«Ciao, bella!»

ROSALIA feat. The Weеkend – LA FAMA

В солнечной Италии дышалось в двадцать раз легче. Выбрать местом отпуска лучезарный, приветливый Рим казалось Тэхёну просто невероятнейшим решением. Чуть ли не самым умным за всю его недолгую, длиною в двадцать шесть лет, жизнь. Правда, пришлось накануне поспорить с Чимином, утверждающим, что нужно было провести две недели всё же в Париже: пошляться по Елисейским полям, заглянуть в Лувр, Кафедральный собор... Его он слушать не стал – Колизей, Пантенон, собор Святого Петра омегу привлекали куда больше, и на второй день пребывания в прекрасном городе он исходил почти всё. Оставались разве что парочка музеев, Римский форум и замок Святого Ангела. Но и эти места он обойдёт за день, а от того останется гораздо больше времени, чтобы просто гулять днём по жарким узким улочкам, а ночами наслаждаться горячими красавцами в барах и ночных клубах. Тэхён просто в восторге от этого места. Он даже начал подумывать остаться здесь навсегда: уволиться к хренам с надоедающей работы финансистом в одном из бизнесных центров в родном Сеуле; послать туда же противного начальника, любившего тупо подкатывать и облизывать мерзким взором стройное тело, точно представляя, как он это тело трахает где-нибудь на рабочем столе в своём маленьком, душном кабинете; и заодно прихватить с собой Чимина – любимого лучшего друга, который пусть и немного олух по жизни, но чуть ли не лучший человек в мире. Только сидя за небольшим столиком в уютном кафе на переулке Виа дель Корсо и Виа Кондотти со свежей матчей в руках, усыпанных кольцами и браслетами, Тэхён вспоминает ревнивого альфу своего друга, а по совместительству и одного из лучших аналитиков в его центре, где Чимин с ним и познакомился, когда заходил проведать омегу с рыбным кимчи в лоточке, Ким Намджуна, и разочарованно вздыхает – Чимин с ним точно ни в какую Италию не переедет. Впрочем, и самому Тэхёну здесь делать нечего: языка он не знает, культуры и менталитета тоже, вокруг слишком шумно – ночами особенно, – и знакомых здесь тоже вовсе не наблюдается. Одним словом, кореец в Италии – святое дерьмо. Наверное. Тэхён не уверен, что он святой. Никогда им не был, но кто его осудит, верно? Он трёт переносицу указательным пальцем, поглядывая на мигающий дисплей мобильника, лежащего рядом с резной золотистой салфетницей, и усмехается. На экране фото Чимина во входящем вызове. Вспомнишь лучик, вот и солнышко, да? Тэхён отвечает на звонок и прикладывает мобильный к уху, бросая пустой взгляд на стеклянную витрину, за которой туда-сюда снуют толпы туристов, а местные торгаши и зазывалы (он находится как раз в районе торговых улиц Рима) заманивают таких вот лохов в свои магазинчики, чтобы те хоть куда всадили свои евро, доллары, йены и тому подобное, делая им выручку. — Ehi figlio di puttana!Как дела? — радостно тянет елейный голос Чимина на том конце. — Переводчик в помощь? — хмыкает в ответ Тэхён вместо ответного приветствия. — Мог бы и похвалить за то, что я выучил такую фразу ради тебя, кусок говна, — фыркает Пак. Тэхён уверен, что он точно закатывает глаза и дует губы, как делает всегда. — Но да, переводчик, — уже со вздохом заканчивает омега. — Хорошо, хвалю, — кивает Ким, и плевать, что его не видят на другом конце света, — но сам ты путана, блять! — Ой да ла-а-адно, — Чимин хихикает звонко. — Хочешь сказать, что за эту неделю не приглядел себе какой-нибудь знойный итальянский член? Тэхён показательно фыркает, поджимая губы, смазанные вишнёвым тинтом. Рука чешется дать Чимину хлёсткий подзатыльник. — Я вообще-то сюда приехал отдыхать, а не трахаться с кем попало! — возмущается показательно омега. Слава Богу, в Италии корейского языка не знают, иначе бы осуждающих взглядов на нём сейчас было дохуя и больше. — Не нашёл? — всё равно настаивает Чимин. Точно гаденько улыбается. — Нет. — Серьёзно?! — Пак вдруг вскрикивает слишком громко в удивлении. Тэхён даже отодвигает телефон от уха во избежание преждевременной глухоты, поглядывая на экран, где тикают минуты их разговора со взглядом, кричащим: «Ты дебил, сука?». — Все итальянцы там слепые тупорылы? Как можно не заметить и не захотеть такой ходячий секс? — Может, потому что я... не такой уж и ходячий секс? — вскидывает бровь омега. И плевать, что его не видят, да. — Ты видел омег в Италии? Такие все красивые, ужас! Ухоженные, манерные, с наманикюренными ноготками, уложенными волосами, в Диоре и Гуччи щеголяют тут. Будь я геем, даже засмотрелся бы, — Тэхён ни капли не врёт. Омеги в Италии действительно были слишком красивыми. На их фоне какой-то там Ким Тэхён из Кореи, приехавший в отпуск пощеголять в палёных шмотках с кривыми бирками, взлохмаченными вечно от ветра волосами и искусанными губами из-за частого стресса на работе, кажется просто выхухолью. Или пародией на выхухоль. Ему тут, конечно, ничего не светит. От слова «совсем». Да он, в принципе, действительно ехал сюда не за этим. Но от страстного секса с каким-нибудь знойным итальянским красавчиком-альфой он бы всё равно не отказался. Что-то же супер запоминающееся должно быть в Риме, кроме невероятных чудес архитектуры? Тэхён вздыхает и откидывается на спинку стула, скрещивая лодыжки под столом. — Привезёшь мне из Италии какую-нибудь сладкую омегу, а не секси-альфу, я тебя кастрирую, понял? — яро возмущается Чимин. Тэхён вновь закатывает глаза и бьёт себя по лбу ладонью. Пак периодически бывает просто невыносимым. — Я чувствую, что ты закатываешь глаза. Не смей, Ким, я серьёзно! — Боже, успокойся. Я не буду никого привозить из Италии, окей? Магнитиков тебе накуплю, чтобы ты ими себе рот залепил и не нёс всякую херню. Тут всё равно всем на меня похер, а я не социоблядь. Мне и одному нормально. На самом деле, Тэхёну правда вполне себе находиться в далёкой стране одному. Он всё ещё не знает языка – выучил только самые базовые фразы: приветствие, прощание, названия некоторых фруктов, которые видел на прилавках, да кое-что из меню кафешки, в которой сейчас сидит, бегая глазами по каллиграфичным буквам на настольном буклете в пластиковом футляре, — общается на базовом английском, благо, тут с этим нет проблем, а уж безразличие местных прекрасных мужчин ему до одного места. Да, жалко, межнациональный секс отменяется, но он же не какая-то там шлюха, чтобы быть падким на красивые загорелые волосатые тела и чужие ширинки? В барах ночами заглядывается, конечно, под влиянием высоких градусов, но не настолько, чтобы прям внаглую лезть кому-то в трусы. До такого состояния он просто ещё здесь не напивался. Как никак, но Чимина, готового забрать своего друга-алкаша со всех