Прошлое ещё не наступило

Напряжение. Тучи с каждым днём сгущались всё больше. Боль разрывала все органы изнутри. Кто бы мог подумать, что Юнги снова останется в одиночестве. Совершенно один. Зеркало, которого альфа когда-то избегал, опасался и смотрел с недоверием, стало единственным другом в эти дни. Три дня подряд Юнги сидел около проклятого зеркала, прося, а то и моля, чтобы оно ему хоть как-то подсказало. Да, глупо, но мозг в последние дни просто отказывался нормально функционировать. Каждый раз, когда альфа вставал, чтобы пойти к чужому дому, его проклятый мозг воспроизводил в памяти одни и те же слова, которые, в свою очередь, сковывали цепями страха. «Если убить человека для тебя — в порядке вещей, то мне не о чем с тобой говорить!» Каждый раз брюнет останавливался у входной двери, начиная колотить стены. Юнги просто ненавидел себя, ведь он забыл о том, что когда-то убил человека. Такому, как Юнги, нечего делать рядом со светлым и добрым человеком, как Чимин. Закрывшись в доме, альфа просто огородил себя от проблем, убегая от собственных страхов. Юнги говорил омеге, чтобы тот смотрел страху в глаза, однако сам был слишком слаб для такого. Альфа надеялся, что с Чимином всё хорошо, и тот не слишком сильно страдает из-за всего произошедшего. Хотя внутренний голос твердил о том, что блондину сейчас было плохо: он плакал, плохо спал и ел. Это понимание давило ещё больше на разум, заставляя загоняться сильнее. Каждое движение давалось с трудом. Тело стало каменным и ватным одновременно. Юнги каждый раз представлял, как на него отреагирует младший, если он всё-таки придёт к нему; что же он увидит в этих зелёных глазах? Боль? Ненависть? Гнев? Отчаяние? Или же то самое презрение, которое, словно выстрел в голову, убьёт все надежды. Юнги не знал. Он, словно дикий зверь, которого запихнули в клетку, хотел на волю, чтобы вернуться к той самой беззаботной жизни, радуясь каждой минуте. Дом, словно предатель, хранил в себе запах малины. Хранил то, что причиняло боль. Кровать, на которой он лежал в обнимку с младшим, была полностью пропитана феромонами Чимина. Было просто невыносимо находиться дома, но и пойти Юнги никуда не мог. Выход за город был заблокирован немецкими солдатами, которые ходили по небольшому городку как у себя дома. В городе царила странная атмосфера. Смотря в окно, Юнги замечал напряжённые лица и глаза, в которых плескался страх. Немцы полностью оккупировали поселение. Больница, некоторые дома, таверна — всё перешло в их владение. Некоторые из солдат поставили себе лагерь за территорией городка, и, почему-то, именно они выглядели более честными, чем все остальные. Юнги называл их заложниками ситуации. Альфа смотрел на всё, что происходит на улице, через окно. Это был некий фильм, хоть Юнги и не понимал большинство слов немцев; было всё равно интересно. Некоторые из них говорили на английском, и это подпитывало интерес брюнета всё больше. Ночью, когда вся суета утихала, Юнги чувствовал себя так, словно его душили, обвивая крепкие руки вокруг шеи; словно кто-то стоял за его спиной, желая беспощадно убить. Это не пугало, и, наверное, ссора с Чимином была тому причиной. Юнги всегда посмеивался в такие моменты, потому что, честно говоря, уже настроился на верную смерть. Ему теперь было всё равно, что с ним могут сделать; лишь бы избавиться от чёртовой боли, лишь бы забыть слова Чимина. Альфа надеялся, что всё пройдет. Что всё встанет на свои места, и он снова сможет упасть в теплые объятья молодого зеленоглазого врача, который нежно поцелует его своими пухлыми и мягкими губами. Юнги налил себе чай; это единственное, чем он питался три дня подряд. Готовить он не умел, а продуктов вообще не было. Альфа не понимал, на кого он злился больше: на себя или же на Чимина, который в порыве эмоций ляпнул не подумав. Юнги ничего не понимал. Допив чай, брюнет поджал губы, стоя около двери и решаясь выйти. С улицы доносились какие-то крики и мольбы о помощи. Альфа нахмурился, смотря на дверь. Сейчас он должен выйти и, может, встретиться с блондином. Эта встреча, скорее всего, не принесёт ничего хорошего, но Юнги правда хотел удостовериться в целости и сохранности Чимина. Брюнет