Пятна на солнце

— Я хотел показать тебе свое самое любимое место, но чтобы добраться до него, тебе придётся вновь… — Глэстин неловко замолкает, и я понимаю, что его манеры не позволяют ему закончить фразу так, как она сама просится, но и как сказать иначе, он тоже не знает. — Мне придётся вновь оказаться… — ухмыляюсь, так как я-то могу себе такое позволить. — … верхом на тебе? — Глэстин недовольно ведёт плечом, и я понимаю, что это не из-за моей вольности, а из-за того, что сейчас я определённо его провоцирую. Ну милый, ты и не монашку себе выбрал, терпи уж. Подхожу ближе к мужчине и начинаю откровенно строить ему глазки. Провожу кончиками пальцев по его руке от его запястья до плеча и на грани шепота произношу: — Я готова вновь прокатиться на тебе. — Его глаза загораются жёлтым, и от этого меня бросает в дрожь. О нет, я не боюсь его. Я предвкушаю. — Дразнишь? — он смотрит с прищуром и, не дожидаясь ответа, спрашивает дальше: — Ты же сама сказала, что боишься, что мы поторопились, а сейчас провоцируешь? — Я боюсь, только потому что переживаю о том, что ты обо мне думаешь из-за этого. Я не жалею. — уверенно произношу я и касаюсь обеими ладонями рук его груди. — Как можно жалеть о лучшей ночи в жизни? — Чувствую, как мои ладони покалывает от прикосновений к нему, и судорожно вздыхаю. Глэстин же ничего не отвечает мне, и я наконец отрываю взгляд от его груди и перевожу на его лицо. Вижу его суровый взгляд, и как на его лице ходят желваки. Через мгновение Глэстин закрывает глаза, и я слышу череду глубоких вдохов, а затем просьбу: — Пожалуйста. Я хочу поступить правильно. Не усложняй мне эту и без того непростую задачу. — Эм, что? — определённо не этого я сейчас ожидала. Глэстин вновь открывает глаза, но теперь они уже не горят ярко-жёлтым, и некоторое мгновенье просто смотрит на меня. — Правильно — это с первой брачной ночью? — даже не знаю, насколько я иронизирую в данный момент с этим вопросом. Вдруг они и в этом от нас отличаются? — Нет, я не о том. Даже находясь в таких условиях, я хочу сводить тебя на свидание, ухаживать за тобой и, постепенно добиваясь твоего расположения, сближаться. — Ты определённо хочешь дождаться моей старости. В ответ на мой сарказм Глэстин цыкает и продолжает: — Мне важно, чтобы ты никогда, ни на секунду не пожалела и не усомнилась в своём выборе. Даже через много лет. И чтобы спустя ни один десяток человеческих поколений ты вспоминала начало нашей связи с теплой улыбкой. — Недоверчиво смотрю ему в глаза, а про себя думаю, что, кажется, я дала ему повод все сильно усложнить. — Поверь, я знаю, о чем я говорю. Ты и сама это позже поймёшь. Потому я прошу тебя, потерпи. Не успеваю ничего ему ответить, как он начинает превращаться в келпи. Трансформация занимает не больше нескольких секунд, а за счёт окутавшей мужчины фиолетовый дымки подробности превращения остаются скрыты. Мысленно радуюсь этому, так как я определённо не хочу знать, что именно из себя представляют эти подробности. И вот дымка рассеивается, и я вижу перед собой огромного в своих размерах коня. По позвоночнику проносится табун мурашек, и я солгу, если скажу, что это не из-за страха. Да, я знаю, что это мой Глэстин, но эмоциональный след от первого впечатления остался глубокий. И нет, это не то же самое, когда он сам подхватывал меня. Смотрим друг другу в глаза, и я уверена, что тяжкий вздох коня означает только то, что он понял, из-за чего я не спешу запрыгивать на него. Он сокращает расстояние между нами до минимума и замирает на расстоянии полувытянутой руки. Мне приходится собрать в кулак всю свою выдержку, чтобы не начать пятиться. Конь же сначала просто стоит и смотрит мне в