«Ciao, bella!»

Peter Payne ft. Harley Bird – Say When

— Да не переживай ты так! Сейчас дыру в полу прожжёшь своими мрачными глазюками! — Юнги уже битый час пытается хоть как-то уложить волнистые и непослушные локоны на голове Тэхёна, но всё получается откровенно дерьмово. Тэхён пиздецки нервничает. Юнги готов ему подзатыльник отвесить. — Не говори мне, что в день своей свадьбы ты как миленький улыбался и делал вид, что всё прекрасно! — куксится в сторону омеги Ким, дёргая головой, отчего три собранные аккуратно пряди в руках Мина успешно покидают свой «держатель» и разлетаются по разным углам макушки. Подзатыльник всё-таки прилетает. — Ай! — Тэхён восклицает, злобно зыркая в сторону такого же недовольного Юнги. — Я тебе сказал, блять, не рыпаться! — шипит на него в ответ Мин. — Сиди ровно! — Юнги хватает его голову руками с двух сторон и поворачивает её в сторону зеркала обратно. — Я боялся, — отвечает уже на поставленную реплику омега. — Причём, пиздец как. Я чуть у алтаря не упал, когда шёл к Хосоку. Тэхён смотрит на своё откровенно замученное лицо в отражении и тяжело вздыхает. Он ни черта не готов к свадьбе, и это при условии, что оттянуть её пришлось аж на целых полгода, потому что спешить, в отличие от всегда готового галопом поскакать в сторону ЗАГСа Чонгука, не собирался, и эти полгода – максимум, который он смог выпросить у своего жениха. Нет, от свадьбы с горячим итальянским альфой он не отказывается – Чонгук ему очень нравится, даже больше, чем нравится, – только вот это первое и, он надеется, единственное бракосочетание в его жизни, потому что ещё одного такого стресса он не переживёт. — Ты должен меня понимать! — возмущается снова Тэхён. — А вдруг Чонгук скажет «нет»? Типа… просто поиздевался над наивным омегой и всё, «чао белла»? Ким нервно бегает по лицу Юнги за его спиной через отражение в зеркале и снова получает хлёсткий подзатыльник, морщась от боли. Рука у него тяжёлая, чёрт бы подрал. — Я ему яйца откушу, если он так сделает, — Мин расчёской с тонкими зубчиками вновь отделяет небольшую каштановую прядку, обливая её муссом для волос, а потом плавно закручивает утюжком, оставляя мелкую аккуратную кудряшку, довольствуясь своей работой. — Серьёзно, Тэхён, не ссы в трусы, а то менять придётся. Чонгук не такой. Я вообще, если честно, его не узнаю – он как цирковой пудель перед тобой на лапках скачет. Такой белый и пушистый, Матерь Божья, — фыркает омега. — Аж тошно от него. Тэхён пропускает тихий смешок, прикрывая рот рукой, и действительно вспоминает, что за всё то время, что они с Чонгуком знакомы, альфа возле него крутится как белка в колесе: то массаж сделает, то с цветами носится, то с пирожными и разными мелкими подарками, целует, обнимает, говорит без устали всякие нежности и делает для него абсолютно всё, что тот попросит. Всё его окружение не солгало ни в чём – Чонгук действительно «мужик, что надо». — Ладно, успокоил, — признаётся тихо омега. — Но это никак не отвлекает меня от мандража. — Я тебе руки свяжу, хочешь? — хмыкает Юнги за его спиной, накручивая очередную прядку. — Ты шибари практиковал? — Нет, но как-то на день святого Валентина Хосок мне привязал руки галстуком к кровати и оттрахал так, что я нормально сидеть дней пять не мог, — предаётся воспоминаниям Мин. Тэхён снова хмыкает, почему-то рисуя эту картину в своей голове, но тут же её отбрасывает прочь, считая, что это уж слишком извращённо и не в его компетенции представлять чужие совокупления. — Меня привязывать не надо, спасибо, — хихикает Ким, отмечая, что спустя пару часов у Юнги наконец-то начало получаться что-то адекватное на его макушке. — Чонгук с Хосоком, я так понимаю? — интересуется он, поджимая губы. — Еле вытолкнул их обоих, пока ты ещё спал, — морщится Мин. — Чонгук вообще сказал, что будет сидеть у тебя под ножками, пока не удостоверится, что ты готов. Благо, он переключился на Минсона, когда тот его за волосы начал дёргать, — уже улыбается Юнги, и Тэхён в его зелёных лисьих глазах замечает искренний счастливый блеск, что самому на душе