попоек мира, тут нет, а он сам особо не рискует оказаться чёрт пойми где, чёрт пойми с кем и в чёрт пойми каком состоянии. Голова у Тэхёна всё ещё на плечах. С Чимином они разговаривают ещё минут пятнадцать. Тема интер-секса остаётся, наконец-то, где-то за бортом, хотя шутки Пака периодически и проскальзывали; Ким делится своими впечатлениями от собора Святого Ангела, где всё же побывал позавчера, слушает рассказ Чимина об их с Намджуном красивом романтическом свидании на пляже, а заодно и о страстной ночи, после которой Пак себе чуть ли не клизмой песок из задницы вымывал, и на том прощаются. Тэхён допивает свою матчу, оставляя на столике купюру в пять евро, которую обменял с вон в аэропорту по прилёте, и поднимается с места, накидывая на плечи светлый вязаный кардиган. Ранней осенью в Риме всё ещё удивительно тепло, поэтому Тэхён решает пройтись по торговым рядам, чтобы всё-таки купить неугомонному лучшему другу пару магнитиков, чтобы он реально залепил ими свой рот и не выдавал больше кретинической ахинеи, но, когда омега останавливается возле лавки с изделиями из хрусталя и фарфора, он вдруг чувствует чьё-то назойливое присутствие за спиной и резко выпрямляется, желая развернуться и закатать чьи-то прожорливые – по-другому и не скажешь, – глаза в обратную сторону. Просто нехер так в открытую пялиться на омегу и чуть не раздевать каким-то сальным взглядом. Во-первых, это, как минимум, неприлично, а, как максимум, по-извращенски, ну а во-вторых, Тэхён в юношеские годы занимался тхэквондо. Он реально может сломать руку. Или ногу. Или позвоночник. Или всё вместе, но по очереди. Омега вздыхает, сжимая в руке ремешок от сумки, которую придерживает подмышкой, и разворачивается, устав от столь долгого, наглого взора, но не успевает дёрнуться, чтобы залепить кому-то для начала смачную пощёчину, как становится тут же перебитым хриплым, низким голосом. — Ciao, bella! Perché un culo così bello non è ancora sul mio cazzo? Незнакомец кажется охрененно красивым. Это первое, что понимает Тэхён, когда в оба расширенных глаза смотрит на альфу перед собой и даже забывает моргать, просто пялясь. Ровный, свежий загар чертовски прекрасно контрастирует с чёрными как смоль волосами, зачёсанными назад, что открывают вид на широкий чистый лоб, где чуть ниже покоятся густые и такие же чёрные брови, чуть приподнятые вверх; нежно-бежевая рубашка цвета мороженого крем-брюле с клетчатыми вставками на манер знаменитого орнамента Гуччи и такими же нежно-бежевыми розами сидит на мощном, на первый взгляд, теле просто шикарно; пара расстёгнутых пуговиц на воротнике открывают вид на широкую крепкую шею и острые ключицы – Тэхён бы их пооблизывал вдоль и поперёк, но это уже совсем другой разговор, – а брюки, точно такие же, в клетку, облегают невъебенно сексуальные бёдра, что приходится даже сглотнуть. В мыслях, конечно, лучше оседлать, но это тоже уже что-то из разряда «поговорим об этом позже». Взгляд альфы чёрный, тяжёлый, пробирает до мурашек, притягивает, манит ужасно, и поэтому Тэхён немного мешкает, инерционно прижимая сумку подмышкой сильнее, но приходит в себя, понимая, что реально просто пялится, причём пиздецки откровенно, и оттого выдаёт с нескрываемой злобой, скорее на самого себя: — Чего «чао»? Ай донт андерстенд, окей? Спик инглиш, плиз! Альфа напротив приглушённо смеётся, пряча руки в карманах своих модных клетчатых брюк, и продолжает изучать омегу взглядом. Уже не таким уж и сальным, а... заинтересованным? — Прекрасно выглядишь, говорю, — вдруг произносит он неожиданно на родном Тэхёну корейском. — Сходим в ресторан? Тэхён хлопает глазами. Серьёзно, блять? На его лице за пару секунд, что он переосмысливал услышанное от этого наглого, мажористого засранца – а у него шмотки и золотые часы на запястье стопудово стоят дороже, чем однокомнатная квартира Тэхёна в Сеуле, — сменилась сотня эмоций от непринятия, до вселенского раздражения, и поэтому он даже притормаживает, кажется, в своём развитии. Ему послышалось, да? Этот блядский греческий бог разговаривает по-корейски и приглашает его в ресторан посреди бела дня, потому что он прекрасно выглядит? — Ты охренел? — но говорит он именно это, скрещивая руки на груди. Многострадальная сумка подмышкой даже поскрипывает искусственной кожей, выражая всё своё недовольство от решения хозяина. Альфа удивлённо вскидывает брови, присвистывая, но тут же сменяет эмоцию на какую-то совершенно нечитаемую, ухмыляясь. — Строптивый, — хмыкает он, проводя кончиком языка по верхней губе. — Люблю таких. Ты определённо в моём вкусе. Нет, Тэхён таких наглых ещё не встречал. Ладно, встречал. Зачастую в баре, в клубах – там альфы вообще его тискали как плюшевую игрушку, наминая бока, ягодицы, бёдра, – но они не в клубе и не в баре, Тэхён абсолютно трезв, он в другой стране, на улице, блять, день, а какой-то супер самоуверенный мужчина напротив него только что раздевал и трахал его одними глазами и теперь зовёт в ресторан, заявляя, что он, Тэхён, строптивый и очень даже в его вкусе. Какого хрена? — В твоём вкусе сейчас будет твой собственный член, который я затолкаю тебе в глотку! — фырчит в его сторону омега, раздражаясь ещё больше. — Ты куда-то шёл? Вот и иди! — Вообще-то я шёл проверить свои точки, — зачем-то вдруг оправдывается альфа. — Но тут увидел прекрасную culoи просто не смог пройти мимо. — А ты иди, торгаш хренов! — продолжает словесный спор Тэхён. — И куло это своё прихвати, чтобы на точках своих было чем торговать! Альфа вновь приглушённо смеётся, смеряя Кима каким-то странным, по его мнению, взглядом, и вздымает уголки губ в лёгкой полуулыбке, точно издевается. — Mi pagherebbero miliardi di euro per il tuo culo, solo che sono troppo avido. Lo voglio solo per me stesso. Альфа улыбается едко. Улыбка вообще больше походит на оскал, и Тэхёну от него становится не по себе. Он так алкашей в своём районе ночами не боится, как этого мажора. Хотя в этом он уже и не уверен: тут на рынках множество подделок известных брендов, и совсем не исключено, что эти шмотки на альфе та же реплика. Он же тут точки свои проверяет. Бизнесмен недоделанный. — Да пошёл ты! — прыскает Тэхён. Ему этот спектакль на потеху проходящим мимо зевакам уже наскучил. Настолько, что хочется вмазать альфе по наглой, красивой роже, и гордой походкой утопать в сторону отеля. Даже расхаживать по городу опасно после таких вот встреч. — Пер ми стессо, блять! Омега показательно разворачивается и, не желая больше разговаривать с каким-то кретином, возомнившим себя богом, просто уходит в глубь торговых рядов. Скрыться подальше и желательно больше не видеть. Никогда.

