Confident

      Imagine Dragons — Not Today

      Основной свет в комнате выключен, окно открыто, впуская приглушенные звуки улицы. В такой атмосфере не хочется думать об учебе, о не сделанном еще задании по корейской литературе, о том, что обещал дяде выступить с докладом для среднего звена. Тэхен сегодня себя чувствует странно.       Но это «странно» — самое лучшее чувство, которое он когда-либо испытывал.       Альфа лежит, раскинувшись на кровати, покручивая в длинных пальцах телефон, и задумчиво гуляет взглядом по стенам, укрытым золотым светом диодной ленты.       Итак, ему нравится Чонгук. Но что дальше?       Вместе с осознанием этой простой истины пришел и страх, что ничего-то Тэхен о любви и омегах не знает. Еще никакие мысли никогда не приносили ему столько незатейливого удовольствия, сколько дает воспоминание о чужих сияющих глазах, розовых капризно изогнутых губах, сладком и резком запахе. Тэхену даже ничего делать не нужно — любая мысль о Чонгуке сжимает в тисках внутренности и учащает дыхание, как будто он готовится к прыжку с парашютом.       Но, Господи, что ему со всеми этими чувствами делать?       Они и так сшибли его сегодня с ног, заставили пережить почти паническую атаку, а потом еще отклеймились на лице почти не сходящим с щек румянцем.       И вот он здесь: закрылся в собственной комнате и десятый раз за вечер включает телефон только для того, чтобы снова открыть фотографию омеги и зависнуть на ней минут на пять, глядя с восхищенными огоньками в глазах на славное лицо и мягкие волосы.       Он всегда был таким красивым? Почему альфа раньше не заметил его?       Тэхен может и слепой, но даже он, особенно он, теперь видит это мягкое очарование в каждой черточке. И они столько раз пересекались, так много раз были рядом, что даже смешно становится.       Так много совпадений.       Чонгук ему сегодня не писал. Альфа без понятия, когда у младшего в расписании стоит физика, в какой момент тому может понадобиться помощь, или когда у него вообще выдаются свободные вечера. Поэтому желание написать ему самому крутится где-то на поверхности сознания, раздражая своей навязчивостью.       Тэхен задумчиво проводит пальцем по корпусу телефона, глядя на строку диалога в мессенджере.       Его желанная «кротовуха» периодически светится онлайн, значит, не очень занят. Наверное. И вроде бы нет ничего такого в том, чтобы написать обычное сообщение, но альфу всего потряхивать начинает только от одной мысли.       Как вообще завязать с ним диалог? Они не говорили почти ни о чем не связанным с предметом, но и всю остальную информацию, собранную по крупицам Тэхен впитал как губка.       Чонгук рисует. Есть ли у него причины писать по этому поводу? Нет. Но стоит запомнить на будущее. Может пригласить его на выставку как-нибудь? Такой жест он точно оценит.       Кстати, о благородных жестах. Ну конечно!

«Ким Тэхен»

Привет, Чонгук!

Учитель Ван ещё не сказал тебе, что поставил за контрольную?

      По одному взгляду омеги было понятно, что попроси Тэхен полцарства за такую помощь, тот бы достал, не раздумывая.       Момент упущен. Но и альфа тогда еще ни о чем подобном думать не собирался.       Чонгук тем временем появляется онлайн, но молчит три минуты. Ровно. Тэхен считал.       Руки немного потряхивает от осознания, что омега сейчас уделит ему внимание, может быть, пошутит, захочет поболтать. Захочет ведь? Он же такой улыбчивый и приятный, наверняка общительный и с кучей друзей.       Они полные противоположности пока, кажется, во всем. Но так ведь интереснее. Противоположно заряженные частицы неминуемо притягиваются, а значит, все идёт по плану. «кротовуха» Привет, хеееен! *стикер*       Тэхен очень по-мужски дергается, когда телефон в руке вибрирует, и судорожно открывает мессенджер, переворачиваясь на живот. Волосы лезут в лицо и путаются в дужках очков, а альфа с матами роняет многострадальный гаджет, когда тот все не успокаивается и жужжит без остановки. «кротовуха» Хорошо, что ты написал! Сегодня так много всего было, я замотался и забыл тебе написать Учитель Ван поставил мне 4, но сказал что работа на 5, но снижает мне оценку на балл из-за того что я глупень -_-       В голове живо рисуется картинка того, как Чонгук надувает губы в недовольстве, розовея лицом. Щеки у него вообще работают как индикаторы настроения — Тэхен заметил. И от этого болит где-то в груди.       Непривычно, но жутко приятно. Улыбка на лице рисуется сама собой.

