Прошлое ещё не наступило

Боль. Снова боль. Юнги приоткрыл глаза, оглядываясь по сторонам. Он находился в своей кровати. Голова уже не так сильно болела, а рядом лежал Чимин, который тихо посапывал с легкой улыбкой на тонких губах. Брюнет провёл дрожащей рукой по волосам омеги, убирая их в сторону. — Мой пчелёнок. Мой хороший. Чимин вздрогнул, быстро открывая глаза. Блондин тут же принял сидячее положение. Глаза были красивыми то ли от слёз, то ли от недосыпа. Юнги проглотил ком в горле, пытаясь улыбнуться. Чимин тут же прильнул к чужим губам. Омега так отчаянно целовал, словно боялся потерять. По щекам потекли слёзы счастья от осознания того, что альфой всё хорошо. Хоть блондин и был врачом, он всё равно очень боялся потерять любимого и дорогого сердцу человека. Даже обычный обморок заставлял биться в истерике. Видеть то, как родной человек страдает или просто лежит без сознания — самый настоящий ад. Омега аккуратно сминал чужие губы и, немного отстранившись, лицом уткнулся в чужую шею, тихо всхлипывая. — Пчелёнок, что случилось? Блондин рвано выдохнул, прижимаясь к Юнги сильнее. Альфа улыбнулся уже по-настоящему, обнимая в ответ. — Я… я так испугался за тебя…прихожу, а… а ты лежишь на полу, — Чимин отстранился, смотря на чужое лицо и пытаясь понять, не сниться ли ему это всё. — Ты… ты два дня лежал без сознания… я хотел, чтобы тебя в больницу отвезли, но Тэхён запретил и сказал, что не пустит тебя на территорию больницы. Я… я просил его, но… но он даже слушать меня не захотел. Чимин всхлипнул громче. Юнги рыкнул, понимая, что за него волновались, что, возможно, ночами не спали. — Теперь всё хорошо. Я с тобой. — Я… я даже не мог узнать, что с тобой происходит… Брюнет тяжело выдохнул. Чувство вины начало душить его. Прикрыв глаза, альфа сильнее прижал к себе Чимина. Хотелось тоже заплакать, закричать, ведь теперь ему стало страшно за собственную жизнь. — Прости, в следующий раз буду аккуратнее. Только не плачь. Чужие всхлипы и красные глаза убивали. Омега быстро закивал, начиная вытирать слезы с щёк, а пухлые губы коснулись лба Юнги. Это прикосновение вселяло некую силу и стимул жить дальше; как будто больше проблем не было, а мир стал светлее. — Не смей умирать! Слышишь?! Не думай даже! Альфа улыбнулся, проводя большим пальцем по мягкой щеке и показывая, как ему дорого одно лишь присутствие этого омеги. Ничего больше не надо было. — Пчелёнок, как я могу умереть? Я же должен защищать тебя. Блондин шмыгнул носом, ложась на грудь старшего. Чужое сердцебиение говорило о том, что всё хорошо. Эти стуки окончательно успокаивали. Теперь, когда Юнги был в сознании, можно было расслабиться и наконец нормально поспать. Да, Чимин почти не закрывал глаза, только совсем чуть-чуть, когда сознание отключилось само по себе. Омега наотрез отказался выходить на работу эти два дня. Как только Чимин выходил из спальни альфы, то его просто накрывала дикая паника. Сознание рисовало то, как у брюнета останавливается сердце, как дыхание сбивается, а после и вовсе исчезает. Как тело медленно начинает остывать. От этого хотелось просто рвать на себе волосы, плакать и кричать, чтобы Юнги наконец услышал, как ему больно и страшно без него. Каждый раз, закрывая глаза, омега сжимал широкую ладонь, чтобы чувствовать тепло родного тела. Молодой врач всё это время разговаривал с Юнги, ожидая хоть какой-нибудь ответ, однако каждый раз натыкался лишь на тишину. По ночам Чимин брал Поганку, нырял вместе с ним под одеяло и прижимался к сильному телу. Рядом с этим альфой было спокойнее. Блондин понимал, что его безопасность была в руках именно у этого человека. Обычно сильный и бесстрашный Юнги выглядел сейчас беззащитным. Омега боялся, что кто-то решит воспользоваться ситуацией, а он не сможет помочь, позволяя дорогому человеку умереть. Чимин заснул. Он очень вымотался за эти два дня, пока за окном барабанил дождь, будто бы подстраиваясь под его настроение. Сил не было вообще. Юнги аккуратно накрыл одеялом младшего, пальцами закрылся в белые и мягкие волосы, начиная перебирать шёлковые пряди. Голова всё ещё болела. Альфа прикрыл глаза, просто наслаждаясь моментом. Наконец Юнги мог без отвращения с кем-то просто лежать и наслаждаться тем, что его кто-то так нежно обнимает. Брюнет просто замер, боясь