Люксембург

***

Мегистус ожидала своего выхода из занавеса театра. Перематывая мысли в голове о том, что её раздражали представления в которых она играла. « — Ну, что за скудный сюжет! Каждое чадо уже знает, что вампиров всех до единого убили лет двести тому назад! Прискорбно отрабатывать такое-такой актрисе как я, такой сумасброд! Одни лишь звёзды, не лишают меня тяги к жизни в этом сером обществе.»

Зверь окуял деву, что чиста душой как снег. Примыкал он к её губам алым, её душу высасывал и очернял хрусталь её чистоты. Подарок божий, прекрасна дева, столь легка, столь чиста позволишь окаянному очернить, отдать душу твою дьяволу?! Бедное дитя, прости её Всевышний!

Мегистус выходила в нежных объятьях своего коллеги, что был прекрасен как вампира, кожа словно фарфор, бледная, белоснежная кожа, любая европейская красавица отдала бы свою душу за такую. А его фиолетовые глаза так завораживали… Казалось, в них разгораются гром и молнии, он проводил эти молнии по всему её телу лишь одним взглядом. Мона действительно считала его вампиром где-то в глубине своей души, но каждый раз смотря в его фиолетовые глаза, эти мысли сами испарялись, ведь каждый ребенок знает, очи вампира хоть и прекрасные, но красные, как кровь. Он уложил Мону казалось марионетку в его кукольном театре на бархатный красный диван, она текла, плавала, кружила в его бархатных руках, как ужасала картина длинных клыков, что блуждали, огибая девушку с ног до головы по её границам, постоянно замедляясь в окрестности шеи, горячие дыхание учащалось в разы, оно грело кожу, заставляя содрогаться, съёживаться на месте от щекочущего пара что расходился по телу. Человек из фарфора слегка прикусил губу и кровожадно вонзил клыки в тёплую кожу, по которой уже стекали малые капли пота. Алая жидкость текла дорожками по её коже, смешиваясь с потом и придавая крови цвет багряного заката она попадала на роскошное одеяние, покрывая его пятнами. Разум дурманился, Мегистус не могла оправиться, в ушах ударяли тарелки, всё звенело, а все перед ней залилось в бордовый оттенок и только фиолетовые очи неизменно, также ярко смотрели прямо на неё. В красной тьме она находила в этом свою отраду. Запахи, она чуяла всё что её окружало, особенно запах вампира, что над ней нависал, вцепившись в шею, водопадом хлынули всё новые ощущения, глухие стоны срывались с её губ, пальцы немели, а губы пылали, тело сгорало изнутри. Вдруг в глазах прояснилось, сцена перешла в другое русло, храбрый рыцарь убил зло, но тело не хотело отпускать эту нечесть, без него Мегистус заполнилась холодом и мраком, и даже плывучие алые сумерки, что вновь прильнули к её взгляду не утоляли её нужд.

О прекрасный принц, свет во тьме! Лучами солнца озарил он жуткий взгляд окаянному, да клинком несущим смерть такой нечести пронзил чёрное сердце нечистого. Лучезарный, подарок божий снизошёл как половинка ко второму, да царите вы свет всему миру!

Зал залился авиациями, из каждого угла, с каждого сиденья доносились возгласы о конце спектакля. Таких сцен было тысячи и больше, но цитируя саму баронессу: «Наверняка даже император не видел такой правдоподобной игры»