«Ким Тэхен»

Ты умница

      Альфа пишет и сам краснеет ушами. Он думает над тем, чтобы скинуть следом еще стикер, а то как-то сухо получается. Вдруг Чонгук подумает, что ему все равно, или он просто вежливый.       Как сложно-то это все.       Нужно ли ему использовать стикеры, чтобы показать свою заинтересованность, или это наоборот покажет, что ему лень писать словами, и он использует шаблонные картинки вместо полноценной беседы? Есть вообще какие-то исследования на этот счет? Тэхену бы изучить теорию. «кротовуха» А я то чего аахха Это все ты Ты и молодец Я пока падаван       Ким удивленно вскидывает брови. Какими еще фактами он собирается довести альфу до инфаркта?

«Ким Тэхен»

Любишь звездные войны?

«кротовуха» Спрашиваешь! Классика же Я даже выбил в киноклубе неделю звездных войн на май

«Ким Тэхен»

Ты в киноклуб ходишь?

      Альфа чувствует себя каким-то недалеким идиотом, задавая одни вопросы, но мозг жадно запоминает любую информацию об омеге и просит добавки. А еще он полный чайник в искусстве общения, поэтому выебываться даже не пытается, чтобы не дай Бог хуже не сделать.       Думается ему, что узнавать Чонгука постепенно будет очень приятно, как по чуть-чуть есть вкусный торт, чтобы не умереть от сахарной комы. А сдохнуть у Тэхена, судя по тому как бешено колотится сердце, шансы есть и весьма высокие. «кротовуха» Дааа это прикольно Мне нравится атмосфера Классно зависнуть с друзьями вечером в школе и смотреть кино, а не над дз сидеть Сегодня мой любимый фильм показывали «До встречи с тобой» Жалко у меня сходить не получилось А ты смотрел? Саундтрек там просто бомба Но я всегда плачу в конце… Ой, прости Я заболтался немного хах       Тэхен лежит на боку, тупо пялясь экран широко распахнутыми глазами, и вчитывается в каждую букву. Грудь сладко сводит, когда тиски крепнущей влюбленности сжимают альфу все крепче, заставляя хотеть еще и еще.       Поэтому он бесстрашно печатает в чат «нет-нет, мне как раз нечем заняться» и переворачивается снова на спину, раскинув руки в ожидании новой волны щебета, который почему-то умасливает его так сильно, что он сам начинает таять в бесформенную лужу. В сторону прицепленного к письменному столу стикера с дедлайнами он даже не косится.       А Чонгук, будто этого и ждал, втягивает его в разговор настолько быстро, что он даже понять ничего не успевает. Просто отвечает на тысячу вопросов, с реальным интересом задает свои и просто настолько классно проводит время, что, кажется, привыкнуть к такому сможет очень быстро.       Спустя целый час Тэхен обнаруживает их где-то между обсуждением цифрового детокса и темной материи. У них все еще не так много тем, где они оба могли бы разгуляться, но Чонгук очень легко разбираться так, чтобы Тэхену было интересно с ним поговорить, начинает очень шустро.       Альфа не просто в восторге — он готов хвостом завилять. Так все стремительно развивается, что он дышать не успевает.

«Ким Тэхен»

Кстати, не знал что ты общаешься с Ёной

      Наконец он переходит к теме, которая весь день крутится на языке. Нужно же ему убедиться, что все в порядке!       И, возможно, узнать, что Чонгук обо всем этом думает. «кротовуха» ой ну нет я только сегодня узнал кто это а уже готов ее облаять а кто она, твоя подруга?

«Ким Тэхен»

нет, просто одноклассница

мы из одного города, наши родители дружат

«кротовуха» ох ну слова о том что она так себе я брать назад не буду…

«Ким Тэхен»

она что-то сделала тебе?

