаляя от реальности. В ушах белый шум, затмевающий разум. Кто-то шагал в другом мире. — Беги, — слова вместе с потоком свежего воздуха и света облили Шото. И он побежал. Так быстро он никогда не бежал. Так быстро он бежал от смерти. Коридоры сменялись другими. Кто-то кричал. Но Тодороки не слышал. Тодороки уже не дышал. Он задохнулся от страха, и сейчас его тело бежало, пытаясь скрыться от верной гибели. Но всё кончается. Коридор кончился закрытой дверью. Со всей силы он стал дёргать железную дверь, биться об неё, от отчаянья, пытаясь открыть. Но дверь не двигалась. Облитая ледяной жидкостью, она оставалась непреклонной и отказывалась открываться. Постепенно к бледно-голубому добавился и ярко красный. Шото прокусил губу, но продолжал биться о дверь, пытаясь спастись из этого кошмара. Голубой цвет полностью пропал и заменился алым. Тодороки поскользнулся на собственной крови и упал на пол. Ему было страшно продолжать двигаться. Разбитые кулаки и локти болели. Сердце не успокаивалось. Звонкие шаги по ледяному полу, которые были не услышаны, но так знакомы. Фигура мужчины встала над Шото. — Ты вроде бы хотел поговорить? Голос такой мягкий, почти нежный. Глаза такие жёлтые, почти змеиные. Вопрос такой лишний, почти безумный. Но что если попробовать? Тодороки кивнул, не отрывая глаз от его. Чисаки выпрямился и махнул рукой. — Помойте его и дайте одежду. Подчинённые быстро стали исполнять приказ. Окровавленного Тодороки подняли и повели куда-то. Сейчас дверь открылась. Он смог покинуть это место. Думал он. — Ты быстро бегаешь. Кто-то из подчинённых обратился к нему. Но тело не ответило. Тело просто шло. Тело спаслось от смерти. Тело счастливо. Через некоторое время он уже был в душевой. Там были все необходимые средства гигиены. Запах крови стоял в носу. Ему сказали, чтобы он тщательно вымыл волосы. Но эти слова были лишними. Он отмывался весь. Тодороки Шото начал дышать. Кровь стекала по ногам, разбавляемая водой. Слёзы стекали по щекам, разбавляемые кровью. Этот день был впечатан в память. Он въелся в вены и начал существовать вместе с ним. Как когда-то в кожу въелся кипяток, вылитый на лицо матерью. Как причуда, родившаяся вместе с ним. В нём. Дрожащие пальцы коснулись устройства на животе. Причуда. Он здесь из-за причуды. Если причуды не станет, то и его здесь не будет. Пальцы сжали устройство. Боль пронзила живот, как пушечный выстрел. Приступ кашля сдавил горло, и Шото запрокинул голову, сжимая зубы. Слёзы текли по лицу, заставляя жмуриться. Боль сковывала, а сил не хватало. Пальцы резко разжались, и Тодороки упёрся лбом в стену, всхлипывая и давясь слезами с кашлем. По животу тонкой струйкой потекла кровь. Тело дрожало то ли от страха, то ли от боли. «Если что-то начал, то делай до конца», — Старатель смотрел куда-то вдаль, обращаясь к себе, хоть и разговаривал с Шото. «Правильно. Я должен дойти до конца, — крепко взялся за устройство. — Нужен всего один рывок. Один. Рывок.» Тодороки всхлипывал, держась дрожащими пальцами за причину своего существования — причуду. Кожа белая как снег, а глаза красные от слёз, словно клубника. Шото дёрнул со всей силы, что осталась в его разбитых о дверь руках. Крика не было. Всё тело пронзила адская боль, словно все капилляры разорвало. Он избавился от неё. У него больше нет причуды. Шото потерял сознание от боли. Он снова ошибся.