глаза, а затем, фыркнув, сокращает и без того небольшое расстояние между нами. Его морда настолько близко ко мне, что его дыхание щекочет моё лицо. Я же стараюсь дышать пореже и просто не упасть из-за сильной дрожи в ногах. «Мамочки… » — проносится у меня в голове, но я все так же стою, замерев, и жду дальнейших движений коня. Он, в свою очередь, сначала все так же смотрит мне в глаза, а потом, наклонив голову, касается лбом моего лба. Судорожно выдыхаю и понимаю, что некоторое мгновенье вообще не дышала. Сердце стучит, как ненормальное, и мне кажется, что его слышно за несколько километров. «Он пытается меня успокоить», — осознаю я, и из меня вырывается нервный смешок. Услышав его, конь отстраняется и снова смотрит мне в глаза. А затем… лижет мне щеку. Взвизгиваю и отпрыгиваю от него. Рукой дотрагиваюсь до места, куда меня только что лизнули, и со звуком отвращения пытаюсь стереть слюну с лица. Слышу фырканье коня и поднимаю взгляд на него. Он все так же стоит фыркает, и я с бешенством осознаю, что это смех. — Смешно тебе? — взвизгиваю я и вытираю слюни уже с руки о подол платья. — Глэстин, это отвратительно! — несмотря на мою злость, конь все так же фыркает и переминается с ноги на ногу. Весело тебе. Как же мерзко, фу. Он снова подходит ко мне ближе и толкает головой в плечо. Я же не двигаюсь с места и уже думаю над какой-нибудь колкой фразой, как вдруг мне приходит осознание, что я больше не трясусь как осиновый лист. Это становится для меня неожиданностью, и я ошарашенно смотрю на вновь рядом стоящее существо. — Ты… — только и могу выдавить из себя. Слова никак не хотят складываться в предложение, и я только и могу, что стоять и смотреть. Конь снова легко толкает меня в плечо, и я наконец дотрагиваюсь до него сама. Кладу руки на его морду и касаюсь в легком поцелуе лба. — … Удивительный.

***

Несмотря на то, что Глэстин в этот раз пытается держаться более смирно и то, что он присел, помогая взобраться на него, у меня не выходит даже с третьей попытки. — Как хочешь сейчас трактуй мои слова, но я никогда не ездила без седла до тебя. — слышу, как конь в очередной раз фыркает, и понимаю, что он представил себе ту же картину, что и я. Он и седло. Дёргает хвостом, и я готова поклясться, что это он так высказывает свое несогласие. Хвост же случайно проезжает по моим рукам, и я дергаюсь: — Эй, — оставляю свои попытки залезть ему на спину и ехидно говорю: — Мы нескоро сдвинемся с места, если ты так и будешь мешать мне оседлать тебя. — Конь вновь послушно замирает, и у меня наконец выходит залезть на него и даже не свалиться. — Мы победили! — восклицаю я и провожу рукой по шее коня. Он поворачивается и смотрит на меня своими жёлтыми глазами, будто спрашивая: «Готова?». Киваю ему, обхватываю его шею руками, и мы сразу взлетаем. «Я никогда к этому не привыкну» — проносится мысль в голове, и, зажмурившись, я сильнее вжимаюсь в коня. Почувствовав, что мы наконец перестали набирать высоту, я робко открываю один глаз и вижу облака под нами. Набравшись смелости, я открываю оба глаза и после череды глубоких вдохов предпринимаю попытку сесть нормально, а не прижимаясь вплотную к коню. В этот раз все по-другому. Глэстин летит спокойно и в размеренном темпе, и я имею возможность оглядеться и прочувствовать этот момент. — Так красиво… — шепчу я и завороженно смотрю на небо со звездами над нами. — Спасибо. — Глэстин не поворачивается и в целом никак, кроме одного короткого фырканья, не обозначает то, что он слышал мои слова. — Это было «пожалуйста»? Мне срочно нужен англо-келпийский словарь. — Улыбаюсь то ли своей дурацкой шутке, то ли моменту в целом и решаю просто наслаждаться полётом.