становится тепло. Минсон – второй малыш младшей семьи Чон – появился на свет около пяти месяцев назад, и, наверное, больше, чем своих родителей, он любит дядю Чонгука. Вернее, полюбил, когда тот ему купил целый набор коллекционных машинок, в которые в итоге играли все альфы как малые дети, а Тэхён с них только умилялся и морщил нос, представляя, как в будущем Чонгук будет любить их ребёнка и покупать ему, наверное, даже больше, чем будет позволять Тэхён, потому что, как Ким уже успел заметить, Чонгук обожает детей. И говорил об этом альфа неоднократно, когда после долгих ночей страстного секса, он рассуждал о красоте их будущего малыша с нездоровым огоньком в глазах. — Дети с ними? — улыбается своим воспоминаниям Тэхён. — Лисон уже скорее всего вынес отцу мозг и сидит теперь в телефон играет, — закатывает глаза омега. — Минсон, я надеюсь, не брошен сам на себя. — Почему мы не наняли няню? — Потому что, цитирую: «Я не дам какому-то левому омеге ошиваться возле моего малыша, и сам посижу с ребёнком! Я отец или кто?». — Хосок такой экстра, — смеётся в голос Ким, стараясь сильно не дёргать головой, чтобы не бесить Юнги ещё больше. — Ага, только его хватает часа на два, — страдальчески вздыхает Мин. — А потом он приходит ко мне и просит его забрать, потому что он устал. — Как вы первого-то воспитали? — С горем пополам, — Юнги переходит к новой пряди, чуть поворачивая голову Тэхёна в сторону, а затем отходит немного в сторону, чтобы оценить уже немного проделанную работу. — И то ли ещё будет. — Надеюсь, Чонгук будет нормальным отцом, — хмыкает Тэхён. — Надейся, — фыркает Юнги. — Следи, чтобы он вашего чилипиздрика с собой на точки не таскал, а то у тебя ребёнок будет вместо калабашек играть с оружием. — Я ему поиграю с оружием, — хмурится тут же Ким. — Тогда я ему сам яйца откушу. — Вот и я о чём. Юнги бесстыдно поддакивает, приступая вновь к своему парикмахерскому ремеслу, но в комнату без стука проносится Лисон, усаживаясь на кровать, и дует губы, складывая руки на груди. Он осматривает двух омег недовольным взглядом и показательно дуется ещё больше, ожидая, когда же на него обратят внимание. Мин вздыхает, замечая присутствие сына (хотя не заметить его невозможно, как ни крути) и смотрит, вскинув бровь, с расчёской в руке. — Что случилось? — устало спрашивает Юнги, изучающе осматривая Лисона, забравшегося на кровать уже с ногами. — Минсон постоянно плачет, потому что я не отдаю ему телефон, — обиженно бурчит мальчик, насупливаясь. — Так отдай, жалко, что ли? Он твой брат, и, тем более, что он с ним сделает? Покрутит туда-сюда, да отдаст, — спокойно разъясняет Юнги, возвращаясь к волосам Тэхёна. — В итоге его забрал отец, — морщится Лисон. — И правильно сделал. — Ну, папа! — Лисон подскакивает с кровати, подбегая к омеге, и дёргает его за подол халата. — Ты на его стороне? — Я на стороне того, чтобы ты пошёл и лучше помог отцу и дяде Чонгуку собраться на свадьбу, а не трепал мне нервы. Лисон поднимает на папу обиженный взгляд, дуя губы так, что они уже становятся самыми заметными на его красивом личике, унаследовавшим аккуратный носик Юнги и аккуратные карие глаза Хосока, а потом смотрит на умиляющегося такой картине Тэхёна и подходит к нему сбоку, упираясь руками в ручку кресла. — Дядя Тэ, ну скажи папе! — клянчит он, совершенно не стесняясь. С Лисоном Тэхён нашёл общий язык сразу же, поэтому именно в нём маленький альфа видит свою защиту и аргумент против своих родителей, но в этот раз Тэхён только треплет мальчика по чернявой макушке и широко улыбается, когда замечает как в нетерпении у того подрагивают даже длинные ресницы. — Прости, солнышко, но папа прав, — старается как можно нежнее произнести омега, чтобы не расстроить и без того готового заплакать ребёнка. — Иди лучше помоги мужчинам и сам принарядись. Поведёшь меня под венец? Лисон от такого вопроса округляет глаза, сразу же забывая обо всех своих проблемах, и осторожно поглядывает на своего папу, что, заметив на себе пристальный взгляд сына, только кивает, давая разрешение, и возвращается к волосам