помнил, что чуть не ударил младшего в порыве эмоций, накричал и сказал тому не подходить, прежде чем уйти, а теперь очень сильно жалел. Это была защитная реакция, которая позволяла отгородиться от чужих слов. Спустя несколько минут раздумий, Юнги, наконец, вышел на крыльцо. На улице было пасмурно. Крики, споры, шепот и различные строгие указания смешались в одну какофонию. Поморщившись от большого количества звуков, альфа побрёл в нужную сторону. Солдаты в серой форме были чуть ли ни на каждом шагу. Брюнет на них почти не реагировал; они не трогали его, он не трогал их. Альфа шагал гордо, с каждым шагом ломаясь всё больше. Мыслей было много, и они не убавлялись. Юнги думал, как же он будет просить прощения, и простят ли его вообще. Чимин сидел рядом с домом. На его коленках был маленький котёнок, которого он нашёл, и еще какой-то кот. Альфа замер. Сердце бешено застучало. Юнги испугался и готов был убежать, словно маленький ребёнок. Уловив запах мандаринов, омега повернулся в нужную сторону, на мгновение замирая точно так же, как и старший. Чимин виновато улыбнулся, поднимаясь на ноги и прижимая к себе котов. Блондин хотел подойти, объясниться и попросить прощения, но вместо этого Юнги нахмурился и быстро завернул за поворот. Он ещё не готов был говорить с младшим. Страх начал душить. Альфа обязательно придёт, но не сейчас. Зелёные глаза заслезились. Омега сел обратно, смотря на котиков и начиная утирать слезы. Пухлые пальчики начали ласкать котёнка, которого альфа назвал Поганкой. — Я не хотел… его обижать… Чимин не будет бежать за Юнги, ведь тот сказал не подходить к нему. Тихо выдохнув, омега ещё ближе прижал котёнка к себе; это единственное, что осталось от альфы. Юнги зашёл в таверну, чтобы перекусить. Подойдя к барной стойки, на него посмотрел владелец, на лице которого красовался большой синяк. Тихо усмехнувшись, альфа уселся на неудобный твёрдый стул. В помещении стояло некое напряжение, но, видимо, этого не замечали только солдаты, которые начали хохотать в голос, бурно что-то рассказывая друг другу. Юнги хотел задать вопрос, но Боб просто поставил стакан перед ним, наливая то, что явно содержало алкоголь. Приподняв одну бровь, брюнет взял стакан, начиная осматривать содержимое — Пей. Владелец заведения опёрся на деревянную поверхность барной стойки, смотря пристально за спину Юнги, который не стал спорить и просто выпил. Боб тут же повторил порцию, только на этот раз выпил сам. Злым холодным взглядом Боб смотрел за спину альфе, где и сидели немецкие солдаты. Юнги ничего не нужно было говорить, потому что он и так всё понял, от чего тихо засмеялся. — За что они тебя так? Владелец таверны недовольно хмыкнул, поправив одежду и коричневый фартук. — За неподчинение, — пробубнил тот, начиная протирать бокалы. В его взгляде читалось явное недоверие. Боб чуть ли не каждые десять секунд глядел на немцев, которые распугали почти всех местных алкоголиков и курильщиков. Остались только те, кому было всё равно и кто отличался смелостью. Альфа выдохнул. Сюда он пришел только потому, что испугался неизвестности, боясь услышать голос Чимина. Мысль о том, чтобы прийти сюда и, наконец, нормально перекусить, пришла сама по себе. Однако находясь тут, в горле встал ком, и аппетит полностью пропал. Юнги сел обратно за пианино. Давно он не играл. Желание дотронуться до музыкальных клавиш, которые при нажатии издавали мелодичный звук, освобождая одну из эмоций, было велико. Первая нота прозвучала совсем тихо, словно просила обратить на себя внимание. Юнги уселся поудобнее и положил длинные узловатые пальцы на клавиши. Прикрыв глаза, брюнет прикусил губу. В памяти всплыли зелёные глаза, которые заставили пальцы двигаться. Медленная, тихая, молящая, как эти глаза, мелодия заманивала в свои сети; она нежная, как пухлые губы, которые когда-то касались его, даруя невероятное тепло. Юнги грустно усмехнулся, когда звук стал мелодичнее, словно смех, который эхом раздавался в голове. Переместив руки, альфа поменял темп и звук мелодии, которая стала ещё тише, как объятья, которые дарили тишину и спокойствия. На мгновение Юнги остановился, смотря перед собой. Голова, наконец, пустовала; он