пошевелиться. Юнги не хотел тревожить чужой сон. Одно только осознание того, что омега не спал нормально из-за него, заставляло сердце болезненно сжаться. Окна были занавешены плотной тканью штор, но даже так было понятно, что на улице шёл дождь. Капли с такой силой стучали по стеклу, что создавалось впечатление, словно они хотели попасть в дом, пропуская с собой холодный ветер, который заставил бы всё тело покрыться неприятными и липкими мурашками. Альфа очень любил сидеть дома и слушать тот самый стук капель, что бились об стекло. Где-то прозвучало тихое мурчание, и Юнги приоткрыл глаза. На своей груди, рядом с головой блондина, он увидел котёнка, который ощутил тепло и свернулся калачиком, мирно засыпая. Тихо хмыкнув, Юнги опять закрыл глаза, продолжая копаться в своей голове. «Что будет по возвращению?» «Вернусь ли я вообще?» «Что будет с Чимином, если я исчезну?» «Смогу ли найти свое чудо в своём мире?» «Как там поживает Чонгук?» «Ищут ли его там, в его мире?» Мысли, словно змеи, переплелись между собой, и голова начала болеть с новой силой. Было такое ощущение, что всем на него было всё равно. В том мире он был просто одним из жителей большого муравейника, где не было никакой слаженной работы; там, где каждый был сам за себя. Как же тошно и страшно было представлять свою жизнь без Чимина; страшно было опять погружаться в темноту и ощущать одиночество. Юнги не хотел возвращаться туда, где он снова будет никем. Туда, где его никто не будет любить, где про него забудут при первой же возможности, и где он больше не увидит этих зелёных самородков. Брюнет открыл глаза, поднимая голову к потолку. Ничего особенного. Просто сколоченные между собой доски, и ничего больше. Однако казалось, что каждый из этих предметов хранил в себе какие-то воспоминания. Обычные доски тоже входили в это число. Чимин носом уткнулся в чужую шею, и по телу Юнги пробежала волна приятной дрожи. Альфа улыбнулся. Теперь он точно знал, для чего нужно жить и к чему стремиться.

***

Юнги сжимает ружьё в руках. В свои шестнадцать лет он впервые держит огнестрельное оружие. Рядом стоит отец. Хотелось навести на него дуло и просто нажать на курок. Но в голове возникал вопрос: а что дальше? Убить отца — значит стать как он. Юнги не хочет убивать, лишь побыстрее от всего избавиться и поскорее убежать с этого проклятого дома. Самое главное, чтобы этот побег получился. Янтарно лисьи глаза подростка смотрят на солнечную полянку. Не было той самой обстановки, не было плача, что резал слух, не было крови и полуживого должника. Облегченно выдохнув, Юнги посмотрел на отца, который заряжал ружье. Стало немного не по себе. Было такое ощущения, что те самые пули, которыми зарядили огнестрельное оружие, прилетят в голову. Юнги хотел умереть, но этот страх, что возник из ниоткуда, говорил об обратном. Разве человек, которого пугает мысль о своей кончине, хочет умереть? Подросток запутался. Каждый день, словно паутина, которая состоит из страхов, боли, отчаяния и ненависти. В свои шестнадцать лет Юнги увидел больше смертей, чем врачи в больнице. Отец навёл прицел на мишень, что стояла в метрах тридцати от них, и громкий выстрел оглушил, заставляя ели заметно вздрогнуть. Тихо выдохнув, брюнет посмотрел на родителя. Тот молча продолжал стрелять. От каждого громкого звука по телу проходили противные мурашки. — Бери и стреляй. Каждый твой промах — наказание для твоей матери. Юнги прикусил губу. С одной стороны он считал, что мать заслуживает этого наказания, но с другой стороны её было очень жалко. Он не хотел, чтобы по его вине кто-то страдал, тем более душевнобольной человек. Дрожащими руками брюнет зарядил ружье. Прицелиться нормально, конечно же, не получилось. Перед глазами всё плыло, да и дрожащие руки сыграли немаловажную роль. Мишель была близка, но даже так Юнги промахнулся, а пуля пролетела мимо. Это очень плохо; он снова встретится со злым взглядом матери, снова увидит презрение на дне зрачков. Страх — это то, с чем Юнги живет каждый день, то, от чего он не может никак избавиться. От этого раздирающего ощущения развилась бессонница, и даже успокоительные и снотворные не помогали. — Ещё раз стреляй. Да, Юнги будет стрелять. Он будет пытаться только для того, чтобы мама хотя бы осталась в живых. В доме царила гробовая