***

Следующим днём Тэхён, утром пожаловавшись Чимину на свою вчерашнюю кошмарную встречу с каким-то конченым придурком и выслушав в ответ явные оскорбления его личного достоинства, потому что «на тебя обратил внимание охуительный, красивый, по твоим словам, богатый альфа, а ты послал его нахер и просто ушёл, долбоёб?», утром всё же решил отправиться в то же самое кафе, потому что изменять своим традициям он не любил, кафе ему понравилось кухней и сервисом, а торговые ряды находились в паре кварталов отсюда, и вероятность того, что он снова встретит того самого альфу была минимальной, но когда после плотного завтрака паэльей с морепродуктами, которую запил свежим безалкогольным мохито, омега выходит на улицу с целью сходить к фонтану и поделать красивых фотографий на память, он слышит рёв мотора за своей спиной и неосознанно дёргается, прижимая руку к сердцу. Честно? Обосрался жутко. Тэхён сводит брови к переносице, желая обернуться и показать нарушителю его покоя смачный такой средний палец, обматерив на корейском, чтобы не поняли, только из чёрной матовой агеры на него смотрят два тёмных знакомых глаза, и он не знает, что делать: подойти и расцарапать нахуй этот кусок металла или запищать от того, насколько сексуально альфа смотрится за рулём такой дорогой тачки. Он реально мажор. Тэхён на деньги падок не был, но чёрная агера в свете солнечных лучей выглядит просто сногшибательно. На ней бы он прокатился с ветерком хоть на край света. Только без альфы, что выходит из автомобиля и сверкает жгучими глазами как хреновым пламенем газовой горелки. — Это опять ты? — омега старается всем своим лицом выразить недовольство. Он даже думает, что, в принципе, у него получается, пока на губах альфы не начинает красоваться дерзкая, самовлюблённая усмешка. — Certo, bella! Il tuo culo mi ha sognato tutta la notte, non potevo dimenticarlo! — с широкой улыбкой тянет мужчина. И Тэхён только сейчас замечает, что на нём, в отличие от вчерашнего, абсолютно чёрные классические брюки, в которые заправлена белая рубашка с теми же расстёгнутыми сверху пуговицами, а на шее сверкает золотая цепь, как будто он стянул её с какого-то местного Массимо Торичелли. Или купил где-то в тех же торговых рядах за пару евро, а теперь ходит и красуется, будто она стоит несколько тысяч долларов. Понторез. — Я ведь выучу итальянский и пошлю тебя нахуй на двух языках сразу, — прыскает Тэхён злобно, скрипя зубами. — Я делаю ему комплименты, а он меня посылает, — вздыхает протяжно альфа. — Воспеваю его красивое личико и шикарную фигуру, — он делает короткий шаг вперёд и чуть склоняет голову к плечу, облизывая нижнюю губу. — Я оскорблён до глубины души. — Мне абсолютно насрать, представляешь? Ты за мной следишь вообще, или что? Дон Карлеоне недоделанный, — фыркает омега. — Ты обо мне уже наслышан? — дёргает бровью мужчина, обнажая белоснежные зубы в лёгкой ухмылке. — Что ты какой-то долбанутый сталкер? Я это и так вижу, — Тэхён закатывает глаза, так и стоя со скрещенными на груди руками, будто он от этого придурка защищается. Говорил ему Чимин брать с собой перцовку. А лучше электрошокер. И почему Ким его не послушал? — Вообще-то я оружейный барон, — с невозмутимым лицом альфа вынимает одну руку из кармана чёрных брюк и складывает из пальцев пистолет, направляя самодельное «оружие» прямо в район сердца омеги. Купидон хуев. — Тогда я Анастасия Волочкова, — продолжает фыркать Тэхён. — Сейчас как батман тебе по роже накручу, а потом с плие нокаут раздам. — Я бы посмотрел на тебя в пачке, — прожигает его взглядом незнакомец, и Тэхён в наглых глазах видит, как тот представляет омегу в белой, пушистой юбке. — А я на тебя в гробу, — язвит в ответ Ким. Он совершенно не задумывается, когда, устав от компании настырного кретина, вспоминает все свои юношеские уроки и, сыграв на эффекте неожиданности, хватает альфу за предплечья и бросает его через прогиб, отряхивая руки, будто он просто выкинул мешок с мусором. Ладно, красивым мусором. — Cazzo, voglio figli da te… — усмехается совсем придурковато альфа, раскрытыми глазами рассматривая омегу, нависшего над ним с самым настоящим гневом на лице. — Выходи за меня? — спрашивает он на родном Тэхёну корейском и совершенно не спешит подниматься на ноги. — Господи, какой же дебил! Тэхён жалобно стонет, отвешивая себе неслабый шлепок по лбу, потому что выносить альфу становится уже катастрофически невозможно (а они видятся только второй день!), и снова молча разворачивается и уходит в сторону отеля. К чёрту этот фонтан! И альфу этого тоже к чёрту! И предложение руки и сердца! Его-то тем более! Они даже имён друг друга не знают, какое, блять, вообще «Выходи за меня»?! Самый настоящий кретин.

