Когда художник умирает...

Серёжа спит как попало. Ворочается, руки раскидывает, один раз даже на лицо Володе лапу свою положил. Бормочет во сне что-то, одеяло полностью на себя перетягивает, так что Маяковский откровенно говоря сегодня ночью мерз из-за критика, который ещё и в бок его потом пнул. Сил отнять одеяло не было, да он и не смог бы, хватка у Серёжи цепкая. Если заберет его, то только с тёплым Есениным, который свалился с подушки, продолжая держать ткань в руках. Щен уже давно проснулся, цокая когтями по холодному кафелю. В комнату заглядывает, осматривая хозяина, который наконец уже разлепил опухшие глаза. Кудри пшеничные по подушке разбросаны. Серёжа смешно выглядит. Смешно, конечно, в хорошем смысле. Щен подходит к кровати, обнюхивая ещё спящего парня, а затем укладывая морду на кровать. Взгляд у него грустный. Скучно ему. Хотелось, чтобы гость его за ушами почесал, но тот ещё дрыхнет. Владимир хмыкает. Неужели он Щену Серёжа понравился? И надо бы уже встать, а не то когда Есенин проснётся и увидит рядом с собой Владимира, наверняка задаст очевидный вопрос по типу "что вчера было? " или "мы что, переспали?". Понятное дело, что отвечать на такое стыдно. А думать тем более. Ну, так по крайней мере кажется только Маяковскому. Он поднимается, хрустя суставами, от чего слышит недовольное мычание из-за спины. Чуть не разбудил. Сон у Серёжи видимо чуткий. А сам он мягкий. И кожа гладкая и нежная. Такого б на картине запечатлеть.. Владимир тихо уходит, оставляя пса и гостя в комнате. Володя никогда не отходил от традиции того, чтобы проветривать по утрам комнаты. Вот и сейчас, он уже умытый, в футболке, штанах и домашних тапочках приоткрывает форточку, вдыхая свежий, прохладный воздух. Проснулся он и в правду поздно. Ну, это учитывая то, что сегодня рабочий день. Среда все же. Восемь тридцать утра. Интересно, а что Есенин вообще ест на завтрак? Или он не завтракает в принципе? Худющий ведь такой. После недолгих раздумий футурист решил напоить это светловолосое чудо хотя бы чаем. А дальше, уже спросит чего он хочет, ну и приготовит естественно. Тем временем Серёжа кое как отрывает голову от подушки, слушая радостное сопение пса, который тут же поднимает с пола у кровати игрушку, протягивая ее критику. А-ля давай кидай, это теперь твоя обязанность. Он просто крутит в руке мячик, поднимаясь с постели. Сухое горло дало о себе знать тем, что сглотнуть попросту не получилось. Есенин зашёл на кухню с тем же мячиком в руках и Щеном крутящимся и поскуливающим рядом, наблюдая за тем, как художник ставит на белый стол две чашки ароматного зелёного чая. - наконец-то проснулся. Доброе утро, балалаечник. Помятый и растрепаный Сергей находит взглядом стакан воды, стоящий рядом с сахарницей, тут же подходя к нему и выпивая залпом. - а чего это сразу "балалаечник"? Володя хмыкает, переводя взгляд на животинку которая так же ошивается рядом, приклацывая зубами. - ну а кто ж ещё? - ну допустим гном садовый. - допустим и это тоже. Серёга смеётся, наконец-то кидая в сторону игрушку. Маяковский вздыхает, присаживаясь на стул. Вынимает из кармана забытые сигареты «парламент» и зажигалку. Привычка курить по утрам так же никуда не делась. Он конечно пытался отучиться, но все попытки были провалены. Руки сами тянутся к пачке. Серёжа трёт глаза, усаживаясь с противоположной стороны. - я вчера ничего плохого не выкинул? Может словом каким-то резким обидел тебя? Художник качает головой, поджигая папиросу. - что ты, нет конечно. Всё хорошо. Брюнет делает затяжку, выдыхая дым в сторону. - что бы ты хотел на завтрак? Кроме чая естественно. - мне этого хватит. Серёжа подвигает к себе стеклянную кружку, прикрывая глаза. Щен тычится хозяину мокрым носом в ладонь, прося погладить. Владимир выполняет эту просьбу, начиная улыбаться. Критик снова вздыхает: - пока вставал, думал что умру. Голос у него хриплый, не такой как вчера. А губы сутра алые. Красивые. - кровать у тебя кстати неудобная. Твёрдая слишком. - ну уж простите. Значит, если в следующий раз вместе напьёмся, то уложу тебя на диван. Который ещё более твёрдый. - ой, не! Не надо. Оживляется эстет, без спроса подтягивая к себе пачку и зажигалку. Футурист пожимает плечами: - ну, как знаешь. На столе лежит альбом с закладкой на чистом листе в виде карандаша, рядом с маленькой статуэткой глиняного ангелочка, которого ему подарил Пастернак. Просто вот так принёс с коробочкой новых масляных красок в один зимний вечер и сказал, что у Володи слишком пусто в квартире, поэтому, хоть какая-то статуэтка должна стоять. И обязательно на видном месте. Футурист раскрывает альбом, оглядывая курящего Серёжу, делая маленький набросок на листе. Есенин пялится на него в ответ. - что рисуешь? - да так.. - ну, покажи. Требует блондин, убирая сигарету от губ. - Хорошо-хорошо. Сейчас... Ещё пару движений карандашом и художник показывает ему альбом с ещё не дорисованным до конца кота сидящего за столом, прямо как сам Серёжа. С сигаретой во рту и уставшими, в какой-то степени даже грустными глазами. - это ты меня изобразил что-ли? Володя кивает, улыбаясь, а критик заливается смехом. - ну даёшь! Классно. Мне нравится. Но, почему именно в виде кота? - а это секрет. Владимир вновь закрывает альбом, теперь туша сигарету о стеклянную и главное чистую пепельницу. Он вздыхает, внимательно глядя на знакомого. - у меня к тебе есть предложение. - какое? - ты станешь моим натурщиком для картины? Другой человек не подойдёт. Нужен именно ты. Щеки Серёжи трогает лёгкий румянец. Даже Толя не предлагал ему такого! А он же в основном людей изображает. - а что мне за это будет? Маяковский складывает руки на груди: - что угодно. Долго он не думает. Просто выпаливает: - я согласен.