тишина. Янтарно лисьи глаза мельком посмотрели на напряженную мать. Чувство вины начинало пожирать изнутри. Стало стыдно за свои промахи. Глава семейства Мин подошёл к жене, пальцами проводя по её щеке. От этого жеста у самого Юнги сердце болезненно сжалось. — Отец… накажи меня… Тихо шепчет подросток, сжимая кулаки. Да, он сейчас готов пожертвовать собой, лишь бы не видеть презрения в глазах матери. — Сынок, какой смысл мне наказывать тебя? Физическая боль не сравниться с моральной, — отец засмеялся. От этого капельки холодного пота потекли по спине. — Наказав тебя, я ничего не добьюсь, ведь уверен, что тебе всё равно на самого себя, и моё наказание тебе ничего не принесёт. Юнги тяжело задышал. Его лицо перекосило от ненависти к самому себе. Брюнет отвел взгляд на мгновение, но этого хватило, чтобы отец нанёс первый удар. Прозвучал болезненный стон женщины, которая больше не любила своего сына и точно также била. Юнги стеклянными глазами смотрел на происходящее. Всё, что он видел — это силуэты, которые мелькали из одной стороны в другую. Слух улавливал крики боли. Юнги просто молился всем богам, чтобы это наконец закончилась. Мать лежала в крови, смотря сломленным взглядом в потолок. На ватных ногах брюнет подошёл к неё, хотел поднять её и помочь дойти до кровати, однако как только она заметила сына, то скривилась. — Мам… давай помогу… Как бы Юнги не избегал мать, он всегда пытается ей помочь в такие моменты. Дрожащими руками он попытался поднять женщину, но та его просто оттолкнула. — Не трогай меня! Ты во всем виноват!

***

Прохладный ветерок заставил поёжиться. Юнги хмыкнул, начиная ногой водить по пыльному тротуару и вырисовывать какие-то узоры. Альфа поднял голову, смотря на серое небо. Было такое ощущение, что вот-вот должно произойти что-то плохое. Тихо напевая себе под нос какую-то песню, брюнет ждал Чимина. Сегодня у него был сложный рабочий день, и от этого Юнги волновался ещё больше. Альфа мог бы забежать в больницу, но не хотел, чтобы младший потом ругался на него. Брюнет глянул на мимо проходящих людей и только сейчас понял, что каждое их движение было как будто бы запрограммированным. Они ходили туда-сюда с невероятно уставшими лицами каждый день. Тихо хмыкнув себе под нос, Юнги закрыл глаза. Легкий ветерок приносил запах свежести, а также малины. Альфа улыбнулся, начиная взглядом искать своё зеленоглазое чудо. Брюнет был уже в предвкушении новой порции нежности, но увидев в каком состоянии был младший, чуть не свалился в обморок. Слезы на чужих щеках заставили сорваться с места и побежать к Чимину, обнимая того крепко-крепко, чтобы только тот не плакал; чтобы показать, что он рядом и готов выслушать в любой момент. Но тот просто молчал, утирая слёзы с щёк. Блондин оттолкнул от себя старшего и на ватных ногах побрел в сторону дома. Юнги, словно верный пёс, пошёл за омегой; он будет ходить хвостиком за блондином, будет защищать и любить. Юнги ещё раз попытался обойти Чимина, но когда он встретился с потухшим взглядом зеленых глаз, просто замер. Что такого могло случиться, что жизнерадостный омега просто начал угасать? Чимин просто обошел альфу, продолжая плакать. Его накрыла мелкая дрожь, но непонятно от чего именно. Юнги хотел снова обнять омегу и крепче прижать к себе, но почему было так страшно? Его лучик света начал медленно потухать, но альфа не хотел, чтобы это случилось. Ни в этом случае. Он просто мог поднять того на руки и быстро унести домой, где больше не отпустил бы никогда, пока снова не увидел бы улыбку на пухлых губах. Чимин заходит в дом и просто направляется на второй этаж, чуть ли не падая. Слезы пеленой закрывали весь обзор, от чего омега то и дело спотыкался о ступени. Сердце Юнги сжималась каждый раз, когда его помощь не принимали. Опять. Это чем-то напоминало мать после каждых побоев. Да, Юнги пытался поднять её, но та отталкивала, истерично рыдая и обвиняя во всех грехах. Чимин добрался до комнаты, прикрыл окна шторами, упал на колени и начал выть, лбом утыкаясь в пол. Альфа сжал кулаки до хруста костяшек. Ноги стали деревянными, но даже так он подошел и присел рядом, начиная поглаживать спину младшего. — Пчелёнок… что… случилось? Говорить было очень сложно, а видеть — не легче, но Юнги держался. — Я… я ошибся… я никчёмный! Чимин