***

На третий день Тэхён даже не выходит за территорию отеля. Наслаждается «All inclusive»; загорает, развалившись на лежаке возле бассейна; перекидывается изредка фразами с персоналом, который к иностранному туристу относится с уважением; днём уходит на обед, перепробовав чуть ли не весь шведский стол, а ближе к вечеру вновь возвращается к бассейну с телефоном в руках. Звонит Чимину, продолжая эпопею про настырного альфу, от которого уже в глазах рябит и в ушах звенит, рассказывает про свои неутраченные навыки в тхэквондо, получая от Пака тонну насмешек и обзывательств, которые тут же прерываются после упоминания предложения руки и сердца – от них Чимин только что-то невнятное вякает, а потом вновь разражается диким хохотом, говоря, что всё-таки весёлые у Тэхёна выходят выходные в Италии, – но потом они возвращаются к обыденным диалогам о жизни и прочей ерунде. Тэхён даже радуется тому, что хоть этот день он провёл без упоминания наглеца, которого больше в своей жизни видеть не желает, и подумывает, что оставшиеся четыре дня он так и проведёт на территории отеля, наслаждаясь всеми представленными ресурсами в виде бесплатного бара, шведского стола, бассейна и огромной библиотеки, что находится в южном крыле высокого, красивого здания, походящего больше на строение века девятнадцатого, но на горизонте появляется омега из персонала по обслуживанию номеров и протягивает белую подарочную коробку, перевязанную красной лентой, на чистом английском проговаривая, что она предназначалась именно ему и была передана курьером без какого-либо сообщения. Омега, как только молодой паренёк удаляется, оставив его наедине с сомнительным презентом, рассматривает саму коробку, будто ищет в ней какой-то подвох, но на свой страх и риск всё же раскрывает, развязывая пышный бант из ленты. В ней лежит красивое рубиновое колье на бархатистой ткани, которое точно, мать твою, стоит дохрена и больше – если не дороже, чем вся бесполезная жизнь самого Тэхёна, – а под бархатной подкладкой, на самом дне, лежит небольшая записка, сложенная вдвое, отчего и без того маленький листочек кажется почти каким-то жалким клочком. «Il mio cuore non sta bene alla vista del tuo culo affascinante e voglio vederla sul mio viso stasera! Se decidi di darmi la possibilita', ti aspetto esattamente a mezzanotte all'ingresso del casinò Nettuno. Vestiti meglio, amore mio. Можешь воспользоваться переводчиком :) С уважением и безграничным обожанием, Чон Чонгук». Глаза непроизвольно лезут на лоб, но омега, вопреки своему желанию прямо сейчас отправить эту блядскую коробку обратно этому сраному Чон Чонгуку, желательно, запихнув ему её в задницу, хватает с лежака мобильник и, открыв переводчик, вбивает фразу, ещё шире раскрывая глаза от содержания текста. Казино «Нептун»? Его задница на лице этого конченого ублюдка? Он совсем, что ли, охуел? Тэхён взрывается подобно атомной бомбе. Слишком резко и неожиданно. Он впервые в жизни встречает такое непроходимое хамло с таким охуенным лицом, что он даже не знает, что с этим делать. Давать какому-то обнаглевшему альфе шанс, который просто хочет его трахнуть, или же всё-таки послать куда подальше с попутным ветром в жопу – вопрос на миллион долларов, который лежит в чёртовой красивой коробке и сверкает рубинами, словно давая ответ. Нет, Тэхён давать шанса не будет. Ни за что! Где, блять, манеры-то? Но ради приличия и собственного желания ещё раз нагнуть этого Чон Чонгука через прогиб он поедет в казино. Только ради этого. И только ради этого он надевает белую шёлковую блузу, парящую на стройном теле будто парус на мачте огромного роскошного корабля, и открывающую вид на соблазнительные карамельные ключицы, заправляет её в кожаные, донельзя узкие брюки, облегающие стройные ноги и округлые ягодицы (это чтобы этот придурковатый альфа истёк слюнями и, желательно, захлебнулся), укладывает непослушные волосы, как все эти итальянские омеги а-ля иконы стиля, и вызывает такси, ближе к полуночи подъезжая к тому самому «Нептуну», указанному в записке. Здание кажется чёртовым восьмым чудом света. Тэхён никогда в казино прежде не был, видел их только в фильмах, да и то краем глаза, потому что искушать себя уж не хотелось. Он не то чтобы человек азартный, ко всем этим играм на деньги у него душа не лежит, а вот к роскоши, которая порой мелькает перед глазами на картинках кинофильмов, очень даже… Просто выглядит очумительно богато и лосно. Почему бы не попускать завистливые слюнки, верно? Этот чёртов дворец (по-другому Тэхён его и назвать не может) точно похож на что-то даже древнегреческое, с высокими колоннами, вздымающимися чинно к бесконечному небосводу над головой, усеянному звёздной пылью; главный вход обрамлён резной бетонной аркой, на самом верху которой в обе стороны раскинулись лавровые листы, которые точно как козырьки, спасают местами от надоедливого солнца днём; над аркой – чуть выше, у самой крыши – балкончик, похожий больше на веранду, куда гости, например, могут выйти покурить или пропустить бокальчик шампанского за нудными светскими беседами. Тэхён вообще-то в своих предположениях не уверен, он исходит чисто из своей богатой фантазии, но на том самом балкончике, вернее, за высокими окнами, он видит множество силуэтов, что уже веселятся, пьют, болтают, а некоторые пританцовывают. Тэхён не слышит музыки, но она точно льётся из громадных колонок, виднеющихся на самом краю, весёлая и заводная. Хочется попасть туда, скрипя зубами. Плевать ему на Чон Чонгука, которого он и поблизости не видит; плевать на то, что в кошельке у него не особо много денег, которые он мог бы сейчас продуть или удвоить в какой-нибудь рулетке, покере или в игровых автоматах. Вот вообще плевать на то, что он приехал сюда ради того, чтобы просто послать одну заносчивую, обнаглевшую персону и поступью гордой лани удалиться, сверкая пятками. Тэхён просто хочет в казино, в котором не был никогда в жизни, и никто ему не помешает хотя бы просто посмотреть. И, когда он собирается уже прямой наводкой дойти до массивных, бетонных ступеней, ведущих в это царство денег, алкоголя и разврата (спасибо фильмам про казино где-то в Лас-Вегасе), его аккуратно, даже нежно, хватают за локоть. Тэхён сразу же разворачивается, занося сумку над головой, чтобы ей же, многострадальной, заехать по роже обнаглевшему кому-то, но стоит увидеть того самого альфу, Чонгука, зажимающего в зубах сигарету и в солнечных очках (в двенадцать-то ночи, да, умный дядя), он давится воздухом от возмущения. Чем не повод всё равно заехать кому-нибудь сумкой? Персонаж подходящий. Даже очень! — Я не думал, что ты действительно примешь моё приглашение, — отнимая руку от локтя омеги, оценивает его взглядом Чонгук. — Я поражён, честно. Ты выглядишь ещё прекраснее, чем в нашу первую встречу. Альфа кладёт одну свою ладонь на сердце, второй