Тэхёна, накручивая новую прядь. — Хорошо, — оживляется альфочка, хлопая в ладоши. — Спасибо, дядя Тэ! Я побежал. Лисон сразу же выбегает из комнаты как в неё и вбежал, даже не прикрыв за собой дверь до конца, а Тэхён не может сдержать нового смешка, пока Юнги качает головой и выпускает воздух из лёгких через неплотно сомкнутые губы. — Как легко его было переключить с одной проблемы на другую, — хмыкает Ким, бросая взгляд на омегу за его спиной через зеркало. — Иногда он ужасно непослушный, — морщится Юнги. — А это всё характер его отца! — причитает он, щурясь. — Не дай Бог, Минсон таким же вырастет! Я ж с ними с ума сойду! — Ты говоришь, как моя мать в детстве, — посмеивается Тэхён. — Я тоже характером в отца пошёл. — Ну вот за него тебя Чонгук и полюбил, — Юнги мило хмурится, когда у него не получается накрутить прядь уже в третий раз, и с тяжёлым вздохом пытается опять. — Интересно, какие же гены получит ваш спиногрызик… — Самые лучшие! — возмущённо тянет Ким, хлопая ладонью по ручке кресла. — Ты вот нарываешься… — Сиди уже смирно, — фыркает омега. — Нам ещё полголовы крутить. И Тэхён сидит. Выбора у него всё равно нет.

***

Спустя четыре тяжёлых часа, за которые Юнги сбегал покурить и успокоиться из-за своих неудач с «противными водорослями вместо волос» Тэхёна раз двадцать, оставался только костюм. За всё это время к ним ещё раза три забегал Лисон, просто минут по десять просиживая на кровати и наблюдая, как собирают жениха. На вопрос: «Чего ты носишься?», мальчик сначала не отвечал, а потом под предлогом лишения сладкого на неделю выдал, что это его Чонгук посылал, чтобы он проследил за омегами, в итоге бедный альфочка носился туда-сюда, докладывая то одному «фронту», то другому все подробности приготовления, а в конце этого цирка на выезде ему разрешили не спать вместе со взрослыми до конца дня, чему он был рад даже больше факта того, что он поведёт Тэхёна за руку под венец. Чонгук всё же порывался зайти сам, пока Юнги его не вытолкнул чуть ли не пинками под зад из комнаты, а потом ещё минут пятнадцать сидел под дверью и переговаривался с Тэхёном, спрашивая о его самочувствии и о всякой ерунде, отвлекая и без того нервного Мина от его нелёгкой участи личного визажиста и парикмахера. От профессионалов Тэхён отказался сам, хотя Чонгук ему предлагал три самых лучших салона красоты Рима, но Ким решил, что в силах собраться сам. Чонгук спорить особо и не стал. После минета, конечно же. И, когда Тэхён поправляет шёлковую белую блузу с кружевным воротом и огромными волнистыми рукавами, что подчёркивают длину его стройных рук, он то и дело облизывает губы, съедая весь блеск с них, и чувствует, как сердце в груди отплясывает дикую самбу, желая пробить рёбра. — Ну не трясись ты, — снова успокаивает его Юнги, помогая завязать шнурки на лакированных белых туфлях, потому что у Тэхёна пальцы отказываются слушаться. — Осталось просто выйти к гостям, взять засранца Лисона за руку и отправиться к алтарю, чтобы выйти за засранца Чонгука. Делов-то, — заканчивая со шнурками, Юнги поднимается на ноги, поправляя серебристую рубашку, заправленную в кремовые брюки, и хлопает Тэхёна по плечу, разглядывая омегу с ног до головы оценивающим взглядом. Вышло гораздо лучше, чем он ожидал. — Потом будет самое приятное: пьянка и брачная ночь. — Дожить бы до брачной ночи, — нервно теребит ворот блузы Тэхён. — Мне кажется, я задыхаюсь, Юнги. Может, расстегнуть пару пуговиц? Душно! У меня голова кружится! Юнги, это паническая атака! Тэхён театрально шоркает рукой по своей груди, комкая в ладони отглаженную с прошлого вечера ткань блузы, пытается оттянуть широкие воланы на руках, пока Юнги наблюдает за этим цирком с невозмутимым выражением лица, но стоит Киму приняться непослушными пальцами начать расстёгивать пуговицы, Мин перехватывает оба его запястья и изучает омегу перед собой строгим взглядом. — Успокойся, — просит он на удивление спокойным тоном. — У тебя просто хорошее самовнушение. Давай со мной: вдох-выдох. Всё хорошо. Юнги показательно шумно вдыхает воздух через