***

Спустя время мы приземляемся на поляне в лесу, но я не спешу тут же слезать с коня. Я вновь прижимаюсь к нему и, обхватив руками его шею, легко касаюсь губами места за ухом. Только после этого я предпринимаю попытку спуститься, а конь торопливо присаживается, чтобы мне не пришлось спрыгивать слишком высоко. Отхожу от него на несколько шагов и чувствую, как дрожат от переизбытка чувств ноги. Развожу руки в стороны и начинаю кружиться на месте, не заметив, как вместо коня передо мной вновь стоит мужчина. — Это было… — меня ловят его руки и прижимают к себе, заставляя замереть на месте. Свою фразу я заканчиваю, глядя ему в глаза и краснея: — Волшебно. — Я рад, что тебе понравилось. — Тихо произносит он и проводит рукой по моей щеке. Сердце заходится в бешеном ритме, и я опускаю взгляд на его губы. Ему не нужно объяснять, о чем я сейчас думаю, а потому он медленно сокращает расстояние между нами и касается своими губами моих в слишком невинном жесте. Издаю возмущенный звук и пытаюсь углубить поцелуй, но он отстраняется. — Ты такая храбрая… — почти шёпотом говорит он и касается губами моего лба. — Спасибо. Мы оба понимаем, что речь не только о том, что я согласилась вновь оказаться на нем верхом, но ещё и о том, что ради него я решилась изменить свою жизнь. Отношения с Шерлоком пусть и не были понятны и просты, но все-таки с ним все было бы гораздо проще, чем с Глэстином. И именно за это он говорит сейчас спасибо. — Ты этого стоишь, — с улыбкой говорю я и отстраняюсь. Оборачиваюсь и осматриваю место, ради которого нам пришлось совершить по моим ощущениям почти часовой перелет. — Где мы? — Это не столь важно. — он подходит ближе и обнимает меня со спины. — С этим местом связано несколько историй, которые я когда-нибудь обязательно тебе расскажу. Но сейчас важно то, что я люблю приходить сюда, чтобы побыть одному и отдохнуть от человеческого общества. — Понимаю, насколько важно это место для него, и в благодарном жесте накрываю своими руками его, обнимающие меня. Мы стоим некоторое время молча, а затем я чувствую поцелуй у себя на шее. По телу вновь пробегают мурашки, и я позволяю себе едва слышимый полустон. — Пойдём. — Глэстин отстраняется и, взяв меня за руку, уводит нас от края поляны. Судя по высокой траве, здесь не бывает людей. Какое-то время нам приходится сквозь неё пробираться, а я же пытаюсь не портить момент своим чертыханием. — Здесь. Выглядываю из-за его плеча и вижу заранее приготовленный плед с корзиной и умиляюсь тому, насколько это по-человечески. Сердце опять сжимается от лёгкой грусти по «не сложившемуся с Шерлоком». Всё-таки мне на самом деле искренне жаль, что все так получилось и что я сейчас с Глэстином, а он один. Да, он не маленький мальчик и вполне способен проанализировать ситуацию и смириться с ней. Но с моральной точки зрения то, что я, не успев закончить одни отношения, перепрыгиваю в другие, — подлость. Подавляю в себе желание тяжело вздохнуть, так как меньше всего я хочу объяснять одному мужчине, почему в такой момент я переживаю за другого, и мысленно уговариваю себя хотя бы на этот вечер забыть о всех проблемах. — Тебе грустно? — перевожу взгляд с пледа на мужчину и пытаюсь сделать вид будто не понимаю, о чем он: — Нет, с чего ты это взял? — Ирэн, я очень давно живу. — он берет мои руки в свои и говорит: — Ты грустишь из-за Шерлока? — Я… — против воли все равно глубоко вздыхаю, тем самым выдавая, что он угадал. — Я не хочу об этом говорить, если честно. Мне просто нужно это пережить. — Тогда знай, что если вдруг тебе захочется поговорить, я всегда к твоим услугам. — Спасибо, — сжимаю его руки, выражая признательность за эти его слова, и пытаюсь разрядить тоскливую обстановку предложением: — Так может, все-таки присядем? — фраза получилась нарочито воодушевленной, но Глэстин, моментально приняв правила игры, ничего не говорит по этому поводу и только улыбается уголком рта. — Конечно.