смог избавиться от бесконечного потока мыслей. Не только в голове, но и в таверне было тихо, и даже солдаты притихли, ожидая продолжения. Альфа резко нажал на педальку, чтобы увеличить звук и тут же ударил по клавишам. В пустую голову врезались воспоминания, только теперь они были более отчётливее. Голос Чимина был сильнее и громче, словно живой и самый настоящий. Движения рук стали резкими и быстрыми. Юнги просто кричал через эту музыку; кричал, желая, чтобы его услышали. Теперь альфа понимал, почему мама так любила играть поздними вечерами, когда отец её бил. Теперь понимал, почему её мелодия была всегда грустная и кричащая: таким образом она звала на помощь, а иногда даже молила, чтобы её спасли, укрыли тёплым одеялом и спрятали от внешнего мира. Последние ноты прозвучали тихо, как бы говоря: «Прости». Впервые в жизни он полюбил кого-то по-настоящему; полюбил так сильно, что готов был кричать об этом, говорить всем подряд, ведь не чувствовал дискомфорта, отвращения к этому пресному слову «люблю», от которого раньше воротило. Альфа никогда никому не говорил о своих чувствах, да и некому было. Солдаты начали хлопать и что-то кричать на немецком. От исполнения одной только мелодии, Юнги остался пустым. Усталость, боль, слабость — всё испарилось. Ничего. Альфа безжизненными глазами посмотрел на присутствующих. На ватных и чуть дрожащих ногах, брюнет встал и медленно пошёл к выходу. Солдаты удивленно посмотрели на него, прося на ломаном английском сыграть ещё что-нибудь. Сейчас было совсем не до этого. Юнги не хотел выполнять чьи-то приказы, поэтому просто посмотрел с безразличием на солдат, которым это явно не понравилось. В голове промелькнула мысль о поле, об озере, где царило полное умиротворение, где можно было отдохнуть и остаться наедине, не чувствуя себя как в клетке. Дома на него давили стены и создавали иллюзию того, что его держат. — Отпустите за город. Хоть альфа и не выходил из дома три дня, он прекрасно слышал от громких соседей, что их даже не пускали на поля, чтобы поработать. Брюнет не понимал этого, ведь все солдаты жили и питались благодаря жителям городка, которые работали не покладая рук, чтобы прокормить себя и свои семьи. Но сейчас они кормили не только своих родных, но и тех, кто угрожал их жизням. Тех, кто мог навести оружие, а следом нажать на курок, делая оглушающий выстрел. Пуля, что попадёт в мягкую плоть, убьёт. Кровь начнёт вытекать, а разум — отключаться, и тогда от человека не останется ничего. Он станет безвольной куклой. — С чего бы? Юнги не боялся их. Его не пугали оружия и, возможно, смерть. Для альфы такой исход событий был бы спасением от предстоящего разговора с Чимином. — Мне нужно побыть одному, так скажем, нужно время, чтобы перезагрузиться, — брюнет пожал плечами, замечая, что никто его не понял. — Тогда я приду и буду вам играть. Это, можно сказать, договор. Самый старший на вид усмехнулся, подходя к альфе, который был спокоен, что внешне, что внутренне. — Почему ты не можешь этого сделать в городе? Немец был чуть ниже ростом Юнги, от чего сам Мин смотрел сверху вниз на подошедшего, тихо усмехаясь. — Тут шумно. В доме тоже не могу, вы орете так, что даже уснуть не могу. Так что хочу за город. Не пустите, я играть вам больше не буду. Немецкий солдат засмеялся, снимая с плеча ружье и наводя на Юнги, который расплылся в нездоровой улыбке. Альфа наклонился головой, прижимаясь к дулу, от которого пахло порохом, металлом и ещё чем-то непонятным. — Стреляй сразу в голову, чтобы наверняка. Солдат опешил, начиная растерянно бегать по заведению, в котором воцарилась гробовая тишина. Казалось, что все даже дышать перестали. Юнги почувствовал холодную сталь, к которой прижимался лбом, тем самым показывая, что не боится их и не будет им подчиняться, как последний трус. Прохлада исчезла вместе с оружием. Юнги выпрямился, смотря прямо в чужие глаза. — Тогда сыграй ещё раз и пойдёшь. Альфа засмеялся, засовывая руки в карманы брюк. — Ну, один раз я уже сыграл, так что вы меня проводите, и, когда я вернусь, тогда повторю своё выступление. Немец недовольно сощурился, начиная внимательно осматривать Юнги. — А если ты не вернёшься? — Мне некуда