Мой младший брат

      Солнце вставало медленно, даже как-то вяло, неохотно. Низкая полная луна ещё сохраняла остаток ночи, но на дорогах Конохи уже начинал отражаться сумеречно-голубой цвет неба.       Ночь постепенно сменялась днём. Прекрасное утро для всех. Для всех, кроме меня. — Что за чертовщина, даттебаё?!       Несмотря на раскалывающуюся голову и рвотные позывы от переизбытка алкоголя, я, с неприкрытым трудом, смотрел на отражение в зеркале. На моё отражение в зеркале… Или не моё?       Я присел на край ванной, чего так упорно просили ноги, и ещё раз немного потянувшись, взглянул на зеркальную поверхность, чтобы ещё раз увидеть четырнадцатилетнего мальчика. Но увидел только свои блондинистые волосы.       Бросив неудачные попытки, я пропустил между пальцами пряди, будто бы пытаясь остановить потихоньку уходящую головную боль.       Я прикрыл глаза, пытаясь погрузиться в подсознание. Без лиса сейчас вспомнить, как я очутился в такой жопе, а это несомненно она, не представлялось возможным. Сделать этого не получилось. Громко чертыхнувшись, я, оглушённый своим же криком, тут же зажал руками уши.       Глубоко вздохнув, я осмотрел комнату, в которой очнулся. Если простыми словами — обычная ванная, совмещённая с туалетом, каких тысячи. Ничего отличительного. Никаких личных вещей, которые могли бы быть у каждого человека в ванной комнате. Была только одна крошечная проблема. Это не моя ванная, и я не помню, как я в ней очутился.       Ещё раз умывшись, я попробовал просканировать дом или квартиру, в которой оказался. Чакра до этого, казалось, остановившаяся на месте, резко потекла по каналам, вызывая дикую боль во всём теле. Не сумев устоять на ногах, я тут же упал на пол, болезненно ударившись копчиком. Вновь чертыхнувшись, но уже про себя, я встал, окончательно бросая попытки взаимодействия с чакрой или подсознанием.       Коридор оказался просторным, но таким же «пустым», как и ванная комната. Будто дом на продаже или сдаётся. В самом конце была сама ванная, слева — две двери, справа — одна, в конце — спуск на первый этаж. Туда, собственно, я и направился, пока опасаясь нарушать чьё-то личное пространство, если оно было чьим-то, конечно.       Я спустился в гостиную, совмещённую с парадной, и прошёл чуть дальше, попадая на кухню. Здесь уже были вещи, которые ясно давали понять: в этом доме действительно живут люди. В холодильнике лежали продукты: в основном заварная лапша и немного овощей.       М-да, живут тут бедно, прямо как я в детстве. Хм. Я в детстве? Нет. Тело и вправду детское, но я не у себя, в своей старой крохотной квартирке. Да и дом, несмотря на отсутствие многих бытовых предметов, обставлен богато. Я даже после войны, когда начал работать в АНБУ, такой дом долго не мог себе позволить. Так что за чёрт здесь происходит? В чьём я доме, мать вашу…       Виски ритмично запульсировали — головная боль снова дала о себе, когда в подсознании раздался рокочущий голос моего друга. — О, а я все ждал, когда ты очухаешься. — Курама?       Я вздрогнул всем телом, хватаясь за голову. Несмотря на то, что мы общаемся телепатически примерно с войны, а это где-то три года, сейчас мне это показалось непривычным. — Курама, что за чёрт тут происходит? Где мы? Почему я ничего не помню? Почему… — Ай, да заткнись ты. Дай хоть слово вставить.       Нахмурившись, я вновь попытался войти в подсознание, чтобы лично поглядеть на наглую рожу хвостатого, но добился только большей боли. — Не пытайся войти сюда. Пока тебе это не доступно. Я тебе все расскажу, но… сначала сядь.       Я мог поклясться, что слышал его запинку. А это означает, что лис волнуется. Волнение лиса означает, что он в конкретной заднице. То, что он в конкретной заднице, означает, что я ещё глубже. —Ками-сама, Курама, не томи. Где мы, чёрт тебя дери? — В другом мире.       