***

Перекусив заранее приготовленными сэндвичами из корзинки, и спустя несколько неловких попыток «нащупать» линию диалога, я лежу на животе на пледе и думаю, что никогда в жизни столько не смеялась. Глэстин же сидит рядом, раскрасневшись от смеха так, что у него порозовели даже кончики ушей. Нахожу это безумно милым и втайне наслаждаюсь его открытостью мне. — Ты шутишь! — говорю я и в очередной раз заливаюсь смехом. — Так не могло быть на самом деле. — Нет, я абсолютно серьёзен, — говорит он, а сам еле сдерживает очередную порцию смеха. — Не могла Равенна так опозориться в свой первый выход в свет! — восклицаю и качаю головой. Да, наверное, нехорошо смеяться над чьим-то провалом, но это провал той самой женщины, что изначально пыталась унизить меня. А потому я с уверенностью затыкаю проснувшуюся было совесть и хохочу до слез. Немного успокоившись, ловлю внимательный взгляд Глэстина и смущаюсь. — Что? — Пытаюсь сказать как можно более буднично, но понимаю, что покрасневшие еще сильнее щеки полностью выдают меня. — Ты невероятно красивая. — Почти шёпотом говорит Глэстин и заправляет упавшие мне на лицо пряди за ухо. Сердце ускоряет свой ритм, а мозг лихорадочно соображает, как же я должна на это отреагировать. Нужно ли мне что-то сказать в ответ? В итоге решаю не портить момент и, улыбнувшись, отвожу взгляд в сторону. — Иди сюда. — вновь смотрю на него и вижу, как он распахнул руки в приглашающем жесте, и заставляю себя намеренно неторопливо сесть ближе к нему. Оказавшись в объятьях спиной к его груди, ощущаю уже знакомое приятное покалывание в местах нашего соприкосновения. Опираюсь на него и прикрываю глаза. Глэстин же зарывается лицом в мои волосы и замирает в таком положении. «Тут так замечательно», — проносится у меня в голове, и я в очередной раз радуюсь тому, как этот мужчина открывается мне. Спустя время шёпотом, будто боясь все испортить, признаюсь: — Я так хочу замереть в этом дне. — Его смешок около моего уха посылает по всему телу мурашки, что в свою очередь вызывает у меня улыбку. — Я могу тебя поцеловать? — от его вопроса у меня сбивается дыхание, и хочется сказать «да-да», на деле же я могу только кивнуть и, отстранившись, немного развернуться, чтобы нам было удобнее. Глэстин медленно сокращает расстояние между нами до минимума, смотря мне в глаза. Я же стараюсь не упасть в обморок от переизбытка чувств и замираю в ожидании поцелуя. И он целует. Мягко касается своими губами моих, будто ещё раз спрашивает разрешения. Запускает одну руку мне в волосы и второй обнимает за плечи, а я только и могу думать о том, что хочу, чтобы этот поцелуй не заканчивался. Он целует так трепетно, словно это наш первый поцелуй, и я понимаю насколько он серьёзно отнёсся к тому, что я сказала в библиотеке. Его не оставили безразличным слова о том, что все случилось не так, как я бы того хотела. На глаза сами собой наворачиваются слезы, и я в очередной раз удивляюсь тому, какой же я становлюсь мягкой в его обществе. Будто бы я сбросила все свои защитные слои и вновь оказалась маленькой девочкой, верящей в принцев и любовь до гроба. Понимаю, что, да, я на самом деле хочу поверить в это с ним. Из горла вырывается полувсхлип-полустон и я, пытаясь перенять инициативу, целую его более напористо. Глэстин в ответ на это притягивает меня ближе, заставляя пересесть к нему на колени, и с этого момента все, о чем я могу думать это то, что я хочу его прямо сейчас. Стараюсь сидеть смирно и хотя бы не ерзать в то время, как руками расстегиваю его пиджак и снимаю его с мужчины. С наслаждением вожу руками по его спине, плечам, рукам. Понимаю, что прошлый раз получился достаточно сумбурным, а сегодня мне бы хотелось насладиться моментом сполна. Продолжая меня целовать, Глэстин опускает мне руки на талию и замирает в таком положении. Моментально приходит осознание, что он сегодня рассчитывал ограничиться одними поцелуями. Эта мысль приводит меня практически в негодование, настолько я не согласна с таким поворотом событий. Позволяю себе нетерпеливо поерзать на его коленях, намекая на мою готовность перейти к большему. Он же на эти мои движения сжимает меня крепче и отстраняется. — Тц, — цыкает