Когда художник умирает...

- правда? Переспрашивает Владимир, заметно веселея. Он уже отложил альбом в сторону, накрывая своей ладонью руку Серёжи. Кожа у Володи тепла и приятная. Гладкая даже. Хотя, у художников вроде мозоли должны быть? Есенин скромно кивает, но эта же "скромность" улетучивается в никуда через каких-то пару секунд. - Вов, ты попросил меня стать натурщиком для того, чтобы я о тебе потом ещё одну хорошую статью написал? Серёжа смеётся и руку убирать не спешит. Ох, ему точно нравится! Ну какой же хитрый лис. Ухмыляется постоянно. Уже что-то задумал? Владимир хмыкает: - не знаю, не знаю.. А вообще, жду тебя завтра у себя в... Футурист делает паузу, всматриваясь в глаза Есенина. - когда тебе удобно будет? - ну, в девять допустим. Критик ерзает на стуле, подпирая рукой щеку. - сразу для тебя весь день выделю. - я польщён. Честно отвечает художник, решая что уже пора перестать сюсюкаться, и убирает руку, вставая со стула. Кружку ставит в раковину и тут же тщательно моет. На протяжении минут так трех. Чистюля? Может быть. Но, это ещё только предстоит узнать.

***

Серёжа все таки уже у себя дома, снова сидя за компьютером. С Толей переписывается о фигне всякой. Неплохо бы и на днях встретиться, только походу не получится. Во-первых: погода будет на этой неделе не из самых лучших. Обещают дожди. А во-вторых: Мариенгофа завалили работой. Известность резко возросла и теперь уже он буквально не отходит от холста с красками и палитры. Говорит, устал, спина болит невозможно, руки тоже отваливаются, но работы закончить надо. Он же благодаря им и живёт. Переписка закончилась фотографией, где Анатолий скорчив смешную рожицу показывает продвижение своей картины половина которой слава богу уже написана. Хоть был и поздний вечер, примерно 10 часов, спать не хотелось совсем. От чего ж? Серёжа как только подушки коснётся - сразу вырубается, а тут полчаса ворочается. То натягивает одеяло выше, то в сторону отпихивает. Мысли кружатся, и на фоне этого сфокусироваться на чем-то одном сложно. Глаза постоянно куда-то сами плывут. Тихо. Тихо настолько, что даже сердцебиение свое услышать можно. И оно быстрее бухает в груди, если думать о предстоящем дне, и самое главное - о Володе. О высоком брюнете с карими, глубокими, серьёзными глазами. Ну глыба ледяная прям. Интересно, а получится ли растопить этот "лёд" окончательно? Сергей снова переворачивается на бок, подминая подушку под голову. Засопел через двадцать минут. Неужели заснул все таки? У Маяковского в квартире прохладно. Цветок на подоконнике в спальне давно завял. Постоянно забывает его полить, а теперь ещё и выкинуть. Ну да ладно, он не мешает. Володя лежит на кровати в "обнимку" с альбомом, в котором пока что единственный рисунок посвящён Серёже. Сейчас Серёженька везде. Абсолютно везде! И в мыслях, и перед глазами, и где-то там в груди от чего и тепло становится. « Серёжка, Серёжа, Серёженька..». Последняя форма самая ласковая. И, кажется в одно это "Серёженька" можно поместить все свои чувства. А их не мало, особенно у творческой натуры. Маяковский проводит линию на листе бумаги, и затем пару раз моргая принимается вырисовывать фигуру кота лежащего на спине. Он у него даже во сне улыбается. Почему? Потому что Есенин тоже постоянно улыбается. Щен пришёл буквально через пять минут, устраиваясь под бок к хозяину и довольно прикрывая глаза. Наелся, наигрался, теперь и поспать можно. У футуриста уже ассоциация критика-блондина с котом. С вредным характером и вечно счастливыми глазами. Сам не знает почему, но теперь хочется увидеть его светлые глаза в толпе зевак. Понравился ему Есенин. Больше, чем просто "натурщик" уже точно.