идти. Пошлёте своих солдатиков и найдёте меня. Вроде военные, а такие глупые. Тот еще какое-то время подумал и всё равно кивнул. — Пошли. Юнги самодовольно улыбнулся. Даже если бы его не пустили, он бы придумал, как выбраться отсюда. Холодный ветерок растрепал чёрные, как ночь, волосы. Альфа спокойно шагал за немцем, от чего простой народ начал коситься на него. Они почему-то смотрели на Юнги с жалостью. От этих взглядов хотелось блевать. Именно это альфа не любил в людях. Если на него смотрели с жалостью, он просто хотел подойти и ударить этого человека только потому, что вся эта жалость — самое настоящее дерьмо. Люди делали вид, что им жаль страдающего, делали вид, что хотят помочь. Просто делали вид и ничего больше. Жалость со стороны людей хуже, чем презрение или же отвращение. И сейчас было такое ощущение, что все эти взгляды принадлежат его матери, ведь только она так смотрела на него, когда была ещё более-менее здорова. Немец привел Юнги к блокпосту. Солдаты начали говорить на своём родном языке, поэтому альфа даже не слушал чужие разговоры. Смысла не было. — Иди, вернёшься сюда же. Брюнет молча кивнул и пошёл к дубу. Как же он давно там не был. Наконец наступила тишина, и только шелест травы, тихие завывания ветра и мелкие насекомые её нарушали. Юнги соскучился по этим звукам. Альфа шёл, смотря под ноги, поэтому не сразу увидел тот самый дуб, который больше никогда и никому не сможет подарить былое спокойствие. Даже сам Юнги больше не сможет нормально около него находиться. Тихое завывание человека. Брюнет поднял голову. Крик застыл в горле. Запах смерти ударил в нос. Как же давно Юнги его не чувствовал, как же давно он не видел мёртвых людей. На одной из веток дерева висели люди — два парня. Один омега, второй бета, которые были уже мертвы. Юнги понял это по бледно-синим лицам. На земле сидел старичок, который склонился лбом к самой траве, громко рыдая. Сердце сжалось. Брюнет тихо выдохнул. Он хотел развернуться и убежать, но его что-то остановило. Наверное, этот душераздирающий крик старика, по которому было понятно, что он потерял дорогих для себя людей. Юнги переступает через страх и идёт к старику, присаживаясь рядом и совсем невесомо касаясь его. Было страшно за столько лет оказаться рядом с трупами. Было такое ощущение, что он снова упал в яму, из которой выбрался, ломая ногти и царапая руки до костей. Это всё происходило годами. Земля была рыхлая и скользкая, она не давала выбраться. Тяжелые цепи тянули вниз, каждый раз когда оставалось только схватиться за края и выбраться из этого кошмара. — Что произошло? Тихо, как будто боясь потревожить двух мертвый людей, что возвышались над ним. Однако сейчас именно эти люди нашли своё спокойствие; не важно как, но смерть в некоторых случаях лучше любого спасения. Юнги прикусил нижнюю губу, когда на него посмотрели старческие глаза, в которых застыл ужас. По морщинистым щекам стекали солёные слезы. Альфа, не думая ни о чём, обнял старшего, начиная поглаживать дрожащую спину. — Их убили… их убили те твари! Старик закричал громче, прижимаясь к незнакомцу. Именно в этом человеке он пытался найти своё спасение, поддержку, да что угодно, что ему помогло бы смириться с утратой. Юнги выдохнул истерически, а затем хмыкнул. Легкий порыв ветра заставил два тела качнуться, от чего веревки заскрипели. Этот звук вызвал неприятные мурашки по всему телу. — Я… могу чем-нибудь помочь? Брюнет боялся, что снова станет куском камня; станет таким же, каким был раньше. Юнги не хотел этого, ведь он только изменился, только нашёл своё маленькое счастье. Сейчас он хотел как можно быстрее вернуться в город, чтобы подбежать к омеге, обнять того крепко и начать вымаливать прощения. Но чтобы это сделать, он должен сначала помочь. — Помоги… мне их снять… Юнги прикрыл глаза, понимая, что сейчас он должен будет касаться мёртвых людей. Тихо выдохнув, альфа кивнул. Находясь в близком контакте с убитым, он чувствовал странную ауру и странные фантомные ощущения чужих прикосновений, которые начали немного напрягать. Тела всё ещё были тёплыми, и это напрягало. Всё это время Юнги ждал, что эта пара откроет глаза и засмеётся, а затем скажут, что это