он на меня. — Не спеши. — Он пресекает мои дальнейшие попытки начать двигаться и продолжает: — Не сегодня. — Вспыхиваю от возмущения. «В каком это смысле не сегодня?» Только хочу высказать свое несогласие с этим, как он закрывает мне рот поцелуем. На какое-то время забываю, из-за чего я хотела разозлиться, но после того, как он в очередной раз пресекает мои попытки коснуться его более интимно, отстраняюсь и со сбитым окончательно дыханием произношу: — Тогда сам перестань меня целовать, — говорю одно, а сама вновь приникаю к нему в очередном поцелуе. — Не могу, — отстраняясь всего на мгновение, произносит он. Гладит моё, лицо волосы, плечи, заставляя меня окончательно потеряться в ласках. — Не могу, — с большим жаром произносит он и переворачивает нас. Теперь я лежу на спине, а он нависает сверху. Целует мою шею, а одной рукой гладит тело. Запускаю ему руку в волосы и уже практически готова молить, чтобы он передумал ограничиваться поцелуями, как он со стоном произносит: — Ирэн, останови меня, — смотрит мне в глаза, и я вижу, как его глаза пожелтели от испытываемых им эмоций. Коварно ухмыляюсь и закидываю одну ногу ему на бедро. — Не дождёшься, — эта фраза служит катализатором, и он, прорычав что-то нечленораздельное, закидывает мою вторую ногу на себя и целует меня. Улыбаясь своей победе, я нетерпеливо ерзаю под ним, в очередной раз проезжая по ширинке его брюк. Мне хочется большего, и я не намерена это скрывать. Он рычит мне в шею и наконец касается рукой моей груди сквозь ткань платья. Вздрагиваю от ощущений и стону в нетерпении. По всей видимости стон рушит последнее, что хоть как-то сдерживало мужчину, так как именно после этого он начинает раздевать меня. Быстро справившись со шнуровкой корсета, он снимает с меня платье. Замирает, разглядывая меня, а я пытаюсь побороть откуда-то взявшееся смущение и желание прикрыться. Остаюсь перед ним в одном белье и чулках, в то время как он полностью одет. Смотрю ему в глаза, и он понимает все без слов, так как сам начинает расстегивать рубашку. Я же хочу ускорить процесс и расстегиваю его ремень и брюки. Глэстин со смешком ухмыляется, но не говорит ни слова, и в итоге освобождается сначала от рубашки, а затем и от брюк. Вновь опускаюсь спиной на плед, и снова Глэстин целует так, что от нахлынувших ощущений я вцепляюсь ему в плечи. Заводит руку мне за спину, и я приподымаюсь, чтобы ему проще было расстегнуть лифчик. Проводя дорожку из поцелуев, он медленно спускается к моей груди и берет один сосок в рот, а рукой снимает последнее, что на мне осталось. Развожу чуть шире ноги и чувствую нежное прикосновение его руки сначала на клиторе, а затем на губах. Порывисто вздыхаю и подаюсь бедрами навстречу движению. Отчаянно хочется большего, и я наконец это получаю. Он вводит один палец в меня, и я чувствую, насколько я уже мокрая. Судя по шумному вздоху Глэстина, он думает тоже самое, но никак более не прокомментирует это. Продолжая целовать мою грудь, он добавляет второй палец, тем самым заставляя меня вслух стонать. Резко подтягиваясь выше, он целует меня. Сначала проводит языком по моим губам, а затем углубляет поцелуй. Стону ему в рот и продолжаю насаживаться на его пальцы, и думаю о том, как одновременно много и мало ощущений. Словно вновь прочитав мои мысли, он заканчивает поцелуй и, целуя сначала шею, потом грудь и живот, опускается ниже. Не сразу сообразив, что он хочет сделать, я не успеваю возразить, как чувствую его язык у себя на клиторе. Дергаюсь от вспыхнувшего удовольствия и тут же забываю про свой стыд и попытку остановить мужчину. Он медленно водит языком по клитору, в то время как ускоряет движение пальцами. Вновь ощущаю исходящий ток от Глэстина, но уже внутри себя, и спустя мгновение заканчиваю с громким стоном. Глэстин достаёт из меня пальцы и, глядя мне в глаза, облизывает их. Со стоном закрываю глаза руками и думаю, что, кажется, это самое эротичное, что я когда-либо видела. — Посмотри на меня, — хриплым от возбуждения голосом просит он. Я смотрю ему в глаза, а он берет мои руки в свои и целует сначала тыльные стороны ладоней, а затем и ладошки. — Ирэн, ты прекрасна. — И целует так, что