«кротовуха» нет, просто пристала с каким-то бредом втирала про какую-то чушь я сегодня из-за нее так разнервничался, что не смог сходить в киноклуб хен, это было ужасно…       Тут Тэхен тормозит.       «Чушь».       Это он чушь?       То, что Ёна каким-то образом прознала про то, что они занимаются вместе, это понятно. Но что она там доказывала Чонгуку?       Погодите, а что имел ввиду сам Чонгук? Сейчас Тэхен едва ли вспомнит, что он говорил, но кажется это было что-то про соперников на пути к объекту желания. Объект желания Ёны тоже давно не секрет. Очевидно, она приревновала к омеге и устроила разборки.       А Чонгук сказал, что это все… чушь.       Боже.       Тэхен трет ладонями лицо, отодвинув очки на макушку, и тяжело вздыхает, жмурясь.       А вот об этом он не подумал. Охренеть. Он значит уже почти начал продумывать расписание свиданий, прости Господи, визжать от того, как мило они общаются. А что в итоге?       Он не нравится Чонгуку, ну конечно! Ему не могло настолько повезти.       «Какая-то чушь».       О нет.       Ну нет.       Блять, нет.       Нет, это не может закончиться так.

«Ким Тэхен»

Кстати, что на счёт следующего занятия?

Завтра например

Свободен?

      Он не упустит этого омегу. Боже, он ведь поступил в Сеульский национальный по конкурсу. Значит, и в сердце Чонгука тоже попадёт любыми путями. И лучше бы для этого его не пришлось шарашить током, как комиссию на конференции.       Тэхен блокирует телефон, ожидая ответа, и кладёт его на грудь, пялясь все в такой же золотистого цвета от диодной ленты потолок.       В школе у него времени осталось не так много: этой зимой уже выпускной. И он все сделает для того, чтобы на зимний бал пойти с этим особенным омегой.       Единственным человеком, нескромно устроившимся в его сердце, спихнув с вершины науку.