просто шутка над стариком. Как только два мертвых тела оказались на земле, старик захлопотал, ища способ как бы похоронить покойных. Ничего лучше камней он не придумал, поэтому истерично начал бегать по полю, собирая их и складывая в одно место. Юнги понял всё без слов, тоже начиная собирать камни. Для него это не было чем-то глупым; старик любил их до безумия. Юнги не знал, кем приходились эти люди пожилому человеку, но всё равно сожалел. Время близилось к ночи, но брюнет продолжал молча приносить камни разного размера и, когда их стало более-менее нормальное количество, сел на колени, перед уже остывшими телами. Юнги, словно строитель, укладывал камушки на мёртвое тело беты. Ночное небо было сплошной черной материей. Луну и звёзды затянули тучи. Только иногда белый диск вылазил из-под полотна, чтобы посмотреть на двух людей, которые продолжали молча погружать покойных под холодные камни, словно укрывая мягким одеялом. — Кто они вам? — тихо спросил альфа, усаживаясь на прохладную землю лицом к городку. — Сынмин… мой сынок… омега… а рядом с ним был будущий муж… Джисо. Их убили, потому что они не хотели отдавать то, что принадлежит им… — голос старика был тихим и отдавал хрипотцой. — Их убили… чтобы показать всем, что будет… в случае неповиновения… Юнги поджал губы, понимая, что люди, несмотря на временной отрезок, всё равно оставались жестокими. Только сейчас они это более-менее скрывали. Немецкие солдаты так поступали, потому что чувствовали власть. Брюнет провел рукой по волосам, утыкаясь лицом в колени и тихо выдыхая. Нужно дойти до Чимина, чтобы наконец с ним поговорить. Подумав об этом, прогремел громкий звук, который заставил вздрогнуть. Юнги поднял голову, а страх сковал грудную клетку. Подскочив на ноги, альфа побежал в город. Некоторые дома горели, и там явно была какая-то суета. Брюнет молился, чтобы с Чимином всё было хорошо. Холодный ночной воздух обжигал лёгкие и горло. Юнги бежал так быстро, как раньше не бегал никогда, лишь бы успеть предотвратить, казалось бы, неизбежное. Луна вышла из укрытия, как бы освещая дорогу бегущему. Сердце быстро-быстро билось, от чего стук был слышал даже в голове. Солдаты, что должны были охранять выходы из городка, исчезли, оставляя только двух сослуживцев, один из которых навёл на Юнги оружие, что-то крича. Кажется, он просил остановиться. Нет, альфа не собирался их слушать. Сейчас, где-то там, могло быть больно его самому любимому человеку. Мозг Юнги отказывался воспринимать чужие приказы. До слуха донеслись крики и визги. Брюнет видел людей, которые, словно муравьи, бегали по улицам. Юнги просто влетает в солдата, который обещал его пристрелить. Удержавшись на ногах, альфа забрал оружие и побежал дальше на поиски Чимина. Брюнет обежал всех, кто был на его пути: немцы, женщины, дети, старики — всё для него были пустым местом. Сейчас самое главное — найти белоснежную голову. Юнги бегал глазами по улице, слыша за спиной, что за ним кто-то бежит. Горящие дома, словно гигантские адские факела, из которых исходили громкие крики умирающих людей. Столбы дыма возвышались над городом, как пелена смерти, которая вот-вот и накроет всех, а затем начнёт душить. Смерть гуляла по улицам, забирая жизни многих солдат и жителей города. Выстрелы, крики, треск горящих домов — всё это соединилось в одну какофонию. Это была мелодия смерти. Юнги готов был расплакаться, когда увидел Чимина, который был немного растрёпанным и шокированным. Заметив альфу, блондин остановился, тяжело дыша. Юнги увидел, как зеленые глаза наполняются слезами. Альфа прикусил губу, сжимая в руках дуло автомата. Ноги задрожали, а все звуки ушли на второй план, уступая место только этим зелёным глаза. Юнги на ватных ногах начал идти до омеги, который замер, боясь приблизиться, ведь его предупреждали, ему говорили. Громко заплакав, Чимин наплевал на всё, что ему говорили, наплевал на страх, быстро подбегая брюнету и заключая того в объятья, которые тут же подарили внутреннее спокойствие. Громкий выстрел. Громче, чем тот, что он слышал, когда бежал. Только выстрел и ничего больше. Сердце пропустило удар, всё предательски замерло. Юнги начал искать источник громкого звука.