убирая изо рта сигарету и отбрасывая её на асфальт возле, и снимает, наконец-то, очки (опять же, ну что за идиот напяливает солнечные очки ночью?), карим пронзительным взглядом заглядывая чуть ли не в самую душу. И… хорошо, но Тэхён под этим взглядом чувствует себя какой-то мошкой. Желанной мошкой. Такой вот прям… супер мега желанной, красивой, сексуальной мошкой, на которую Чонгук смотрит, облизывая с ног до головы. Кожаные штаны сыграли. И либидо скачет как на американских горках. Тэхён хлопает глазами, не забывая их потом ещё и закатить для более эффективного выражения своего недовольства, и со вздохом делает один совсем крохотный шаг в сторону альфы, выставляя палец, чтобы ткнуть им ему в грудь. — Если я ещё раз услышу хоть одну фразу на итальянском в свою сторону, которую я нихрена не понимаю, я выверну тебе язык наизнанку и запихаю в глотку настолько глубоко, что ты задохнёшься, уяснил? Он старается выглядеть максимально грозным. Во-первых, его правда бесят все эти непонятные ему фразочки на неизвестном языке, пусть и с уст альфы они звучат слишком сексуально его-то красивым, мелодичным, чуть хриплым голосом, а, во-вторых, Тэхён просто хочет в казино и пользуется шансом. Не упускать же такое представление ради своего неущемлённого эго? Вот и он так думает. Можно немножко и прогнуться. Только не под альфу напротив. — Даже если это комплимент? — вскидывает бровь Чонгук. — Особенно если это комплимент, — ещё раз для убедительности тычет ему пальцем в грудь Тэхён. — Я ведь знаю, что они о моей заднице. — Lei è bella,— разводит руками Чонгук. Тэхён щурится. — Я сказал, что она прекрасна. Прости, — и улыбается так искренне и виновато?.. — Ты невыносим, — Тэхёну остаётся только вздохнуть. Чонгук вновь разводит руками, пожимая плечами, мол, ну такой я, и что, а Тэхён наконец-то позволяет скользнуть себе по альфе оценивающим взглядом. Нет, этому говнюку можно, а ему, что ли, нет? Чёрная рубашка, прекрасно сидящая на широких плечах; расстёгнутые верхние пуговицы, вновь открывающие вид на широкую, крепкую шею, украшенную той же золотой цепью, что и прошлым днём; закатанные рукава, благодаря которым видно жилистые предплечья, усыпанные множеством татуировок (и почему Тэхён их заметил только сейчас?); белые брюки, отлично выделяющие тонкую, как Тэхёну кажется, для мужчины талию, и бёдра… Вот на них Тэхён бы посидел без зазрения совести. И плевать, что вообще-то ему это фактически и предлагают, а он всё воротит нос и старательно посылает куда подальше, чем простое эротическое пешее. Окей, Чон Чонгук выглядит слишком охуенно. Тэхён бы дал. Вот прям бы тут, на улице, но он прикусывает губу, продолжая сохранять свою роль буйного (строптивого) недотроги, и отворачивается от альфы, поглядывая в сторону дверей казино. — Чего ты вообще ко мне прицепился? — спрашивает он, когда они всё-таки переступают порог «Нептуна», и Тэхён отходит от шока, потому что казино внутри выглядит ещё богаче, чем снаружи. Чонгук ведёт его чуть ли не под руку куда-то вглубь, через всю толпу и множество игровых столов, в зону, куда вход доступен только элите. — Я же говорил уже, — вздыхает альфа. — Хочу взять тебя в мужья. — А ничего, как бы, что мы друг друга не знаем вообще? — хмурится через плечо Тэхён, когда чувствует на своей талии тёплую руку, которую тут же сбрасывает, фыркая. — Это проблема? — непоколебимо спрашивает Чон. — Многие люди до конца не знают друг друга, даже когда у них уже толпа детей бегает по двухкомнатной квартире, на горб давит ипотека, жизнь отравлена дурными родственниками, и вообще хочется повеситься. — То есть… ты хочешь так же? Тэхён вообще не знает, на кой хрен это спрашивает. Просто… вопрос вытекающий, вот и задаёт, а альфа за его спиной, всё ещё идя рядом, тихо посмеивается. Они поднимаются по винтовой лестнице, увешанной неоновыми светодиодными лентами, будто они в каком-то ночном клубе, и проводит его дальше по вип-зоне к столику, за которым уже сидят ещё трое незнакомых ему людей. — Нет, bella, мы будем жить на моей вилле за городом, у нас будут самые прекрасные детишки, которых мы будем холить и лелеять, мои родители прекрасные люди, правда живут на Сицилии, а не в Риме, но это далеко не проблема, у нас не будет кредитов и ипотеки, потому что у меня достаточно денег, как ты мог заметить, а я буду самым прекрасным заботливым мужем и отцом. Как тебе расклад? Чонгук проговаривает это всё на одном дыхании, пока он ошалелыми глазами рассматривает незнакомцев: двух альф и одного беременного омегу, жмущегося к одному из тех альф, – и даже не успевает переварить этот бесконечный поток информации, когда его за руку усаживают рядом с собой. — Ты… — только и может он сказать, но Чонгук улыбается мило, как-то… по-детски и по-кроличьи, что вообще-то вгоняет в ещё больший ступор, и он замолкает, чувствуя, что приезжать не стоило вообще. В какой, твою мать, дурдом он попал? — Смотри, — вопреки всем возмущениям омеги, Чонгук присаживается рядом и глядит на него чрезмерно нежно, — вот это, — указывает он на альфу, что сидит напротив него, — мой младший брат Хосок. Рядом с ним – Юнги, его муж, — переводит он взгляд на блондинистого омегу, что жмётся к своему мужу, обнимающему его за талию. Тот вообще, по мнению Тэхёна, выглядит как куколка: небольшие розовые губы на бледном лице, нос, больше похожий на кнопочку, вздёрнутый, аккуратный, и глаза светло-зелёные, подведённые чёрным карандашом, отчего его лисий прищур кажется донельзя дерзким. — Они уже второго ждут. Первый мелкий шкет у наших родителей на каникулах. Женаты уже десять лет, и, клянусь, но я не понимаю, как Хосок выносит характер Юнги – он у него далеко не сахар, — Юнги на его заявление только фыркает и ещё ближе жмётся к Хосоку, кидающему старшему брату косой, злобный взгляд. — А это Сокджин, — смотрит он на второго альфу, что чуть левее от Тэхёна. — Мой компаньон. А ещё та лавка в торговых рядах, где я впервые тебя увидел – его. Ну… почти. Держу её я, а он там главный торгаш, как ты выразился. — Вообще, — вдруг смотрит на омегу Джин, — хрусталь, и все эти чашечки, и фарфоровые чайнички – прикрытие. На складах, знаешь, сколько оружия? Нет, Тэхён точно попал в дурдом. Он слушает вроде внимательно, пытаясь хоть понять, кто сейчас сидит с ним рядом, но всё равно витает в своих облаках. Поворачивает голову к Чону, скользя по нему скептическим взором, и поджимает губы, спрашивая с выдохом: — Ты правда, что ли, оружейный барон? — А я, по-твоему, ради прикола так сказал? — по-доброму хмыкает альфа. — Или на свои шмотки и агеру заработал на заводе? Тэхён всё ещё думает, что он спит. До него совсем медленно доходит, что, кажется, на него запал реальный мафиозник, который вот знакомит его со своими близкими, и, всё, о чём он молится где-то глубоко в душе, так это чтобы Чонгук не похитил его как тот самый Массимо