***

Lizzy McAlpine — Ceilings

      Действовать решено было немедленно. Стиснув зубы, Тэхен все-таки позволил Сокджину и Юнги пополоскать себе мозги: Мин выглядит умудренным жизненным опытом альфой, а младший брат просто самоуверенная спермотоксикозная скотина, которого заткнуть, блять, невозможно.       «Брат, ты главное обращай внимание на изменения в его аппаратуре: волосы, ногти, новый макияж — там все важно! Делай комплименты, не ссы».       «Я тебе говорю: антикинотеатр это тема. Представь: темно, тепло, вы в комнате вдвоем… Засоси его как в последний раз, он после такого точно твой будет».       «Будь ты смелее, проявляй интерес. Пусть увидит, что ты не шелупонь какая-то, а настроен серьезно».       «Фу, только главное слюней много не пускай. Я, кстати, знаю одну кафешку недалеко от школы, там есть столик прямо под лестницей — безлюдный закуток. Место просто заебись…»       «Прикорми малого, омеги такое обожают. Особенно если выебываться не будешь, а реально похавать принесешь».       «Подошел, уверенно взял за руку, посмотрел в глаза, засосал».       Легко сказать — уверенно, когда Тэхен даже просто здоровается с ним, с трудом сдерживая вибрирующую дрожь в голосе.       Боже, как же он пахнет.       Сладкий свежий запах малины, почти всегда сочно цветущий, обволакивает альфу в плотный туман, наполняя легкие свежим ароматом зеленеющего надвигающегося лета и теплого солнца. Никогда в жизни Тэхен не мог подумать, что огромный раскаленный шар в космосе, который он раньше изучал чисто из научного интереса, будет внезапно пахнуть для него, как первая влюбленность.       Первая влюблённость.       В это даже верится с трудом.       Альфа теперь часто видит, как носится туда-сюда по школе Чонгук, всякий раз растягивая губы в улыбке, когда натыкается на старшего. Теперь он всегда замечает, как омега двигается, как поправляет волосы, морщит нос от улыбки, одергивает всегда левой рукой воротник в одном и том же месте, задумчиво касается костяшками рук подбородка, дует губы и очаровательно хмурится, когда ест.       Все эти моменты Тэхен пытается разглядеть исподтишка, прикрывая блестящие интересом глаза за кудрявой чёлкой, сразу же отворачиваясь и краснея, если Чонгук вдруг смотрит на него в ответ. Омега тогда склоняет голову к плечу, отводя взгляд, как делает это, когда говорит с кем-то лицом к лицу.       Тэхену такие разговоры удается урвать нечасто. Чаще его сердце бы просто не выдержало. Чонгуку приходится задирать голову из-за разницы в росте, если он вдруг останавливается рядом, чтобы поздороваться. У него губы всегда покрыты блеском и сочно переливаются на солнце, щеки мягко-румяные, а волосы непослушно спадают на глаза, когда он улыбаясь склоняет голову, глядя своими невозможными глазами куда-то в душу, а потом уводит взгляд в сторону, касаясь кончиками пальцев болтающейся на шее подвески.       Это невозможно. Просто невыносимо.       Тэхена каждый раз съедает желание в эти мягкие кудри зарыться носом, прижимая его, такого тёплого, к себе.       И, если честно, в такие моменты он боится представлять, как он выглядит со стороны. Он смотрит на Чонгука, как голодный тигр на кролика? Или скорее как побитая верная собака на хозяина?       Собственно, это еще одна причина, почему альфа встреч с ним нетерпеливо ждет, но все еще боится. Руки, чтобы они непроизвольно не потянулись к чужому лицу или плечам, приходится крепко сцеплять за спиной. Потому что коснуться подвески на шее в том же невесомом жесте, сжать руку или погладить волосы тоже очень хочется.       Но с Чонгуком ведь резко нельзя.       Он же нежный совсем, мягкий. С ним нужно быть самым воспитанным в мире джентльменом.       — Иногда мне кажется, что он просто ебанулся головой, а нам не сказал, — бормочет Джин, поглядывая на зависшего в телефоне с глупой улыбкой брата. — И забыл, что у Чонгука яйца крепче, чем у нас всех вместе взятых.       Юнги угукает, запихивая в себя обед, пока Тэхен, очевидно, для них вне зоны доступа.       Парадокс: альфа пропадает для всех, как только для него появляется Чонгук.       Школьная столовая привычно шумит, как муравейник, и рябит десятками голодных школьников, хотя перерыв уже скоро закончится. Компания альф как обычно занимает большой стол у окна, нежась в потеплевших солнечных лучах и готовясь уже совсем скоро переехать на летнюю обеденную поляну во внутреннем дворе.       Джин тыкает брата в плечо, и тот наконец поднимает на него поплывший разнеженный взгляд. Младший альфа фыркает.       — Что он тебе там такого написал, что у тебя такой вид? У вас там секстинг?       Юнги давится говяжьим рагу, Тэхен непонимающе моргает, переводя взгляд с одного на другого.       — Что? — наивно спрашивает старший Ким, постукивая по спине друга. — Что это?       Тот прокашливается и утирает выступившие слезы, а потом тяжело вздыхает и прикрывает ладонью глаза.       — Это безнадёжно, — изрекает Юнги, снова глядя на Тэхена.       Этот здоровый альфа выглядит почти умилительно, глядя непонимающими щенячьими глазами под стёклами очков. Такой большой, сегодня в черную рубашку одетый, ходячий мистер секс. Мистер секс, который не знает, что такое секстинг.       — Потом узнаешь, — машет рукой Джин. — А узнаешь точно, я в Чонгуке не сомневаюсь. Ты главное у него не спрашивай.       Тэхен тяжело сглатывает, опуская глаза на экран телефона. Там в самом верху висит строка диалога с милой «кротовухой», которая предупредила его, что сегодня сразу после уроков начать занятие не получится. Предложил встретиться в другой день, сбросив грустный стикер.       Конечно Тэхен сказал, что никуда не спешит, и может начать позже, у Чонгука ведь скоро очередная контрольная, а им ещё нужно успеть нарешать задачи. Нет-нет, занятие провести обязательно нужно. Тэхен подождёт. «кротовуха» Ты уверен, хен? У меня репетиция по танцам, это часа два точно

«Ким Тэхен»