начинает просто кричать и рвать на себе волосы. Вся боль в этом крике передалась альфе, который просто замер, пытаясь понять, что происходит. — Я… я не понимаю… расскажи… Блондин истерически начал хохотать. Это заставило Юнги чуть вздрогнуть и отдернуть руку от чужого тела. — Я убил его! Слышишь?! Убил! Облизнув губы, брюнет в полном замешательстве начинает бегать взглядом по комнате. Он не знал, что сказать и как поддержать. — Пчелёнок… кого убил? Омега смотрит безжизненным взглядом в одну точку, а слёзы бесцеремонно падают на пол. — У меня была… операция… — шепчет младший с невероятной болью и виной в голосе. — Операция была несложная… но… но у меня дрогнула рука, и я убил его! Юнги тихо выдыхает, понимая какой же омега, на самом деле, мягкий. И как только он додумался стать врачом? Было же понятно, что в больнице, на операционном столе, люди умирают, словно мухи, если допустить какую-то ошибку. Альфа обнимает зеленоглазого, желая подарить всё своё тепло. Чимин начинает истерить, отталкивая от себя Юнги. Блондин подскочил на ноги, смотря на старшего со злостью. Альфа совсем не понимал с чем это связано, и в чём он виноват. — Не трогай меня! Юнги выдыхает, поднимаясь на ноги. Становится по-настоящему страшно. — Пчелёнок, люди рождаются и умирают, ты сам прекрасно знал, на что идёшь, став врачом. Чимина накрыла крупная дрожь, и он сжал кулаки, готовясь накинуться на старшего. — Заткнись! Не смей так говорить! Я хотел помогать страдающим людям! — Всем не поможешь. Он умер, потому что так должно было быть. Сам подумай. Альфа пытается говорить поспокойнее, когда внутри всё кипит. Юнги держится, чтобы не начать говорить на повышенных тонах. — Если для тебя убить человека — в порядке вещей, то мне не о чем говорить с тобой! Альфа замер, выпучив глаза. Внутри всё сжалось. Эти слова, словно ножом по сердцу. Юнги никогда не думал, что этот светлый человек на такое способен. Брюнет просто выпал на несколько секунд из этого мира. — Я — не ты! Слышишь? Я не могу убить кого-то и забыть! — Заткнись! — альфа одним резким толчком припечатал младшего к стене. — Я не хотел убивать его! Не хотел! Меня заставили! Чимин испуганно посмотрел на брюнета, который обычно не позволял себе такого. — Юнги… прости… Омега понял, что в порыве эмоций сказал лишнего; сказал то, о чём говорить нельзя было. — Нет! Ты думаешь, что весь такой бедный и несчастный! Подумай о других! Подумай о том, что они пережили! Ни у тебя одного проблемы! — Юнги ударил кулаком в стену, от чего блондин взвизгнул зажмурившись. — Да, я убил человека! Убил! Юнги отшатывается от младшего, а тот, в свою очередь, скатывается по стеночке, тихо всхлипывая. — Прости! Я не хотел обидеть… прости… Альфа сжал челюсти. Его просто трясло от нахлынувших эмоций. — Больше не смей даже подходить ко мне, — шипит старший. Он снова разочаровался в себе, и снова его тыкают носом в тяжёлое прошлое. Было невыносимо и больно слушать Чимина, который говорил такие же слова, как и все остальные. Развернувшись на пятках, альфа направился к выходу. Блондин испугано смотрел вслед Юнги, а его мозг просто отказывался принимать то, что произошло. — Стой! Не уходи! Пожалуйста! Омега подскочил на ноги, желая догнать старшего. Громкий хлопок двери заставил вздрогнуть. Наступила тишина, которую тут же нарушил вопль блондина. Дом Юнги был пуст. Одиночество начало давить. Альфа просто лежал на кровати, а по щекам стекали слезы, которые тут же впитывались в подушку. Он до сих пор не понимал, как Чимин, которому он слепо верил, мог сказать такое. В голове каша. С одной стороны хотелось пойти к зеленоглазому врачу и снова вывернуться наизнанку, лишь бы его простили и снова обняли. А с другой стороны Юнги даже видеть его не хотел, потому что считал, что будет еще больнее. Неожиданный свет за окно заставил нахмуриться. Поднявшись на ноги, альфа подошел к окну. За окном стояли машины. Они были чем-то похожи на грузовики. Из автомобилей начали выходить люди в серой форме, а на их плечах было огнестрельное оружие. Тонкое стекло пропускало звуки, которые исходили с улицы. Юнги попытался вслушаться в слова, который говорил один только человек, но ничего не получилось, потому что говорили на неизвестном для него языке. Но даже так в голове промелькнула догадка. Немцы.