кусочек про Амальхен и незнакомца
17 апреля 2023 г., 00:12
Контекст: Амальхен Штраль, кузина канцлера Альдинга (ей лет 16-17), неделю назад столкнулась в саду с неким человеком. И вот они видятся — и болтают о всяком — уже неделю. Человек мил и весел, умён, Амальхен считает его другом.
Доверяет ему.
Таймлайн: это первые годы правления канцлера (первый-второй год?), то есть минимум за полтора-два года до знакомства министра и Трудль.
...У юноши красивое, светлое лицо; хотя и смуглое. Он держит в ладонях хрупкую чашку, не ставит её на осыпающуюся ограду — нет, камни прямо сейчас не сыплются, но верх у старой стены неровный, и хрупкий фарфор легко разобьётся.
Юноша смотрит; у него ясное, ясное лицо.
Амальхен... легко с ним говорить.
Он очень хороший.
— Хотите, скажу вам страшную тайну? — он улыбается, светло, ясно, у него очень красивая, тонкая улыбка.
Вот канцлер не умеет так улыбаться.
И Амальхен кивает.
Он чуть наклоняет голову, как будто смущённо. И говорит:
– Во-первых, магия — есть.
"Во-вторых, я — маг", - несказанным повисает в воздухе.
- Вы - маг? — говорит Амальхен.
— Как догадались?
Он даже не пугается.
Странно.
Амальхен медлит.
Немножко.
- Ну... Вы похожи...
- На нежить из Холмов? — легко спрашивает юноша. И чуть смущённо склоняет голову. Снова.
Амальхен смотрит на профиль — остроносый и тонкогубый; на тёмные, словно ледяная вода, глаза. Волосы юноши уложены; а то, наверное, растрепались бы. Они у него густые — красивей, чем у самой Амальхен.
И тоже тёмные. У Амальхен светлые, русые, и вьются.
Лицо у него строгое; тонкое и резкое.
И в этом лице есть что-то знакомое; она никак не может понять, что, но что-то есть.
— Я где-то вас видела, — говорит Амальхен.
Он смотрит, щурится, взгляд внимательный; насмешливый.
Нет. Скорее изучающий взгляд.
Насмешки в нём нет совсем.
Амальхен насмешливых взглядов довольно видела, чтобы разбираться.
В конце концов, канцлеру она непонятно кто; кузина, не любовница, не невеста.
Непонятно.
...И в свете её... не любят.
Именно из-за этого.
Она говорит:
- Так вы фейри или нет?
И юноша смеётся.
Мягко и весело.
– Нет... Не фейри, — говорит он. — И... ничего похожего.
У него ясные-ясные глаза. Странные — то тёмные, почти чёрные; то карие с тёмными... то ли полосками, то ли пятнами.
Пристальные.
Ведьмачьи глаза.
- У вас ведьмачьи глаза, - говорит Амальхен. И юноша вскидывает весёлый взгляд — смотрел он до этого на чашку и на траву у своих ног:
– Но это же не значит, что я фейри!..
Не значит.
Она ещё недолго смотрит и щурится на свету; потом вспоминает, где его видела.
В альбомах у канцлера.
Только там, на рисунке, он что-то писал или редактировал.
Сидел за столом. И рядом с Мировым Шаром, с какими-то бумагами, с документами.
Юноша смотрит; щурит весёлые глаза.
– Канцлер, — говорит Амальхен тихо. — Канцлер... вас рисовал.
"А значит, вы из ближнего круга".
Вот только... Амальхен оттуда немногих видела. И это знание — что он из ближнего круга канцлера, лорда-канцлера, кузена её — ничего ей не даёт.
– Вы... знаете доктора Ванмеера?
Он вскидывает любопытный взгляд.
- Ну допустим.
— Он... очень страшный человек?..
– Смотря для кого, — отвечает юноша. С улыбкой во взгляде отвечает. Потом вдруг спрашивает: — А что вы сами думаете?
И Амальхен, начав было какую-то фразу, осекается. Просто опомнившись — в его глазах неодобрения нет.
– Простите... Я... Не должна была.
— Нет, – говорит он смеющимся мягким тоном. — Мне любопытно. Что говорят о докторе?..
Амальхен медлит; ведь всё же сплетничать дурно, тем более — о чужом, незнакомом человеке, тем более - не при нём.
Тем более — с неизвестно кем.
– Помимо того, что хромое чудище, — добавляет юноша. – Это я... и так знаю.
Амальхен склоняет голову.
– Ну... он не очень хороший.
Лица собеседника Амальхен не видит. Он, кажется, даже дышит тихо, чтобы не спугнуть мысль.
– Он... Цензор. Советник канцлера. Сжёг кучу зловредных книг.
Юноша улыбается — Альхен видит, как вздрагивают в улыбке тонкие губы.
В глаза она почему-то не смотрит — стыдно.
Не знает, отчего.
- Он... главный цензор в Империи. Глава цензората. ...И... его все боятся.
Юноша нервно хохочет — не смеётся, хохочет. Нет, скорее всё же смеётся, уткнувшись в ладонь носом.
– Вы... Вы сами спросили!..
- Извините, — говорит он — придушенным шёпотом от смеха. - Но это... ужас. ...А вы его боитесь?.. — вдруг спрашивает, вскинув глаза.
– Я... Я его не видела.
Он хочет что-то сказать — кажется; но не успевает. И говорит только:
– Канцлер идёт.
Он всё-таки ставит чашечку, вскакивает; в движении есть что-то неправильное, неловкое. Амальхен слишком не хочет видеть канцлера, чтобы присмотреться.
А юноша говорит спокойно и ясно:
– Слава Империи!..