Торичелли бедную Лауру и не держал его возле себя, пока он в него не влюбится за какие-то триста шестьдесят пять дней. Иначе он решит, что нажрался где-то в баре, уснул на барной стойке, и ему снится всякая лютая дичь. Но… он же не нажрался и не спит, где попало, да? — Охренеть, — выдыхает он сквозь зубы и всё-таки поворачивается к остальным присутствующим. — Приятно познакомиться, что ли, — нервно чешет затылок омега. — Ты на этого дебилоида внимания не обращай, — заговаривает вдруг Юнги приятным, хриплым голосом, поглаживая свой круглый живот. Месяц восьмой, по предположениям Тэхёна. — Он припизднутый немного, но мы вот его терпим. Чонгук закатывает глаза. За десять лет он никак не может свыкнуться с омегой брата. — Он влюбчивый очень, — парирует рядом сидящий Хосок. — Как брат говорю. Влюбчивый, но однолюб, так что… я могу сказать что-то типа… добро пожаловать в семью, Тэхён, — он салютует бокалом с виски. — Он не отстанет, поверь. — Я промолчу, — заключает весь этот цирк Сокджин. — Но ты милашка. Думаю, мы поладим. Тэхён точно думает, что пора бы съёбывать, сверкая пятками, но… он сидит. Сидит, пьёт текилу, пока Юнги рассказывает о том, как познакомился с Хосоком лет десять назад точно так же: тот приехал в Венецию на именины какого-то там родственника, иммигрировавшего из Кореи давным-давно, а потом встретил альфу в местном кафе. Тот не отставал от него точно так же, ухаживал, звал покататься по ночному городу, и в итоге поселился в его сердце, перевёз к себе в Рим, а теперь вот они счастливые родители, которые десять лет терпят придурковатого Чонгука, но зато тот очень искренний, верный, щедрый, добрый и вообще мужик мечты (цитата Хосока). Чонгук в это время что-то старательно обсуждал с Сокджином. В их разговоре часто мелькали слова «оружие», «поставки», «балаган дебилов» и «расстрелять за неуплату», но в них Тэхён вникать не хотел. Нет, в это мафиозное дерьмо он лезть никогда не будет, даже если выйдет замуж за этого придурковатого Чонгука. Но всё, что он понял за вечер: ему нравится. Нравится вот так вот сидеть и болтать с собравшимися здесь людьми, нравится, что ему весело, хорошо, уютно даже. Нравится поглядывать на альфу, что уже без стеснения наглаживает руку Тэхёна, сжимая его ладонь в своей, будто так оно и должно быть вообще-то, ну и… Чонгук ему нравится, да. Или в нём болтает текила, давя на мозг, либо он сам так решил, но альфа и правда красивый. Кроме комплиментов его заднице, он никаких оскорблений от него не слышал, улыбался ему, заказывал коктейли, настаивая на том, что его омега сам за себя не будет платить (и когда вообще Тэхён успел стать его?), потом повёл его играть в рулетку, проигрывая собственные деньги ради удовольствия Кима, а потом отвёз обратно в отель, поцеловав на прощание в раскрасневшуюся щёку, и уехал, пообещав отвезти его в ресторан на ужин следующим вечером. И никакой задницы Тэхёна у Чона на лице не было, потому что Тэхён сразу дал понять, что он не спит с кем попало за деньги или просто потому что ему угодили, и Чонгук, вскинув руки в сдающемся жесте, вдруг поклонился и сказал, что будет ждать его взаимной симпатии, сколько потребуется. — Джентельмен хуев! — это уже Тэхён говорит именно Чимину, с которым разговаривает на следующий день на обеде, попивая воду с лимоном, потому что голова вообще-то после вчерашней попойки немного побаливает. — Ну ты же не захотел давать ему себя вылизывать, — фыркает на том конце Пак. — Ты вообще слушаешь, что я тебе говорю?! — возмущается Тэхён, да так громко, что на него оборачиваются некоторые постояльцы отеля, но, хвала небесам, что корейского они всё ещё не знают. — Он… ты понимаешь, что он меня банально клеит, а я ведусь! — Так ведись, Боже мой, кто же запрещает, — недоумевает омега. — Ты сам сказал, что он чуть ли не идеальный, однолюб и уже расписал вашу жизнь от и до, в которой ты будешь купаться в роскоши, любви и обожании и прочей всей этой дребедени. В чём проблема-то? — В чём? Тэхён и сам не знает, в общем-то. Просто… для него это пиздец как неожиданно, и он морально не готов к таким поворотам сюжета. — В работе? — хмыкает Чимин. — Пошли её нахуй, серьёзно. За те копейки, за которые ты там свою обворожительную задницу рвёшь, ни один придурок держаться не будет. Тем более, начальник у тебя там хуйло полнейшее. Вот ему бы тебя только подомогаться и трахнуть в итоге. И всё. Оно тебе надо? Я бы давно уволился, если бы ко мне так начальство относилось. Это же просто охренеть, какой он мудак, Тэхён! Или в квартирке твоей однокомнатной? Ты будешь жить в солнечной Италии, на вилле! С прекрасным альфой! Сдалась тебе эта каморка на окраине города? Хочешь, выстави её на продажу, а я поработаю твоим риелтором. Или попрошу Намджуна найти хорошего. А как найдётся покупатель, прилетишь, оформишь сделку и укатишь обратно греть жопу. Нет, Чимин звучит убедительно. Даже очень, но… — А родители? — устало тянет Тэхён, потирая лоб двумя пальцами. — Я как их одних в Корее оставлю? Скажу, мол, мама, папа, я улетел жить в Италию, потому что один очень красивый альфа, оружейный барон, предложил стать его мужем на второй день знакомства, а я согласился, ибо ну… он просто шикарный мужик? — Так и скажешь, — уверенно заявляет Пак. Тэхён даже не сомневается в том, что он там кивает как болванчик. — Ты взрослый человек. Тебе двадцать шесть. Пора бы и о семье подумать. А с этим твоим Чонгуком надо не думать, а делать! Прям вот сейчас! — Господи, — Тэхён страдальчески стонет, запрокидывая голову к потолку, и тянет носом воздух. — Это даже звучит абсурдно! — Ну хорошо, квартиру свою можешь пока не продавать, — всё-таки соглашается Пак. — Мало ли вы там не сойдётесь всё-таки, и ты вернёшься назад, но с работы стоит уволиться нахуй. Я всё ещё не понимаю, как ты туда ходишь и терпишь домогательства. — Я ничего не обещаю, — неуверенно хмыкает омега. Тэхён всё ещё в шоке. У него и шок тоже в шоке. Даже шок шока в шоке. О чём вообще речь? — Подумай, — просит Чимин. И Тэхён реально думает над этим целый день. Вечером, когда он в лёгких кремовых брюках и голубой рубашке выходит из отеля и встречает Чонгука, ждущего его у своей агеры с сигаретой в зубах, то не может сдержать улыбки. Не натянутой, не вынужденной, а, правда, искренней, потому что Чон в белых брюках и оранжевой рубашке в полоску выглядит прекрасно и протягивает ему руку, приглашая подойти ближе. И откуда в Тэхёне столько уверенности в своих решениях, но он протягивает свою ладонь в ответ, а Чонгук заключает его в крепкие объятия, притянув к себе рывком. От него приятно пахнет древесным парфюмом, чёрные волосы не уложены, а разбросаны непослушными прядками по лбу, что щекочут омеге шею, когда Чон склоняется, чтобы втянуть аромат Тэхёна, пахнувшего кислой вишней с лёгкой нотой пряностей – его любимый парфюм «Tom Ford. Lost Cherry». — Ну хватит