Тут я и в правду сел, туда же, где секундой ранее стоял. Слова отказывались выражать мои мысли. Я то открывал, то закрывал рот, словно выкинутая на сушу рыба. Вопросов становилось явно больше, чем мне хватало словарного запаса. — Слушай меня внимательно и не перебивай. Все вопросы потом, — Курама сделал паузу, видимо, ожидая, когда до меня дойдёт смысл его слов. — Я не знаю, как мы тут очутились, но знаю зачем. Итак, начну по порядку. Ты не помнишь, как тут оказался потому, что я временно отгородил тебя от этих воспоминаний — после того как ты открыл клетку, я частично могу влиять на твои воспоминания. За день до того, как мы сюда попали, тебя послали с делегацией в песок для заключения секретного протокола с Гаарой. Ну и, конечно же, вы, долго не видевшиеся, решили выпить. До сих пор не знаю, что он там намешал, но взяло это и тебя, — действующего сосуда биджу, — и его, — бывшего сосуда биджу, и меня — биджу. В общем, напились мы знатно, думаю: эту ночь жители Суны забудут не скоро, но не суть. Главное то, что именно после этой пьянки мы и оказались здесь.       Я открыл было рот, чтобы задать интересующий вопрос, но лис не дал мне этого сделать. — Слушай дальше. Воспоминания этого тела, точнее здешнего тебя, я тоже скрыл. Если я прямо сейчас вывалю это всё на тебя, то ты, скорее всего, сойдёшь с ума, поэтому-то ты и ничего не знаешь.       Рыжий вновь сделал паузу. — Ты готов сейчас от меня услышать краткое содержание своей здешней жизни? — Нет.       Тяжело вздохнув, я запустил ладони в блондинистые пряди. — Да-да, слушаю я тебя.       Второй раз повторять не пришлось. — Ты Наруто Намикадзе. Старший сын четвёртого Хокаге — Минато Намикадзе. — Старший? Есть младший?       На секунду мне показалось, что я почувствовал, как лис чертыхнулся про себя. — Сейчас я всё расскажу, не перебивай. Да, у тебя есть брат, младше тебя на четыре года. — А родители? Получается: родители живы?!       Только глухой дурак мог бы в этот момент не уловить в моём голосе самую отчаянную надежду. Курама дураком не был, поэтому минутное молчание далось ему тяжело. — Наруто… тут такое дело. Кушина умерла при родах второго ребёнка.       Меня как холодной водой окатило. На что я надеялся? Даже если и было бы по-другому — это не мои мама с папой. Мои погибли двадцать лет назад, в день моего рождения, защищая меня и деревню. Я шумно выдохнул, мысленно давая себе подзатыльник. — Я готов слушать дальше, Курама, — тот, без лишних слов, продолжил. — Минато, после смерти жены, полностью закрылся в себе и отгородился от всего, кроме работы. Появляется дома, дай Ками-сама, раз в месяц, в основном пропадает в резиденции.       Я нахмурился. Мой папа никогда бы не забросил своих детей. — Про младшего сына так вообще забыл.       Точно не мой. — Для этого было две причины. Первая: после кончины Кушины Намикадзе полностью вычеркнул все воспоминания, связанные с ней, поэтому-то в доме и нет ни одной фотографии или чего-то другого. Тебе повезло. Ты больше похож на отца, как и в нашем мире — внешность почти никак не отличается, а вот Тоору — твой брат — точная копия вашей матери, и этим слишком сильно ковыряет раны четвертого. А вторая причина ещё более ясна, чем первая. Он фактом своего рождения повинен в смерти Кушины. — Подожди, тут я джинчурики — ты ведь во мне сейчас, так почему… — Обито не нападал на Коноху. Я, а точнее — здешний я, сам сломал печать, но был быстро побеждён и запечатан в новорождённого тебя. Кушина тогда выжила, хоть и была вынуждена закончить карьеру ниндзя, но вот вторые роды оказались сложнее первых, и уже их пережить, она, увы, не смогла. — Ясно.       Я снова нахмурился, перерабатывая информацию. — Какие у нас с братом отношения?       После моего вопроса лис опять замялся, но ответ дал: — Ты его… как бы так помягче сказать… недолюбливаешь, как и все в этой деревне. — Чт… — Как я уже сказал: вторые роды были сложными — из-за этого мальчик родился полностью слепым. — Слепым?! — Да, и со слабой чакрой. Шанс того, что он когда-нибудь станет хотя бы чунином, равен нулю. В деревне его считают позором Хокаге, когда как ты гений. — Я гений?!       