нос, задерживая его в лёгких на пару секунд, а затем выпускает через рот, повторяя те же действия несколько раз. Тэхён поддаётся ему не с первого раза, пытаясь вырвать свои руки из цепких тонких пальцев, но на третью попытку завлечь его в дыхательную гимнастику, поддаётся, повторяя за Юнги. Дыхание выравнивается, становится тише и спокойнее, голова приходит в порядок, и только тогда Мин его отпускает, разглаживая блузу на груди и плечах, будто она действительно могла помяться из-за пары касаний и влажных горячих ладоней, которыми её сжимал Тэхён. — Порядок? — спокойно спрашивает Юнги, поправляя пару выпавших из причёски прядок на голове омеги. — Наверное, — мотает головой Ким. — Не уверен. — Ну, а теперь слушай внимательно: всё пройдёт fottutamente bene,— Мин чуть выставляет свою руку в сторону и складывает из пальцев «окей», что даёт Тэхёну малую надежду на хороший исход свадьбы, потому что итальянский он по-прежнему не знает и даже учить его слишком не пытается. — Гостей там немного, так что столпотворения не будет. Наши семьи и близкие друзья. Ты сейчас выйдешь, поулыбаешься, попрощаешься со своей холостяцкой жизнью, обретёшь классную итальянскую мафиозную семейку, хотя «мафиозная» громко сказано, — задумывается омега. — Не суть, — отмахивается он. — Отдохнёшь, выпьешь, проведёшь классную ночь с Чонгуком, а через пару дней махнёте в Корею к твоим родителям и друзьям праздновать там. Жаль, конечно, что они не смогли прилететь к нам сюда, но всё будет чики-пуки. Не дрейфь! Тэхён слушает его внимательно, согласно кивая болванчиком, потому что это всё, на что его в таком тревожном состоянии хватает, и растягивает губы в ужасно кривом подобии улыбки, наполняя лёгкие воздухом. Он волнуется слишком фоттунаменте бене, как сказал Юнги, и совершенно плевать, что он не знает даже, что это значит. — Давай, — Мин подталкивает его в сторону двери, плавно поглаживая ладонью по спине, и старается не волноваться сам, потому что день всё же важный, как ни крути. Даже если он не жених. — Ты сможешь, mio panino,— шепчет он Тэхёну на ухо, останавливая его возле двери. — Я буду только рад такому чудесному сношеннику,а то в одиночку я с этими братьями справляться устал. Юнги улыбается лучезарно, крепко обнимая Тэхёна за шею, и последний раз оценивает его образ, в миллионный раз убеждаясь, что выглядит жених просто прекрасно. Солнце ослепляет сразу же, стоит выйти из относительно тёмной комнаты виллы на задний двор, где и собиралось проводиться значимое торжество. Чонгук настоял на выездной регистрации брака, потому возле декоративного фонтанчика была установлена широкая, окрашенная в белый закруглённая арка, украшенная по всему ободу переплетением белых веточек декоративного махрового миндаля, возле которой уже стояли Чонгук и работник ЗАГСа, приглашённый для выездной регистрации, а гости рассаживались по обтянутым белым шифоном стульям, выставленных в два ряда параллельно друг другу. Юнги приходится утащить Тэхёна чуть в сторону, чтобы они оба скрылись за огромным кустом розы, и Мин украдкой поглядывает на всех, высовывая только нос, чтобы удостовериться, что все действительно готовы к началу торжества. За их спинами неожиданно вырастает Хосок, за руку подводя Лисона, который чуть ли не прыгает и ни кричит от восторга, рассматривая образ его любимого «дяди Тэхёна», но его вовремя затыкает Юнги, прося мужа сказать, что жених готов, и только спустя пару минут, пока Тэхён дрожит осиновым листом на ветру и пропускает мимо ушей все наставления своего будущего родственника, раздаётся банальный свадебный марш из колонок, что расставлены с обеих сторон от арки. Лисон хватает омегу под руку, улыбаясь ему неполным ртом молочных зубов, что местами повыпадали, и вместе с ним идёт вдоль белой расстеленной по газону дорожки. Тэхён в эту недолгую минуту не видит совсем ничего – у него перед глазами разных оттенков блики. В ушах звенит собственное сердце, которое вот-вот грозится вырваться из грудной клетки с безжалостным треском рёбер, ноги то ли одеревенели, то ли, наоборот, стали