меня жамкать, — не без возражения дует губы Ким, отталкивая альфу в грудь от себя. — А если я соскучился? — Чонгук всё же отходит и открывает дверь с пассажирской стороны, чтобы достать оттуда букет ярко-алых пионов. — Это, кстати, тебе. Не знаю, какие цветы ты любишь, но, надеюсь, угадал, — мнётся немного он. — Если не нравятся, заедем сейчас в цветочный, и ты выберешь любой букет, какой пожелаешь! Хочешь, куплю весь цветочный? Я не жадный! — Чонгук смешно вскидывает брови, разводя руками, пока ждёт реакцию омеги на пушистые бутоны, завёрнутые в чёрную подарочную бумагу, что перевязана золотыми лентами, а Тэхён только тихо смеётся. Плевать ему на то, какие цветы ему подарят (ладно, розы и нарциссы он не очень жалует), а внимание греет душу. Он чуть сутулится, когда зарывается носом в пионы и вдыхает приятный сладкий запах, улыбаясь скромно, когда, на самом деле, хочется себе чуть ли не рот порвать от широты, с которой он бы растянул губы. — Мне нравится, Чонгук, — говорит он, отрываясь от цветов. — Не надо таких жертв. Альфа шумно выдыхает. Реально так волновался, что Тэхён не оценит его подарка? — Кстати, — продолжает Ким, — и за колье спасибо. Оно, наверное, чертовски дорогое, не нужно было так тратиться на неизвестного тебе… меня, но спасибо. Оно просто шикарное! И он ведь не врёт. Конечно, поворотил сначала нос, решив, что его подкупают, но колье действительно для него что-то из разряда «подарки от папиков» – очень дорогие, очень красивые, но очень приятные душе и сердцу. — Наденешь его на нашу свадьбу! — гордо заявляет Чонгук, выпячивая грудь. — И не смей спорить, я уже расписал всю нашу жизнь. Месяца два поживёшь со мной, попривыкаем друг к другу, а потом пойдём в ЗАГС! Теперь Тэхён не хмурится от таких вот закидонов. Он снова смеётся, тихо и скромно. — Кольца не будет? — спрашивает он просто ради интереса. Он и без кольца пойдёт. Наверное. Скорее всего. Он ещё точно не решил, но уже намылил нос в ту сторону. — Будет, — кивает альфа. — Самое прекрасное. С инкрустацией розового алмаза! — Господи, Чон, — Тэхён смеётся ещё громче, прижимая к себе букет пионов, что сотрясаются от его хохота в бумаге. И если бы не она, то цветы давно бы распластались по земле. — Да не нужны мне твои дорогущие подарки и деньги! — А я? — спрашивает ожидаемо альфа, теряя весь свой грандиозный запал. Похоже, реально запал. — Ну… — Тэхён отводит задумчивый взгляд в сторону, размышляя, а потом возвращает его на Чонгука и прикусывает губу. — Я улетаю послезавтра, и… если ты за ночь сможешь убедить меня остаться здесь с тобой, то я продлю путёвку ещё на неделю, а потом, так и быть, улечу в Корею, чтобы уволиться с работы, собрать вещи и переехать к своему, возможно, будущему мужу. — А если не смогу? — нечитаемо смотрит в ответ альфа. — Тогда я послезавтра улечу навсегда домой, в Сеул, и ты меня больше не увидишь, Чон Чонгук, — произносит он его имя полушёпотом, подмигивая. — Ты бросаешь мне вызов, Ким Тэхён, — предлагает присесть в машину, наконец, Чонгук. — Откуда ты, кстати, знаешь моё имя? — спрашивает Ким, когда агера выезжает на проезжую часть. — Думаешь, для меня проблема вычислить кого-то, когда здесь, в Риме, каждый знает моё имя? — хитро прищуривается Чон. — Понтуешься? — поворачивает в его сторону голову Тэхён. — Говорю, как есть, — альфа пожимает плечами. — Половина работников того отеля раньше работала на меня, когда я только-только начинал заниматься своим оружейным бизнесом. — А почему же они все разбежались? — Не разбежались – некоторых я отпустил сам. Кто-то всё же ушёл из-за семьи, а я удерживать не стал. Знаешь, за жёсткое предательство я могу и убить, но… если человек приходит к тебе, объясняет ситуацию грамотно, раскладывает всё по полочкам, а не бежит, как крыса, то я могу проявить милосердие. Я же не зверь, в конце концов. — Интересно, — тянет Тэхён, снова носом зарываясь в букете пионов. Да, на зверя он и не походит. Разве что на кролика, когда улыбается сильно широко. — А если я от тебя сбегу? Тоже убьёшь? — Ты же ещё не мой, — смотрит на него Чонгук. — Но я еду с тобой на свидание, а, значит, уже делаю большой шаг к тому, чтобы стать твоим, — просто отвечает омега. — Что ж… в таком случае я привяжу тебя к кровати и накажу, чтобы ты даже не думал о том, чтобы от меня сбежать. — Посадишь мою задницу себе на лицо и доведёшь до обморочного состояния, вылизывая? — вспоминает то самое предложение Ким, и невольно чувствует, как к щекам приливает краска. Когда он успел начать смущаться таких выражений? Боже, стыд! Чонгук рядом тихонько фыркает, толкаясь языком в щёку, и поглядывает краем глаза на Тэхёна. — Надо будет – доведу. — Да ты изверг! — шуточно пугается омега. — Ни разу. Твоя задница – произведение искусства. Покорила моё одинокое сердце, и всё! Вижу её в своих снах, ничего поделать не могу! — И извращенец, — дополняет Ким. — Разве что чуть-чуть, — кривит губы в усмешке Чонгук. И что-то у Тэхёна в голове щёлкает. Нет, он вроде в своём уме, но подразнить альфу хочется, поэтому он кладёт ладонь ему на крепкое бедро, мягко сжимая пальцами, и усмехается, склоняясь к уху, чтобы прошептать: — Покажешь? Чонгук вдруг сильно сжимает руки на кожаном руле и глубоко выдыхает. — Ты играешь с огнём, Тэхён, — предупреждающе шипит он, перекладывая одну руку с руля на ладонь омеги на своём бедре. — Во-первых, я за рулём. А во-вторых, у нас романтическое свидание. Не опошляй его раньше времени. А Тэхёну хоть бы хны. Он облизывается, убирая свою руку назад, будто не он тут в соблазнители подался, и отворачивает голову к окну. — Ладно, — спокойно кивает он, закусывая губу. До ресторана они доезжают, больше не разговаривая. Тэхён только изредка поглядывает на сосредоточенного альфу за рулём, а на Рим тем временем опускается глубокий вечер. Небо плавно темнеет, разливаясь красками ало-рыжего, а агера останавливается возле самого известного и дорогого заведения, которое Ким только видел в путеводителях. «La Pergola» выглядит помпезно. Тэхён выходит из машины, когда альфа любезно открывает ему дверь, и рассматривает ресторан снаружи. Он читал о нём: обладая тремя звездами Мишлен в городе, «Lа Pergola» действительно является местом элегантности. Меню довольно дорогое, но вкус стоит того, чтобы потратить на него деньги. Свои бы кровные он ни за что в жизни не отдал, потому что меню, когда они сидят внутри и изучают известные блюда, действительно кажется ужасно дорогим, но раз Чонгук привёл его именно сюда и сказал, что «его омега не будет тратить свои деньги», то и спорить он не будет. В итоге, они заказывают знаменитую пасту Карбонару, которую здесь готовят совершенно иначе – в других странах чаще всего её модернизированная или подстроенная под местную кухню версия, – и бутылку вина «Domaine Leroy Chambertin Grand Cru 1990 года». Тэхёну даже страшно смотреть на его