Моему удивлению казалось не было предела. — Да, Наруто, ты гений, в четырнадцать лет ставший джоунином, на что способен не каждый. Здешний ты всегда стремился получить похвалу отца, быть лучше в его глазах, поэтому тоже, видя обращение Минато к младшему сыну, начал постепенно гнобить брата. — Вот чёрт! Я гнобил своего брата?! — Ну не ты, начнем с этого. А закончим тем, что твоё рождение в этом мире — ошибка. — Курама, что за.? — Ты не должен был рождаться. Твоё место должен был занять Тоору. Никакого второго ребенка и в помине быть не должно было, а мальчик бы вырос в хорошей обстановке и в любящей его семье, но появился ты, и теперь вся история этого мира пошла под откос. — Что ты хочешь этом сказать?       Я устало потёр переносицу, окончательно забивая на попытки хоть как-то вникнуть в ситуацию. — Ты должен вернуть всё, как это должно было быть, должен дать Тоору хоть чуть-чуть нормальный остаток его детства и сделать из него нормального, а не психологически больного человека, коим он уже растет. — А как ты цель понял? — Логически, Наруто, логически. Другой ты нарушил баланс этого мира, тебе теперь отвечать. Думаю, мы сможем вернуться в наш мир, но только по завершению миссии. — Пиздец. — У меня на уме примерно такого же содержания мысли, но… Наруто!       Я дернулся от предостерегающего крика в голове, тут же поворачиваясь ко входной двери, откуда послышалось шарканье.       А он действительно копия мамы… быстро метнувшиеся, видимо, на звук, серые глаза, округлые очертания лица и алые, словно кровь, волосы. — Тоору…       Услышав мой голос, он запнулся, всё ещё пытаясь снять второй ботинок. Казалось, он был удивлен моим присутствием дома. — Н-Наруто?       Глаза испуганно забегали, будто бы, несмотря на слепоту, старались найти какой-то выход. От волнения и страха руки окончательно перестали слушаться мальчика, а он неуклюже упал на пол, так и не сумев справиться с одним из ботинков.       Почему он.? — Ты его побил вчера, когда напился с друзьями.       Услужливый голос в голове моментально разъяснил и то, почему мальчик трясётся, как осиновый лист, и то, откуда у него на лице небольшой синяк вместе с разбитой губой.       Блять. Серьёзно?.. На риторический вопрос ответа из подсознания не последовало.       Пока я пытался сообразить, что делать с Тоору, сам мальчик спешно нащупал второй, уже снятый, ботинок и собирался было рвануть из дому, когда я быстрым рывком оказался рядом, подхватывая десятилетнего ребенка. — Пустиии.       Младший брат пинался, вырывался, пытался даже ударить пару раз, но быстро сдался и захныкал. — Ну не надо, отпусти, пожалуйста.       Я могу поклясться, что сначала был уверен, что мне лишь показались детские слёзы. В голове лихорадочно завертелись самые разные мысли.       Я аккуратно поставил Тоору на ноги и немного отошёл, чтобы больше вообще никак не пугать забитого ребенка. — Слушай, Тоору.       Брат отшатнулся, пятясь к стене. — Давай просто поговорим? — Что ты несёшь, идиот? — Наруто даже почувствовал, как Курама ударил себя по лбу одним из хвостов. — А что ещё говорить?! Ну, я жду версии, рыжая морда.       Мысленно послав друга куда подальше со своими комментариями, я вернулся к брату. — Мы просто поговорим, попьём чай, не волнуйся ты так.       Я опустился на одно колено, поднимая руки вверх в примирительном жесте. — Он слепой, дурак, — этот комментарий лиса я вообще пропустил мимо ушей. — Бить не будешь?       От невидящего взгляда стеклянных глаз и наполненного пустой надеждой вопроса, у меня в горле встал ком. Сердце сжалось в тиски от одного вида маленького мальчика. Как же сейчас хотелось врезать тем, кто сотворил это с ним. Мне пришлось приложить уйму усилий, чтобы справиться с временной немотой. Я и не знал, что мой голос может звучать так хрипло, так неестественно надломлено, так виновато. — Не буду.       Больше никто не будет. Отныне никто не посмеет и пальцем тебя тронуть, Тоору. Обещаю.