Бейся, сердце, время биться.

Размеренно тикают настенные часы. Слабо светит прохладным белым светом монитор включенного компьютера, внося немного свежести в душную тёмную комнату. Сквозь эту тишину, тянущуюся, словно карамель в подтаявшем шоколаде, за приоткрытым на форточку окном вдруг плавно раздается мерный звук мотора. Молодой врач, неподвижно сидящий за столом, быстро пробегал глазами по строкам бесконечных историй болезни, сменяющих друг друга на экране слегка тормозящего стационарного компьютера. Уловив перемену в долгом безмолвии ночи, он будто выходит из транса и, нахмурившись, поворачивается к окну. С каким-то неясным волнением он понимает, что это машина Скорой Помощи поехала на вызов. Кинув немного сонный взгляд на часы, парень привстал, и, поправив слегка мятый халат, снова сел. Пробило два часа от полуночи. Была уже глубокая ночь, тёмная, тихая, такая, какой и должна быть июльская ночь. Город давно спал, и лишь юный врач, дежурящий сегодня, не мог сомкнуть глаз. Напротив стола, за которым он сидел, висело большое зеркало, в отражении которого был виден спокойный профиль юного кардиолога. Прямая осанка идеально гармонировала со слегка взъерошенными волосами, расслабленная на первый взгляд фигура сидела, готовая в любую минуту подскочить на чей-то зов или крик. Вдруг благоговейную тишину вновь нахально нарушили. На этот раз это был вздорный звонок мобильного телефона. — Вячеслав Павлович, приёмное отделение, будьте добры принять пациента, аллергический отёк Квинке, реакция на рыбу. — Да, понял, сейчас буду. Вздохнув, будто собираясь с силами, врач, не мешкая, сунул телефон в карман халата и быстрыми шагами направился к выходу. Прикрыв дверь уютной дежурантской, парень оказался в тёмном пустом коридоре, который был таким оживлённым и шумным днём, и казался совершенно заброшенным и мрачным сейчас. Каждый шаг врача отдавался тихим шуршанием его хирургического костюма и сопровождался скрипом кроватей уже уснувших пациентов и тихим кашлем почему-то до сих пор не спящих. Быстро миновав четыре лестничных пролёта, дежурный врач последовал по новому прохладному и неуютному коридору, невольно отмечая, что днём все больничные лабиринты выглядят весьма и весьма дружелюбнее. Приветственно кивнув постовым медсёстрам приёмного отделения, с которыми за дежурство он виделся не первый раз, доктор мельком пробежался глазами по документам, лежащим на столе, параллельно надевая на шею фонендоскоп и кладя в карман маленький пульсоксиметр. Слегка откашлявшись, молодой человек завернул за угол и вошёл в залитое холодным, почти голубым светом небольшое помещение. Там стояла пара зелёных кушеток, на одной из которых сидел грузный мужчина лет пятидесяти со значительно опухшим лицом и кистями. Рядом с этой кушеткой, почти в углу комнаты, будто прячась от кого-то, стоял парень возрастом чуть младше врача, пришедшего на вызов. Он был одет в фельдшерскую форму и с каким-то трепетом смотрел на тяжело то ли кряхтящего, то ли свистящего пациента, который, как казалось фельдшеру, был готов в любую минуту упасть с кушетки. Заметив присутствие в комнате кого-то постороннего, кардиолог мазнул незаинтересованным взглядом по стоящему почти в ступоре парамедику, и снова переключился на пациента. — Дмитрий Анатольевич, здравствуйте. Ответом врачу было глухое мычание, лишь отдаленно похожее на ответное приветствие. Продолжая говорить, дежурный врач слушал фонендоскопом пациента и одновременно внимательно осматривал его отёкшее лицо: — Дмитрий Анатольевич, хронические заболевания есть? Какие таблетки принимаете? Ложиться будете? Мужчина на кушетке, прилагая большие усилия, пытался выговаривать слова, что получалось у него неважно, но всё же разборчиво. По крайней мере, осматривающий его доктор понимал и мысленно делал себе пометки. Горло пациента сильно отекло и не давало возможности ни говорить, ни даже нормально дышать. — Я Вас понял, Дмитрий Анатольевич. Сейчас медсестра сделает вам инъекцию препарата и мы отвезём Вас на отделение. Полежите там пару дней, мы понаблюдаем за Вашим состоянием и отпустим, — отодвинувшись от вникающего в смысл его слов пациента, врач вышел из комнаты и сел за небольшой заваленный бумагами стол заполнять лист назначений, на ходу сказав медсестре, сколько препарата ввести мужчине. На секунду оторвавшись от выписывания лекарств и расчёта дозировок, доктор, нахмурившись, наблюдал, как медсестра вводит шприц в вену пациенту. Он немигающим взглядом следил за этим действием, словно ждал чего-то. Когда сестра вернулась назад с лоточком с использованным шприцем и пустыми ампулами, кардиолог моргнул и, тряхнув головой, продолжил быстро писать что-то на желтоватой бумаге. За всем этим тихо, с неясным ему самому то ли восхищением, то ли неверием, наблюдал молодой фельдшер, так и не сдвинувшийся с места. Он совсем недавно устроился на работу в бригаду Скорой Помощи в эту маленькую больницу. Ещё не прошло, наверное, даже месяца, и парню всё было в новинку. И ночные дежурства, и рассекающие темноту ночи, словно клинки, красные и синие фонари на крыше громоздкой, гремящей машины, и пациенты, и тем более этот молодой, но такой уверенный и спокойный врач. Его фельдшер видел впервые, что немудрено, ведь это было одно из первых его суточных дежурств, и из всего персонала больницы он знал пока лишь водителя скорой и свою напарницу, уже взрослую и много повидавшую женщину в такой же синей форме. Размышления прервал немного уставший, но при этом строгий голос той самой коллеги: — Алексей, чего застыл? Пошли, ещё один вызов поступил.