ватными настолько, что он их даже не чувствует; волнение скручивает желудок до невыносимой боли, но стоит ему единожды поднять взгляд и встретиться с искрящимися глазами Чонгука, всё меркнет. Тэхён даже не помнит, как он оказывается стоящим напротив своего без пяти минут мужа, но отчётливо всматривается в огненную карюю радужку напротив, что в свете солнца кажется прекрасным золотистым янтарём (или же терпким, жгучим виски), и кладёт свои дрожащие руки поверх рук альфы, что он протянул к нему, стоило омеге подойти поближе. На фоне отключается музыка, чтобы было слышно исключительно альфу перед ними, зачитывающего банальную речь о любви и верности, богатстве и бедности, болезни и здравии, но и на это Тэхён совершенно не обращает внимания – он смотрит исключительно на Чонгука, изучая его нежную улыбку на губах и совсем слабый милый прищур, когда он замечает, как сильно вспотели его ладони, рассматривает аккуратную чёрную прядку волос, что ниспадает на лоб, придавая альфе ненавязчивой сексуальности, увлекается изучением ресниц, которые легко подрагивают от волнения (Чонгук ведь тоже не железный), и, когда он в своём забвении видит, что губы Чона произносят неспешное «Si», означающее «да», он старается услышать за гулом крови в ушах, как альфа-регистратор спрашивает о его, Тэхёна, согласии стать официальным супругом мужчины напротив, он еле размыкает губы, отвечая то же самое негромкое «Si», встречая широкую улыбку счастья на губах напротив, что тут же накрывают его собственные в нежном и любящем поцелуе под радостные аплодисменты немногочисленных гостей.

***

После принятия всех поздравлений, объятий с семьёй теперь уже своего мужа, и парой разделённых бокалов вина с Юнги, который еле уложил спать непослушного Минсона, Тэхён выходит на мощённую камнями дорожку, что ведёт к декоративному маленькому озеру, и медленным шагом направляется к берегу, усыпанному разных цветов тюльпанами, меж которых затесались садовые фонарики, освещающие всё пространство вокруг подобно маленьким светлячкам. Омега останавливается на самом краю, полной грудью вдыхая прохладный воздух, чувствуя, наконец-то, успокоение за целый день, и поднимает голову, рассматривая начинающие проявляться на небе звёзды. Где-то позади стоит гомон от разговоров, перебиваемый мотивами итальянских песен, под которые уходил в пляс подвыпивший Юнги под руку с Хосоком, некоторые из гостей давно разбрелись по комнатам – те, кто в возрасте, а Тэхён не может сдержать улыбки, когда чувствует на своей талии крепкие горячие ладони, обдающие жаром сквозь тонкую ткань блузы. — Стоило мне уйти провожать родителей в их комнату, как ты тут же от меня ускользнул, — шепчет на ухо Чонгук. — Не стыдно тебе сбегать от мужа сразу после свадьбы? — альфа прикусывает мочку, оттягивая тонкую цепочку серёжки, и переходит легкими поцелуями-бабочками чуть ниже по скуле, крепче смыкая руки на талии. Тэхён откидывает голову ему на плечо и тихо хихикает, наслаждаясь ласками своего уже мужа, и прикрывает глаза, вдыхая так сильно полюбившийся ему аромат древесного парфюма и лёгкого флёра мускуса. — Захотелось чуть-чуть тишины, — признаётся честно Тэхён, поворачивая голову чуть в сторону, чтобы носом уткнуться в шею Чонгука. — Поверь, это ещё тихо, — водит носом по его макушке альфа. — На Рождество жди цунами, потому что обычно в этот день у нас собираются все родственники. — А их у тебя много? — Достаточно. — Тогда я точно позову свою свиту. У тебя вилла лопнет от такого количества народа, — хмыкает тихонько Тэхён. — У нас, моя дорогая bella, — Чонгук мягко поглаживает омегу по спине, пряча широкую улыбку в его волнистых прядях. — Эта вилла наша, а не моя. Всё теперь наше. Мы семья, любовь моя. — Семья… — отнимает голову от плеча альфы омега и заглядывает в его глаза, совершенно отказываясь в это верить. — Боже, я сплю? Чонгук подцепляет его подбородок пальцами, склоняясь ближе к лицу Тэхёна, и прислоняется своим лбом к его так, что соприкасаются и кончики носов, а дыхание делится на двоих. — Хочешь, разбужу? — спрашивает почти