Да, все в порядке

Позанимаюсь пока своим в библиотеке

      Врать, конечно, нехорошо. Заняться Тэхену откровенно нечем: домашнее задание на несколько дней вперёд он сделал ещё на только прошедших выходных, а список литературы первого курса на своей специальности в университете он освоил давным давно. Ну, вот и повод взяться за что-то посложнее.       — Танцы? — оживленно тянет Джин, заглядывая в телефон через плечо брата. — Так сходи к нему на тренировку.       Тэхен убирает телефон, чтобы обнаглевшая мелочь прекратила совать свой нос в чужое личное пространство, но тому уже все равно, он даже на ревниво усилившийся запах старшего не реагирует. Хотя это и довольно его удивляет. Раньше Тэхену было абсолютно все равно, видит кто-то его переписки или нет, секретов у него не было. А теперь вот оно как.       — Тише ты, бык, мы в общественном месте, — шлепает он брата по плечу, улыбаясь на недовольный взгляд и молнии в потемневших глазах. — Да серьёзно, я же даже ничего не сделал, хен.       Тэхен закатывает глаза, придвигая к себе ближе пакет бананового молока, и присасывается к трубочке. Ко всему, что касается их с Чонгуком хрупкой связи, он относится внезапно очень ревностно. Есть где-то внутри грызущее желание сохранить всё это только для них и никому не показывать.       В такие моменты хочется думать, что для Чонгука это тоже что-то значит — хотя бы самую малость. Он, кажется, ведёт себя мило со всеми, но Тэхену отчаянно хочется чувствовать себя особенным.       — Кстати, брат, про тренировку здравая тема, — подаёт голос снова Юнги, на этот раз отодвигая от себя пустой поднос. — Твой ненаглядный там устанет, как собака. Отведешь его потом куда-нибудь поесть.       Тэхен перестаёт пить, зависая на пару мгновений, а потом снова смотрит на телефон.       Свидание в кафе звучит как очень серьезный шаг.       А это точно будет выглядеть как свидание.       Готов ли он перейти на этот новый уровень? Пока не будет знать наверняка, что омеге это нужно, страшно так форсировать события.       И на каком основании Тэхена должны вообще пустить на репетицию? Это ведь не проходной двор, а занятие по танцам.       — Разве туда может прийти любой левый человек? — хмыкает Тэхен, поджав губы.       Он бы определённо не отказался посмотреть, как омега танцует.       О том, что Чонгук личность творческая и развитая во всем, что только под руку попадётся, Тэхен узнал почти сразу, как они решили установить стабильное расписание, чтобы не дёргаться каждый раз. Сделать это оказалось не так просто, потому что у омеги дел столько, что Тэхен устал только думая обо всем этом, а младший ещё и умудряется ловить кайф от кучи занятий по рисованию, танцам, вокалу, репетиций в школьном театральном кружке, организации киновечеров и работы в шайке декораторов.       Откуда омега взял дополнительные десять часов в сутках, он не раскалывается.       — Сейчас репетиции проходят в актовом зале, так что завалиться может любой желающий, — замечает Джин, игриво постучав пальцами по щеке.       Тэхен недоверчиво выгибает бровь, глядя на донельзя довольное лицо.       — А ты откуда знаешь?       — А я теперь как бабка у подъезда. Собираю все самые свежие сплетни только для тебя, хен, — заявляет мелкий, задирая нос.       — Ты какой-то слишком довольный последнее время, — замечает даже Юнги, прищурившись. — Ты че, тоже омегу нашёл, сопель?       Джин неопределённо пожимает плечами, сверкнув глазами в сторону, но на кого именно, в толпе понять не получается. Тэхен широко распахивает глаза, уставившись на него. Вот почему мелкий паршивец повадился обедать в столовой старшей школы, а не у себя в корпусе.       — Ах ты милфхантер ебучий, — старший брат тянется чтобы отвесить ему подзатыльник, но тот легко уворачивается, подскочив со стула. — Тебя кто сюда пустил вообще?       Джин жеманно поправляет воротник белой рубашки, собираясь, видимо, переждать опасность в лице убитого новостью брата где-нибудь подальше.       — Ну, я здесь, поэтому спрашивать, как попал, уже неактуально. И вообще, это к делу не относится. Я почти месяц праздную, что мой брат оказался не куколдом или импотентом, а нормальным мужиком, — Тэхен на это порывается встать, грозно нахмурившись, и Джин чувствует, что начинает пахнуть жареным. — А что, чем не повод для гордости?       Он хватает свой рюкзак, пока сжимающий губы, чтобы не засмеяться, Юнги, прижимает за плечи Тэхена обратно к стулу. Не то чтобы альфу это сильно останавливает, он бы встал, если захотел, вместе с Юнги, повисшим на шее, но решает посреди школы отношения не выяснять.       — Ничего, придёшь ты домой, паршивец, — шипит альфа, глядя вслед уматывающему Джину.       Против воли он все равно ухмыляется, когда брат из дверей посылает воздушный поцелуй и ныряет в коридор. Он слишком любит эту зарвавшуюся соплю.       Юнги выглядит хитрым, когда Тэхен снова обращает на него внимание. Руки от его плеч он так и не убрал, сидит довольно обнимает, обнажив в улыбке десны.       — Оппа, пойдём на танцы, — пищит он Тэхену на ухо.       Тот резко отталкивает его от себя, начиная смеяться и отплевываться.       — Да че я ему надоедать буду, — Тэхен снимает очки, чтобы протереть, но не находит в кармане салфетку, поэтому невозмутимо хватает край кофты дремающего рядом Соджуна.       Тот на легкие подергивания хмурится, но не сопротивляется, однако внезапно начинает говорить:       — А знаешь что меня удивило? — он даже глаз не открывает, пока хрипит сонным голосом. — Почему ты знаешь слово «милфхантер», но не знаешь «секстинг». У тебя социальная адаптация с пробелами проходит?       Тэхен замирает, переставая натирать стекла. Медленно водружает очки обратно на нос, теперь замечая приоткрытые веки и хитрую улыбку.       — Вы бы ещё громче орали, а то вас на том конце столовой плохо слышно было, — хмыкает Соджун, разлепляя глаза до конца, и медленно выпрямляется.       Распространяться о своих пока только падениях в личной жизни Тэхен особо желанием не горел, но и от близкого круга друзей скрывать не стал, что у него появился вполне однозначный интерес к милому омеге. Но о том, что это первый такой омега в его жизни, все-таки умолчал.       Но судя по тому, как спокойно на все реагирует Соджун, друзья у Тэхена тоже не идиоты.       Ким резко оглядывается по сторонам, высматривая за соседними столами полюбившиеся блестящие чёрные глаза, но знакомых лиц там вообще не наблюдается, поэтому на душе становится немного спокойнее. Но только немного.       Показать себя омеге, как дремучего козла — вот его теперешний кошмар.       — Да не ссы, он пошутил, — дёргает его за ухо Юнги, отвлекаясь от мыслей.       На столе оповещением загорается телефон. «кротовуха» Приходи к нам на репетицию, если заскучаешь, хен!       Тэхен укладывается на стол, пряча в ладонях мгновенно вспыхнувшие щеки и слишком счастливую довольную улыбку.       Боже. Чонгук очаровательный.       Ну раз теперь у него есть официальное приглашение, то уже и отнекиваться как-то не хочется. И книжки посложнее уже лесом идут, и библиотека эта пыльная. Тем более, омеге же будет приятно? Это считается за совместное времяпрепровождение?       Ладно, можно и сходить на танцы один разок.