все стеснение вновь куда-то улетучивается, и остаёмся только мы и чистое наслаждение друг другом. Закинув мои ноги себе на бедра, он медленно входит в меня, смотря мне в глаза. Войдя до упора, он даёт несколько секунд мне привыкнуть к нему и только затем начинает медленно двигаться. Получая удовольствие от каждого толчка, я чувствую, что вновь скоро буду готова закончить. Он заводит мои руки выше за голову и чуть ускоряет темп. — Я… — хочу сказать о том, что вот-вот закончу, но слова застревают в горле. Глэстин и так все понимает и, сказав короткое «давай», начинает резче входить в меня. Закусываю губу, пытаясь хоть как-то заглушить свой очередной стон и кончаю так сильно, что даже тело неоднократно вздрагивает от удовольствия. Глэстин замедляется и практически перестаёт двигаться внутри меня, давая мне отдохнуть. — Ты… — хочу спросить, почему он не попросил дождаться момента, когда и он будет на грани, но под его пристальным взглядом вновь робею. Я ли это час назад выдавала пошлые фразы, глядя ему в глаза без капли стеснения? — Мы никуда не торопимся, — будучи все ещё внутри меня, он гладит руками все моё тело, оставляет лёгкие поцелуи на лице и шее, и только спустя несколько минут вновь начинает медленно двигаться. Если первые два оргазма накрыли меня быстро, не дав насладиться ощущением его внутри меня, то сейчас я в полной мере могу прочувствовать все. Он двигается медленно, каждым толчком принося волны мягкого удовольствия. Приподымается с локтей и отстраняется, руками ласкает грудь и живот, вызывая мурашки по всему телу. — Держись, — произносит он, и я только успеваю закинуть ему руки за шею, как он переворачивает нас, и теперь сверху оказываюсь я. Придерживая меня за бедра, он помогает мне двигаться в размеренном темпе. За счёт позы теперь я ощущаю его глубже внутри, и это вызывает у меня тихий стон. Руками придерживаю от раскачивания грудь и амулет на мне. Встречаюсь с ним взглядом и сбиваюсь с ритма, так как он смотрит на меня как на что-то невероятно прекрасное. Прикрываю глаза, чтобы не смущаться под его взглядом, но практически сразу распахиваю их. Положив большой палец мне на клитор, Глэстин начинает круговыми движениями гладить его. Дыхание резко сбивается, и я стону от нахлынувших ощущений. От его пальцев вновь исходит небольшое покалывание, приближая меня к очередному оргазму. Видя, что я вновь на грани, Глэстин снова переворачивает нас, оказываясь сверху. Руками подтягивает мои колени к себе ближе и обнимает их, таким образом делая ощущения от толчков ярче. Вновь стимулирует большим пальцем мой клитор и несильно прикусывает кожу у меня на шее. — Ты… — хочу спросить о том, насколько он близок к окончанию, как он тут же отвечает: — Скоро. — Толчки становятся резче, и я кончаю. Следом за мной со стоном заканчивает Глэстин. Оргазм настолько сильный, что я несколько раз крупно вздрагиваю всем телом и на несколько минут просто выпадаю из реальности, а когда прихожу в себя, Глэстин лежит рядом, обняв меня. — Ты не замёрзла? — И не дожидаясь ответа, он накрывает меня своим пиджаком. Ничего не отвечаю, только ближе прижимаюсь к его груди и с удовольствием глубоко вздыхаю. — Мне так хорошо, — тихо признаюсь я. — Я рад, — так же тихо отзывается он и легко целует меня в лоб.

***

Некоторое время мы просто лежим в объятьях друг друга, но мне никак не дает покоя один вопрос, навеянный книгой. Борясь с собой, я уговариваю себя не портить момент и не лезть с расспросами к мужчине, но моя женская натура говорит о том, что ее неугомонное любопытство с таким исходом не согласно. В итоге я сдаюсь и спрашиваю: — Глэстин, а как так вообще вышло, что ты поселился на земле? Неужели в Холмах тебе не нравилось? — стараюсь построить свой вопрос так, чтобы он не вызвал у мужчины дополнительных подозрений, и он просто списал это на мой интерес. Очевидно, у меня получается, ведь в ответ Глэстин со смешком отзывается: — Когда-нибудь я тебе об этом расскажу, обещаю, — и целуя меня в висок заканчивает фразу: — Не переживай, долго ждать тебе не придется. — Услышав ответ, я внутренне соглашаюсь подождать и, чуть теснее прижавшись к к мужчине, вновь блаженно прикрываю глаза.