шёпотом Чонгук и, не дожидаясь ответа от своего мужа, затягивает его в нежный глубокий поцелуй. Перебирает губы неспешно, совсем легко прикусывает, посасывает верхнюю, пальцами массируя кожу головы на затылке омеги, и плавно отстраняется, потираясь носом о его щёку. — Получилось? А Тэхёну кажется этого мало: он самостоятельно укладывает одну ладонь на шею альфы, притягивает ближе к себе, целуя уже чуть грубее и острее, словно всё ещё хочет проснуться от этой небывалой сказки, но когда сильные руки на его спине почти ломают лопатки от сильнейшего напора, он шире приоткрывает рот, позволяя горячему языку оказаться внутри, и хрипло выдыхает сквозь распахнутые губы, прижимаясь к телу Чонгука ещё ближе, чтобы протиснуться чуть ли не под грудную клетку и остаться там навсегда, не позволив больше никому отобрать у него то, что он сам обрёл пусть и без особого труда. — Знаешь, — Тэхён отстраняется первым, облизывая пухлые, порозовевшие губы, и заглядывает Чонгуку в глаза, размещая ладони у того на груди, где сердце приятно быстро бьётся, — я не уверен, что для этих слов самое время, но, кажется, я люблю тебя, — шепчет он вполголоса. Чонгук нежно улыбается, поглаживая большим пальцем его острую скулу, и заправляет одну упавшую на лоб кудрявую прядку. — Сейчас самое время, bella, — отвечает тем же тоном альфа. — Как ни во время свадьбы это говорить, верно? — Просто… мы знакомы так мало… — неуверенно мнётся Тэхён. — Но уже женаты, и это лучший день в моей жизни. Ты такой красивый, — любовно осматривает его чуть румяное от выпитого шампанского лицо Чонгук. — Мне так повезло. Тэхён отводит смущённый взгляд в сторону, совершенно себя не узнавая, и не может сдержать лукавой улыбки, когда шепчет в ответ: — Мне больше. — Спорить будем? — забавно морщит нос альфа. — Нет, — смеётся приглушённо омега. — Пойдём, вернёмся к гостям. Они нас точно потеряли. — Ничего страшного не случится, — заверяет Чон, удерживая Тэхёна за талию на месте, — чуть-чуть подождут. Тем более, все уже либо напились, либо вон как Юнги тащат своих мужей уединиться, — Чонгук кивает головой в сторону дома, где явно перебравший Мин бесстыдно вешается на шею Хосока, иногда щипая его за зад, что вызывает у Тэхёна тихий смешок, а затем снова поворачивается в сторону своей омеги, облизывая губы. — Мы, кстати, можем уже тоже отправиться к себе. Последний, кто будет нас удерживать, это Джин, но он сейчас переключится на рассказы дяди Альваро об истории создания автомата Калашникова, и его можно будет забыть как страшный сон. Дядя Альваро заговорит даже трупа. Клянусь, он как-то с уже откинувшимся нашим должником спорил – ситуация комичная была: сидит он у распластанного на полу трупа с перерезанным горлом и доказывает, что… — Так, я понял, — прерывает его тираду Тэхён, мотая головой. Он только недавно по-настоящему свыкся с мыслью, что его муж – оружейный барон и криминальный авторитет, но вникать в подробности всех его дел до сих пор не желает. Ему и без этого живётся довольно хорошо. — Не продолжай, а то меня вырвет. — Волосы подержать? — переключается на шутку Чонгук. Тэхён легонько бьёт его кулаком в плечо, ловя на себе неприкрытую широкую улыбку, а затем прикусывает нижнюю губу и склоняется ближе к уху альфы, привставая на цыпочки, чтобы достать. — Тогда я предлагаю скрыться в нашей спальне. Хочу провести прекрасную брачную ночь со своим шикарным мужем, — щебечет шёпотом Тэхён, расстёгивая пару верхних пуговиц на рубашке альфы. Чонгук перехватывает его руки за запястья, пока его не раздели прямо у озера (хотя он не был бы против), и с хитрым прищуром подталкивает омегу обратно в сторону дома, соглашаясь с его идеей, не забыв при этом отвесить увесистый шлепок по одной из ягодиц, облачённой в белые брюки. Проскользнуть мимо занятых кто чем гостей оказалось проще некуда, и стоило двери спальни закрыться замком, Чонгук первым прижимает Тэхёна к стене, не отходя далеко, и уже этим срывает первый протяжный стон с губ омеги, обрывая его глубоким, жадным поцелуем. Тэхён сразу же приоткрывает рот, позволяя