***

Мона бежала, спотыкая ноги в свою гримёрку. Ей надо было снять напряжение, кровь стыла в венах, жар заполнил всё её тело, лицо было всё красное, покрытое румянцем, а тот момент, он не вылетал из головы, мелькая перед глазами вновь и вновь. Как и лицо коллеги, она не разу не видела его на репетиции, ходили слухи, что он настолько идеально выполняет свою роль, что ему не надо появляться даже на контрольный репетициях. Но больше всего Мону заботили мысли, что наполняли голову делая ее тяжелее. " Вампир, но почему с фиолетовыми глазами?"Она оступилась. «Сколько ещё таких, как он?!» Отворив дверь своей гримёрки, она вскочила к зеркалу, отворачивая воротник платья. След облитый кровью красовался на её шее, она пыталась аккуратно задевать его и чуток стерать кровь, что засохла не только на коже. Мона почувствовала духоту, воздух нагревался со скоростью света, горячие дыхание шпарило её лёгкие как кипяток. Она отпрянула назад стараясь осторожно упасть в объятья мягкой тахты, что стояла в углу. Разрывая пуговицы своего платья Мегистус, обнажала тело от ткани, что держала её тело в пылкой темнице. По двери раздался ели слышный стук. Мегистус может и хотела бы застегнуться, ради приличия, но не могла даже поднять руки. Дверь отворилась и из тени, что ступила в комнату показался громовой блеск фиолетовых глаз. — Мегистус, как ты себя чувствуешь? — на вопрос парня не нужен был ответ, он был представлен ему перед глазами, но как же не поглумиться, раз выпала такая возможность. — Смешно тебе, нечисть.- она смотрела на него со злостью и страхом, но «если и умирать, так умирать достойно» думала Мегистус. Ей было невыносимо больно и тяжело просто стоять, не то, что тяжело, ей было страшно, но её принципы были выше. Несмотря, на свое состояние актриса, гордо встала с сиденья, выпрямив спину и подняв голову продолжила, — Совсем чувство стыда и страха потерял, чудовище? Ну, вот я перед тобой, раздетая и слабая, нападай, жалкое отродье. Глаза мужчины округлились, перед смертью все молились богу или ему о пощаде. Даже кузнецы и войны, ели держались на ногах, но она — она стояла сдерживая дрожь, держала голову и спину. Держала честь. Но долго так простоять она точно не могла. Убийца взял стул и подпер им дверь, усадившись на нём в раскидистой позе. — Давай тогда посмотрим сколько ещё секунд я буду для тебя отродьем и чудищем. — он ухмыльнулся и вслух начал отсчитывать время. — если вдруг передумаешь, то можешь попробовать умолять бога или меня, может поможет. Но пока успехом не у кого не увенчалось. Мона еле стояла, её переполняла злоба, ненависть, печаль. Она была так молода, на её веку наверняка было так много достижений, которых теперь она не достигнет. Вся жизнь пролетала у неё перед глазами. Но больше всего обидно ей было за то, что она ни разу не любила и не была искренне любима. Её мечтою было даже не быть имперской актрисой, а встретить свою любовь. Но храня своё сердце для этой «искренней» любви, она так ничего в своей жизни и не опробовала. Прождав своего принца, она встретила своё проклятие, к сожалению, она живет не в сказке и принц не сможет спасти её поцелуем. Она стояла не шалохнувшись. В комнате повисла гробовая тишина, только тяжелое дыхание Моны прерывало её. Но вдруг раздался стук каблука, этот шаг был робким, но с задатками уверенности, потом ещё шаг он был ещё жестче и громче, и так шаг за шагом становился увереннее и грознее. И вот актриса уже стояла впритык к сидящей фигуре. Но хоть она и стояла, сидя это он смотрел на неё сверху вниз. Мона никогда не терпела, чтобы на неё так смотрели. И неповиновение надо было исправить, кем бы не был нарушитель. Она схватила парня за ворот его шелковой рубашки и подтянула к себе. Она смотрела так же надменно, как и смотрела на всех этих «мошек»-приставучих поклонников, и на одну большую «муху»-актера, что играл рыцаря, он всегда желал завладеть Моной. Но та была безразлична, если и выбирать между «мухой» и «комаром», она бы выбрала «комара», на секунду она задумалась: «почему это я выбираю «комара», а не отвечаю как всегда «или», совсем из ума выжила». Поругав себя за порочные мысли, она уставилась в глаза, которые все это время переводили взгляд то на её глаза, то на губы. Но глаза актёра всё равно смотрели ей в душу. Смотрели с интересом. Диким, может даже животным. — Ну, что, комарик, кого ждём? — Мона ухмыльнулась, — Никогда, ещё не видела чтобы жертвы сами к зверям приходили. — продолжала она ехидничать. — Похоже мы с тобой совсем не волк и заяц, точее из тебя волк никакущий. Только «комариком» тебя и называть. Скарамучча поднялся со стула, откинув его куда подальше. Он сильно мешал, создавая преграду между ним и его новым интересом. Нависнув над девушкой он приблизился к ней настолько, что слышал её сердцебиение. — Ну, что ты, кошечка, — он завернул за её ухо локон, что неаккуратно высунулся из её прически. — или, куколка, как тебе больше нравится. Просто меня терзает вопрос — долго клички давать будем? — Сколько надо. — она вывернула поправленный локон резко и показательно. Но насколько бы Мона не строила из себя недотрогу её выдавал румянец на её лице. — Всё таки, может «зайчик», хотя нет, ты не из пугливых, уж точно перед страхом смерти ты выстояла, ну и перед страхом умереть девственницей. — тут послышался возмущенный «ах!» и красное как помидор лицо Мегистус. — Кошечка, не кипятись! Леди всё исправим, если это твоё предсмертное пожелание! — Да как ты смеешь! Руки Моны опять вцепились в ворот рубашки Скарамуччи. Она пустила ему в лицо множество литературно почитаемых ругательств и самых жутких бранных ругательств. Но пока в порыве гнева, Мона его проклинала, он осторожно убирал её руки к себе за спину. Очнувшись после очередной нецензурщины, или если точнее после того как в чужие руки идеально уместилась её талия. Мегистус замахнулась рукой, собираясь дать пощечину, но близко к месту куда она целилась Мону остановили. Чужая ладонь крепко обплела её ладонь.