цену, но он наслаждается глубоким ароматом красной вишни, сливы, земли и сладких специй и с уверенностью может сказать, что ничего вкуснее ещё не пробовал. Чонгук, в отличие от него, не пьёт, заказав себе вишнёвый сок, который оказался его любимым, но внимательно наблюдает за выражением лица омеги, отмечая, что ему вкус более, чем нравится. За ужином они разговаривают обо всём на свете: Чон рассказывает свою историю детства, заканчивающуюся тем, как он, переехав с родителями из родного Пусана (оттуда он и знает корейский) в возрасте десяти лет, полностью подстроился под жизнь в Италии, закончил здесь, в Риме, школу и музыкальную консерваторию, а в итоге стал оружейным бароном, в возрасте двадцати трёх лет связавшись с местным, как раньше называл самого альфу Тэхён, Доном Карлеоне, и в последствие занял его место, а теперь в свои тридцать два доставляет оружие по всей Италии и в некоторые страны Европы, делая на этом, как тоже уже заметил Тэхён, неплохие деньги. Омега же поделился тем, чем занимался в родной Корее, о работе и начальнике, которому Чонгук предложил отстрелить яйца, как только Ким повезёт его знакомить со своими родителями (а он, на минуточку, настроен очень решительно!), но Тэхён отмахнулся и сказал, что этот говнюк того не достоин. Чонгук спорить не стал, своего омегу послушался, отчего тот только мило улыбнулся и снова приложился губами к бокалу с вином, наблюдая за тем, как Чон покусывает щёку изнутри, искривив рот. После ресторана альфа предложил прогуляться по набережной Тибра, где их разговоры продолжились. Тэхён больше не выпендривался, не бросался колкостями, слушал альфу внимательно, особенно удивился, когда узнал, что казино «Нептун», в котором они были прошлой ночью, тоже принадлежит Чонгуку, отчего глаза вновь полезли на лоб. Он даже умудрился пошутить, что рядом с таким солидным дядей он кажется какой-то замухрышкой, но Чон позволил себе вольность и отвесил лёгкий шлепок по ягодице, встретив недовольный взгляд омеги и его заалевшие щёки. От алкоголя ли, или от самого альфы и его действий: Чонгук всю прогулку не выпускал его руку из своей, целовал иногда костяшки, поглаживая холодные от вечернего ветра пальцы, и, когда под конец прекрасного свидания и пары поцелуев в щёку, Чонгук ненавязчиво пригласил омегу к себе, Тэхён только облизнул губы и согласился. Вилла Чона располагалась почти на окраине города: три этажа, бассейн на территории, комната с бильярдом, огромная библиотека – Тэхён пробежался по хоромам (у него челюсть отпала, честно) слишком быстро, потому что вино в крови давно подняло градус тела, а в голову лезли совсем неприличные мысли. Спальня оказалась самым приятным местом. Кровать размера «кинг сайз» сразу же промялась под тяжестью двух целующихся в беспорядке тел. Тэхён млел от аромата древесины, что заполонил собой всю комнату, и ему большего уже не надо было. Никакой Кореи, никакой работы, никаких мелочей, что остались за тысячи километров. У него прямо сейчас был только Чонгук, и плевать он хотел на всё и всех. Тэхён ужасно тёк и совершенно этого не стеснялся. Сорвал с себя одежду, не позволив сделать этого альфе, принял коленно-локтевую, открываясь полностью, и совсем бесстыдно вертел задницей из стороны в сторону, заманивая альфу. Чонгуку особых приглашений и не надо было: склонился над омегой, исцеловав вдоволь позвоночник, покусал за тазовые косточки и сочные бёдра, пропахшие спелой вишней (Тэхён, кажется, на себя вылил весь флакон парфюма), и мазнул языком по пульсирующей розовой дырочке. Растворяя естественную смазку на языке, не мог сдержаться от коротких, но смачных поцелуев. Разводил округлые половинки в стороны, вылизывая так, словно это было самое вкусное лакомство на земле. Тэхён бился в лёгкой дрожи каждый раз, как кончик языка альфы проникал внутрь, растягивая податливые стенки, сжимал в руках простыни, прося ещё больше, ещё глубже. Скулил и наслаждался, и плевать, что он знает Чонгука чуть меньше недели. Комплименты на итальянском сыпались неконтролируемо. Тэхён в них не вникал, подставлялся под растягивающие его нутро пальцы, что давили изнутри, доставляли удовольствие, а стоило им коснуться простаты, просто сносили голову куда-то туда, откуда уже было не выбраться. Но и Чонгук не остался без ласк – стоило Тэхёну вывернуться из крепкой хватки на своих ягодицах, он удобно устроился на мягком ковре на полу, марая его своей смазкой, стекающей по бёдрам, а сам ловко обсасывал член альфы, заглатывая его по самый корень. Лизал, толкая за щеку, целовал горячую большую головку, носом касался лобка, чтобы доставить удовольствие. Дразнил уретру, толкаясь в неё кончиком языка, пока Чонгук сжимал в своих пальцах его растрепавшиеся волосы до лёгкой боли. Сам он в узкое горло не толкался, хотя очень хотелось, но Тэхён справлялся и без того прекрасно. Только когда он почувствовал скорую разрядку, оттянул его голову за густые пряди назад. Вид раскрасневшегося омеги, от губ которого тянется совсем тонкая нить слюны к головке члена, сводит с ума; поэтому он за руку тянет его на кровать, опрокидывая спиной на мягкую постель и нависает сверху, с глубоким поцелуем толкаясь наполовину. Трахает Тэхёна совсем не нежно, дарит наслаждение грубыми толчками по основание, до шлепков яиц о бархатную кожу на бёдрах Кима, вылизывает шею, покусывая и оставляя следы своих зубов, ловит его судорожные вздохи и громкие, несдержанные стоны, кончая ровно минут через десять от перевозбуждения внутрь, пока Тэхён крупно изливается себе на живот, пачкая и грудь в белых подтёках спермы. И под утро, лёжа в теплых объятиях, Ким всё-таки делает вывод, что плевать он на всё хотел, да – он продлевает путёвку в Италию ещё на неделю, в течение которой получает сотню звонков от ублюдского начальства, которое он тут же шлёт нахер, и едет в выходные на Сицилию вместе со своим альфой – знакомится с его родителями и проводит время с малышом Лисоном, который рассказывает о том, что его отправили сюда, потому что его родителями, Юнги и Хосоку, нужно было просто больше времени, чтобы проводить ночи вместе и не стеснять ребёнка своими стонами. Тэхён от таких умозаключений семилетнего мальчика не смог сдержать румянец на щеках, а Лисон получил лёгкий подзатыльник от деда, чтобы меньше думал об этом в таком-то совсем уж юном возрасте. Его же родители Чона приняли слишком горячо, напоили домашним вином и всё рассматривали, не в силах поверить в то, что их старший сын наконец-то нашёл себе омегу и такого прекрасного. Стеснялся даже Чон, постоянно оговаривая родителей, потому что он не привык к такому вниманию к себе и его отношениям, и уже потом, через неделю, они вместе отправились в Сеул, чтобы собрать вещи Тэхёна и перевезти их в Рим, на виллу Чонгука. И да, Чонгук от души всё-таки съездил начальнику Тэхёна по лицу. Но это уже совсем другая история.