юркому языку проникнуть внутрь, обхватывает его губами, посасывая, и, куснув Чонгука за губу, он тянется руками к вороту рубашки альфы, наспех расстёгивая пуговицы. Те поддаются не сразу – пальцы безбожно трясутся, – но с трудом справиться получается. Чонгук, не отрываясь от вылизывания чужого рта, тихо смеётся, когда Тэхён пытается стянуть с его плеч ненужную тряпку, помогает, оставляя пару колючих обжигающих поцелуев на шее, а затем подхватывает омегу под бёдра, позволяя длинным, облачённым в брюки, ногам, обхватить его талию. Тэхён задницей чувствует уже сильное возбуждение, нарочно елозя на руках альфы, хмыкает в поцелуй, ощущая, как Чонгук ему поддаётся, пытаясь толкнуться меж плотно стиснутых тканью половинок, дразнит и себя и омегу, сминая упругие ягодицы в ладонях, и разворачивается в сторону кровати. Роняет Тэхёна на неё спиной, нависая сверху, спускается губами к карамельной коже шеи, ласкает её языком, наспех стягивая блузу, покусывает острые ключицы, оставляя яркие следы зубов, и спускается губами ниже по впадинке на груди. Горячим языком Чонгук выводит влажные узоры, пальцами массируя чувствительные бусинки вставших аккуратных сосков, пока Тэхён, откинув голову, тихо постанывает, приподнимая бёдра, чтобы создать хоть какое-то для себя трение: член плотно упирается в ширинку, болезненно потираясь о жёсткие швы, на заднице расплывается влажное пятно, отчего ткань брюк противно липнет к коже, слишком сильно хочется избавиться от одежды, и поэтому, когда Чонгук отрывается от вылизывания сосков, он сам торопливо тянется к ремню на своих брюках и расстёгивает его, чуть ли не срывая, приспуская их до бёдер, позволяя налившемуся кровью члену со шлепком коснуться подтянутого живота. Чонгук наблюдает за ним, не прикасаясь, рассматривает каждый изгиб, откровенно любуясь, и сам стягивает брюки дальше, обнажая ноги. Припадает губами к сочным бёдрам, оставляя следы зубов и алые засосы, наливающиеся кровью сразу же, ловит сверху судорожные вздохи, когда касается пальцами поджатых яичек, перебирая их бережно, а затем ведёт двумя – указательным и средним – по мошонке, к сжимающейся и истекающей смазкой дырочке, плавно оглаживая проход. Тэхён разводит ноги шире, чтобы альфа удобнее устроился, и закидывает их ему на плечи, протягивая руки к груди. Царапает острыми ноготками грудь, задевая тёмные соски, потирается вскинутой задницей о ширинку альфы, желая поскорее избавить и его от брюк, чтобы прочувствовать весь жар чужого тела, и закатывает от наслаждения глаза, когда Чонгук проникает внутрь одним пальцем по одну фалангу, и плавно двигает им взад-вперёд, растягивая. — Может, ты уже разденешься? — кое-как хрипит Тэхён, стоит в его проходе оказаться уже двум пальцам. — Тебя смущает то, что ты полностью подо мной обнажён, а я нет? — смеётся гортанно ему в шею Чонгук, прикусывая тонкую кожицу возле кадыка. Тэхён тихо вскрикивает, подаваясь бёдрами назад, отчего насаживается на пальцы ещё глубже, и пытается ухватиться руками за плечи альфы, впиваясь в кожу ногтями. — Меня смущает то, что во мне всё ещё нет твоего члена, — бурчит себе под нос омега, прикусывая нижнюю губу. — Пожалуйста, Чонгук. Чего ты тянешь? — Мне перестать тебя растягивать? — снова прикусывает кожу на шее Чон, добавляя к двум пальцам третий. — Тебе нужно перестать трепаться, твою мать! — злится Тэхён. Чонгук смеётся чуть громче ему на ухо, опаляя раковину горячим дыханием, вынимает пальцы, размазывая естественную смазку по ягодице, вынуждая Тэхёна тихо недовольно простонать из-за ощущения пустоты, а затем звонко шлёпает по этой же ягодице. Омега дёргается на месте, поскуливая от резкой боли, что пронзает до самого позвоночника, до приятной истомы внизу живота, и нарочно виляет задницей ещё, выпрашивая очередной шлепок. Чонгук в его полуприкрытых глазах замечает огонёк азарта, облизывает губы, бесстыдно оглядывая распластанного на простынях омегу, и шлёпает ещё раз, снова выбивая из его груди задавленный писк. Чонгук шлёпает ещё пару раз, оставляя на поалевшей коже отпечатки своих