***

— Дурочка. — Колкость а дальше…

Поцелуй.

Губы Скарамуччи крепко впились её губы. Он покусывал их, что в них оставались ссадинки. Но поцелуй был ответным. — Теперь моя очередь кусаться. — Прикусив свою губы сказала Мона, на секунду выбравшись из поцелуя. А потом первая и начала.

Согласитесь есть, что-то в этих вампирах манящее, слишком притягательное и сексуальное.

С таким и девственность Моне потерять не страшно было.

На самом деле она сама не знала, почему же её так тянуло к этому вампиру, к убийце. Ну зато в поцелуях и его прикосновениях, её тело так не болело, как только после укуса. Они долго впивались друг другу в губы, как будто продолжая соперничать, но уже соперничать не только взглядами. Одежда уже мешала и тратила нервы, поэтому дама в корсете не обиделась на то, что с неё жадно срывали её платье и не только его. Она и сама была занята делом, но разрывать его вещи было бессмысленно поэтому она делала всё по правилам. Пуговку за пуговкой, сверху вниз. Её ладонь касалась его фарфоровой кожи. Его руки жадно трогали весь силуэт девушки, где то сжимая, а где-то впиваясь в её мягкие формы. Как их тела жаждали друг друга. Оторвавшись от своих ласок, они смотрели друг на друга, уже менее надменно, хотя скорее эта надменность их изюминка, но если продолжать, то в их взгляде читалось рвение, вызов брошенный друг другу. Только кто сделает первый шаг? Как и в прошлый раз даме пришлось делать все самой, хотя не сказать, что Скарамуш был тормазом, просто любил неожиданную инициативу и сексуальность. Да, платье Моны было порвано, больше всего пытались порвать злосчастный корсет, но тот не поддался, но на удивление за короткое время их поцелуя, завязку Странник ослабил, что оставалось всего лишь потянуть Моне за ленту, как платье оголяло её шелковую кожу, с розовым тоном в принятых местах. И вот платье уже сложилось в пол, и нежно, соблазнительно из спустившийся преграды вышагнула, полностью ногая Мона. Больше тормозить парень не мог, скинув окончательно с себя рубашку, он вцепился руками в девушку, подняв её на руки и заключая попутно в поцелуи. Бедная уже несколько раз упомянутая тахта не знала продыху, на неё свалились две фигуры, мужчина навис над дамой. Немного помедлив, он наклонился над шеей девушки, слизывая кровь с ранее укушенного места. Говорят хищник играет с жертвой перед тем, как сожрать. Он покусывал её ухо, груди и руки, а потом неустанно целовал укусы и слизывал с них кровь. Но хочется признать, что такие прелюдия невероятно возбуждали девушку. От каждого укуса её будоражило, бросало то в жар, то в холод, но от дальнейших поцелуев её тело полыхало огнем. Наконец он просто начал проходиться губами по всему её телу оставляя красные следы. Но девушка уже больше не могла ждать, от каждого нового засоса она впивалась руками ему в волосы, перед этим лаская их. — Давай уже! — Выкрикнула она, через стон и горячие, тяжелое дыхание. — А, что кошечке так не терпится, чтобы укусил комарик? — Он приподнялся и просто ласкал её грудь, ожидая ответа от девушки, что сидела надув губы от таких ответов. — Так и знала, что комары самые надоедливые! — возмутилась она, и положила ладони на щеки Странника, притянув его лицо к своему, — Как там тебя.! Скарамучча! Я. Тебя. Хочу. Войди уже, не испытывай мое терпение.