***

Сейчас хоть настоящего солнца не видно из-за туч, но лучик по имени Серёжа уже разлепил глаза, сладко протягиваясь на своём светлом диване с мягкими подушками.Он ещё весь нежный и сонный, немного не соображающий, сразу тянется к телефону, на котором высвечивается уведомление от контакта «дылда». Володя проснулся в пять, а Есенин ровно в семь, как и планировал. Собираться будет не долго, а вот что делать с пробками на дорогах.. Это ещё большой вопрос. Читает Серёжа про себя это "доброе утро!", прищуривая глаза и наконец растягивая тонкие губы в улыбке. Ну приятно же! Он отвечает что-то по типу "и тебе", поднимаясь с постели. Звучит это конечно сухо и как-то недовольно, но это просто он с утра никакой. Вот щас в душ, потом чаю выпить можно, и будет снова бодрым. Серёжа с одеждой не заморачивается. Надевает первое, что под руку попалось а затем уже и арф в полоску наматывает на шею, а на ноги надевает кеды. Самая удобная для него обувь. Дорога была без переключений. Питер тебе конечно не Москва, но подрезать могут, да ещё потом и матом наорут. По пути как раз критик заскочил в зоомагазин. Зачем? Ну как же.. Щену надо чего то вкусного купить, а то вчера к Серёже так ластился! Выбор пал на мясные палочки. Пёс будет точно рад. Владимир в ожидании своего нового натурщика снова взял карандаш в руки, вычерчивая аккуратный контур юношеского лица с растрепанными волосами. Таким ему эстет запомнился вчерашним утром. И ещё, на удивление ему идёт вообще любой вид. Пусть он будет пьяный или неопрятный внешне, но глаза и улыбка у него не меняются. Раздался звонок в дверь. Футурист вздрогнул, а пёс уже уселся рядом с порогом, нетерпеливо поскуливая. Альбом Володя спешно закрывает, ибо Серёжа не должен пока что видеть этого рисунка. Он открывает дверь, собираясь отойти назад чтобы впустить долгожданного гостя, но тут его силой притягивают к себе и обнимают. Да так крепко что задохнуться можно. - и тебе привет. Сдавлено шепчет художник, приобнимая блондина за плечи. - я Щену кое что купил. Ты не против? - смотря что купил. Хмыкает Владимир, пока Серёжа проходит в квартиру, вынимая из кармана упаковку и тут же открывая ее. Пёс задорно лает, становясь на задние лапы прямо перед парнем. Выпрашивает еду. Есенин долго его ждать не заставляет- сразу две вкусняшки даёт. Довольный Щен крутится перед хозяином, хвастаясь. - Серёж, ты мне пса разбалуешь! Теперь постоянно у меня их просить будет. Эстет смеётся, всучивая пачку брюнету. - надо будет, ещё куплю. Тем более, один раз же можно его побаловать? Он опускается к собаке, почесывая его за ушами: - да, друг? В ответ слышится удовлетворительный лай. Владимир вздыхает, проходя на кухню. - я сейчас соберу вещи и пойдём в мастерскую. Подожди пару минут. Есенин и вовсе опускается на колени, продолжая тискать песеля, которому это в радость. Маяковский же сгребает все принадлежности в черную вельветовую сумку, убирая и альбом. Вдох, выдох. Владимир пихает в карман сигареты, выходя обратно в коридор. - ты на машине? - конечно. Кивает Серёжа, прощаясь с Щеном. Он гладит его по голове в последний раз, выскакивая в прихожую.

***

Серёжа пока ведёт машину разговаривать не очень любит. Его это отвлекает. Поэтому, оба сидели в тишине. От этого даже не по себе стало, ведь обычно Серёжа болтает как баба о всякой всячине, а тут умолк. Да ещё и сосредоточен так. Студия находилась прямо на втором этаже галереи, в которой они впервые встретились. Удивительно. Прямо в этом месте и создаются шедевры.. Есенина усаживают в кресло перед столом, протягивая ему бокал вина. Он отмахивается: - спасибо, но мне тебя ещё потом домой отвозить. И самому тоже обратно добираться. Кареглазый пожимает плечами, оставляя сосуд на столике. - как знаешь. Маяковский принимается вынимать из сумки краски, кисти, пару карандашей, тот самый альбом для зарисовок и ещё много всяких штук для рисования. Мольберт он переставляет на середину комнаты, перктаскивая туда и стул. - пока что мне нужно будет сделать эскиз и подобрать позу для тебя. Хотя, у меня на уме уже одна есть. - какая? Расслабленно спросил Серёжа, оглядываясь на футуриста. - раздевайся.