ладоней, рывком переворачивает Тэхёна на живот, отчего он сразу же принимает коленно-локтевую, плавно прогибаясь в спине и вскидывая задницу, стараясь развести ноги так, чтобы раскрыться и не упасть лицом в подушки, а затем тянется к пряжке ремня, звякая металлом. Тэхён в ожидании плавится, терпит жар в груди, облизывая алые и искусанные губы, высовывая язык наполовину, и тихо постанывает. Чонгук плавно ведёт ладонью меж разведённых ягодиц, собирает стекающую по бёдрам смазку, подносит пальцы ко рту, слизывая вязкую жидкость, чтобы распробовать её на вкус, и собирает вновь, размазывая уже по собственному члену. Он приставляет головку к разработанному входу, внутрь не проникает, кружа вокруг и дразня, вслушивается в тихие всхлипы Тэхёна, уставшего ждать, когда же наконец-то он прочувствует каждый сантиметр толстого, увитого венами члена. Омега подаётся бёдрами назад, пытаясь насадиться самостоятельно, но Чонгук хватает его обеими руками за талию, возвращая в прежнее положение, и склоняется над его спиной, целуя в загривок. — Хватит издеваться, пожалуйста, — хрипит раздосадовано Тэхён, снова пытаясь насадиться, отчего член просто проезжается по его пояснице, соскальзывая от количества смазки, и от этого приходится хныкать ещё громче. — Чонгук, твою мать! Ну хватит! — Una bellezza così insaziabile, — шепчет ему на ухо Чонгук, продолжая потираться членом о поясницу, вызывая недовольные всхлипы у омеги. — Mi piace così tanto la tua sottomissione quando non va da nessuna parte. Тэхён сжимает в руках простыни, не в силах вынести этой адской пытки, и оборачивается через плечо, кусая губы до крови, чтобы бросить поплывший грозный взгляд. — Чон Чонгук, ты затрахал издеваться! — шипит громко омега. — На кой хрен тебе нужен член, если ты не собираешься им рабо… — голос жалко проскрипывает, и фраза остаётся до конца не озвученной, когда Чонгук заполняет его одним плавным толчком, и Тэхён всё же обессиленно падает лбом в подушки, всхлипывая от ощущения заполненности, и самостоятельно — не дожидается того, чтобы привыкнуть — подмахивает бёдрами, вращая их по кругу, и задушено стонет от того, как приятно растягиваются стенки ануса. Чонгук толкается первый раз плавно, на пробу, чтобы удостовериться, что он не доставляет Тэхёну никакого дискомфорта, и, убедившись, что стонет он от наслаждения, наращивает темп, выходя на половину и снова проникая внутрь до упора. Тэхён совершенно себя не контролирует, когда не может поймать слюну, стекающую из уголка рта, и начинает насаживаться самостоятельно, еле собирая колени, чтобы те вовсе не разъехались в разные стороны. Альфа фиксирует его, придерживая за талию, ведёт ладонями вверх по груди, прислоняя омегу спиной к своей, и начинает вдалбливаться гораздо сильнее и жёстче, до шлепков ягодиц о бёдра. Тэхён стонет громко, запрокидывая голову Чонгуку на плечо, раскрывает широко рот, что Чон расценивает как комплимент каждому своему действию, и дышит быстро, загнанно и горячо. Омега высовывает кончик языка, который Чонгук, склонившись над его лицом, ловит зубами, всасывая в свой рот, трахает рвано и быстро, выбивая из груди тяжёлые, гортанные стоны, что тонут в недо-поцелуях из-за невозможности нормально сомкнуть губы. Тэхён только цепляется рукой за шею альфы, выстанывая сорванным голосом его имя, и кончает через пару минут, обмякая в руках. Чонгук выходит из него почти сразу же после оргазма омеги, доводит себя до пика рукой, изливаясь на вспотевшую поясницу, и падает на кровать рядом с ним, подтягивая Тэхёна ближе к себе и целуя в взлохмаченную влажную макушку, слабо улыбаясь краешком губ. — Я так счастлив, — сонно бубнит Тэхён в шею Чонгука, закидывая ногу поперёк его бёдер. — Ti amo, l'uomo migliore della mia vita. — Ты выучил ради меня эту фразу? — хмыкает Чонгук, оглаживая ладонью лопатки омеги. Он слабо кивает. — Я польщён. E ti amo, mia bellezza improvvisa. Тэхён так и засыпает, уткнувшись носом в шею Чонгука, а альфа не может сдержать своего внутреннего писка счастья, разглядывая свою внезапную, но такую правильную любовь.