- после этих слов она втянула его в поцелуй, чтобы тот не смог выкинуть очередную ответку, а занялся делом. Им он и занимался приспустив джинсы, он оголил свой орган. И отпрянул. -Это ты так хотела увидеть, принцесска? Ладно, не культурно заставлять даму ждать. Но прежде посмотрим насколько разогрета, леди. — Не мог Скарамуш отказаться, от какой нибудь шуточки или колкости. Раздвинув бедра девушки, он принялся изучать нижние губы Моны. Но только он попытался их прогладить, как заметил, что его пальцы были уже все в её любовных соках. Он усмехнулся. — Ничего себе, принцесса! — Он поднял пальцы, дабы проявить даме доказательство её похоти. А дама уже сама всё знала, ведь вновь её лицо покрылось красным цветом.- Да, ты настоящая распутница! -Молчал бы! Займись лучше делом! И ещё раз забравшись ладонями в его волосы, после последней фразы, она резко опустила голову парня себе между ног. Но и он был не промах, ждать не заставил, его язык эротично ласкал клитор девушки. Мона была полна наслаждения с её губ срывались громкие стоны, которые она пыталась заглушить прикусывая свои и так израненные губы, или палец. Он прервался, он не мог больше ждать, стоны девушки так ласкали его слух, что он сам был от них на пределе. Он передвинулся к верхней части девушки, нависнув над ней и толкнулся. Её ноги сплелись за его спиной, а ногти девушки впились в его спину. Со следующими толчками Мона, не сдерживала стоны, просто не могла, на её глазах выступили слёзы. Скарамучча не мог этого не заметить, он остановился. — Тебе больно, дамочка? Могу быть понежнее. — он продолжал смотреть в её глаза, но в моменте он увидел как выражение её лица изменилось на не очень довольное. — Мне конечно приятно, но… — Мона зарядила ему подзатыльник. — Я была на пике, дурак! Дальше не останавливайся, как бы я не выглядела. Её раздраженность сменилась на легкую и нежную улыбку, она крепче обняла мужчину, а он в свою очередь начал движение. Всё же ей было приятно, что даже несмотря на жестокую натуру, он был к ней мил и осмотрителен. Их страсть усиливалась, стоны уже срывались с губ у двоих, по комнате разносились грязные и мокрые звуки. Они крепко прижимались к друг другу, а Мона сжимала, что с каждым её громкими стоном произносился с мужских губ стон ещё громче. Но Моне не хватало, последней крупинки до полного наслаждения. Она любила заигрывать. Прошептав ему она ухо: «я на пределе, милый» и сделав на окончании акцент любовным криком, она очаровала парня. Как будто под афродизиаком он ускорился, её ногти впились ему в спину, оставляя сильные следы. В один момент у них пронеслась в голове одна и та же мысль: «Он (а) моя судьба». Им хватало одного взгляда в глаза друг друга, чтобы понять, что думали они об одном и том же, и о том что они на высшей степени оргазма. Крики усилились, и вот одновременный оргазм. Свалившись на друг друга без сил, передохнув секунду они продолжили ластится в объятиях друг друга. — Знаешь, Скарамучча, я совсем не знаю почему выбрала тебя сейчас, но не жалею… — эта фраза прозвучала тихо, но достаточно чтобы услышать, сказав это она как-будто выдохнула. — А я знаю, Мона, — он поймал её взгляд. — я сразу всё понял и знал… Она посмотрела на него вопросительно, но ответа видимо она могла не ждать, да ей и не надо было, всё потом расскажут звезды. Но может и они сохранят тайну?

Ночь. Люксембург и экстаз. Вот такой уж город. Город — Люксембург.