***

Voices — Hurts

      Прежде чем отправиться смотреть на репетицию, Тэхен вынужден отсидеть ещё целых три урока. Вот уж действительно, что называется — отстрадать. Раньше для него целые дни в школе пролетали мгновенно, потому что жадный до знаний и нагрузок мозг хватался за любую возможность поработать.       Но сейчас этот предатель пиздецки его подставляет.       Обычно Тэхен не думает о Чонгуке, как маньяк, двадцать четыре часа в сутки. И продолжает жить свою обычную жизнь, сосредотачиваясь на том, что нужно, и позволяет себе превращаться в лужу в свободное время.       Этим влюблённость нравится ему ещё больше. Она не похожа на болезнь или застилающий постоянно глаза туман, мешающий соображать. Она лёгкая и мягкая, о ней приятно думать и её нравится чувствовать. Тэхену становится хорошо, когда в течение дня он внезапно ловит в голове мысль об омеге; о том, что он сейчас где-то есть, что-то делает, о чем-то думает. О том, что он тёплый и живой, дышит тем же воздухом и видит тот же мир вокруг.       Эти мысли приятно щекочут живот и грудь, будто бабочки.       Но сейчас это похоже на настоящую пытку. Тоже желанную, но все ещё пытку.       Теперь образ Чонгука из головы выбросить не получается совсем. Предвкушение такой встречи делает с альфой что-то необъяснимое.       Окей, он заходит такой в актовый зал и…       И что?       Ему нужно будет вести себя как мышь? Сесть где-нибудь ближе к выходу, чтобы никого не отвлекать. Или можно будет подойти поближе к сцене, чтобы поздороваться, и там сидеть, как в вип-ложе. Это наверное будет максимально неловко — сидеть одному в пустом зале, пока остальные репетируют.       А что о нем подумают другие?       Наверняка кто-то заинтересуется, что за чертила сидит тут пялится. Что остальным скажет Чонгук? Что сам позвал его? Что он кто? Боже, кем его представит Чонгук?       «Это мой просто друг, я просто позвал его, чтобы он просто не скучал, простите, что он залил весь пол слюнями, больше его звать не буду».       Тэхен, сидя на истории за привычной первой партой, передергивает плечами. Он десятый раз за урок смотрит на часы — время течёт катастрофически медленно.       На секунду он задумывается о том, чтобы взять с собой Юнги, но какой тряпкой он тогда будет выглядеть: притащил с собой друга, чтобы не так страшно было — какой позор.       Нет, никакого Юнги. Пусть чешет домой или что там у него за планы.       К тому моменту, как Тэхен плетется к назначенному месту в назначенное время, он успевает загнать себя так, что ноги едва передвигаются. Когда проходит мимо автомата с едой на первом этаже учебного корпуса, вдруг тормозит.       Сколько там они скакать будут? Два часа? Чонгук наверняка устанет и захочет пить. Конечно, Тэхен уверен, что вода с собой у него будет, но все равно берет в автомате две бутылки и, подумав, ещё и батончик с орехами. В прошлый раз он всучил такой Чонгуку за верно решенные три задачи подряд — тот был в восторге.       По улице к корпусу дополнительных занятий он идёт ещё медленнее, вертя по сторонам головой, и рассматривает уже во всю зеленеющие деревья и гуляющих под ними школьников. Ветер легко треплет каштановые кудри, бросая их в глаза, залезает под широкую черную, в цвет рубашке, вязаную безрукавку и постепенно будто выдувает из головы дурные тревожные мысли.       Он увидит Чонгука — это главное. А что подумают остальные, его уже не особо волнует.       И все же облегчение затапливает его до самых кончиков волос, когда, открывая двери актового зала, альфа видит достаточное количество людей, чтобы не чувствовать себя белой вороной, а спокойно посидеть.       Репетиция уже идёт во всю, группа танцоров отрабатывает движения под чей-то громкий четкий счёт, пока без музыки. Места зрителей заняты мелкими группками студентов, где кто-то смотрит на сцену, кто-то просто скучающе сидит в телефоне, а есть даже пара человек, которые сидят над учебниками.       Издалека разглядеть на сцене Чонгука не получается — зал у них в школе и правда большой. Тэхен спускается по проходу ниже и тихо усаживается в четвертый ряд, очень близко.       Вид отсюда открывается замечательный. Картинка все ещё слегка размытая из-за совсем плохого зрения, но теперь ему хорошо видно лица танцоров.       Все внутри ухает вниз, когда из середины в первую линию выскакивает Чонгук, и отвести взгляд от него уже не получается.       Тэхен чувствует, как перестаёт дышать на какое-то время, а потом начинает делать это глубоко и часто, разгоняя кровь по жилам так, что щеки у него краснеют просто мгновенно.       Он берет свои слова обратно. Вот это — настоящая пытка.       Топ, который надет на Чонгука, показывает больше, чем скрывает. Белый обтягивающий кусок ткани, который однако полностью закрывает руки, едва ли спускается ниже рёбер, демонстрируя поясницу, светлую кожу живота и аккуратный пупок.       Господи Иисусе.       Тэхен даже отсюда видит, как мягко выделяются на напряженном животе очертания пресса и блестит от пота кожа.       Форменное издевательство.       Движения Чонгука чёткие и отточенные, ровно под счёт. Он легко мечется по сцене, меняясь местами с другими танцорами, выгибается, опускается и прыгает, будто это ему ничего не стоит, будто у него за спиной крылья.       В животе тяжелеет, а тело наливается свинцом, буквально пригвождая к креслу, и Тэхен стыдливо опускает глаза, краснея до самых кончиков волос.       И совсем не ожидает тихого:       — Дрочишь? — шёпотом на ухо, и альфа едва удерживается от того, чтобы вскрикнуть.       Он дёргается в сторону, роняя на пол бутылки с водой, и смотрит на издевательски довольного собой козла.       — Ты что тут забыл, а? — шипит он, быстро осмотревшись, чтобы убедиться, что не привлёк внимания.       Юнги ловко перемахивает через кресла и падает на соседнее сиденье, вальяжно разваливаясь, пока Тэхен поднимает с пола бутылки, недовольно отряхивая их от пыли.       — Узнал, что номер ставит Хосок, вот и пришёл… — Мин многозначительно опускает взгляд на чужой пах, и глаза у Тэхена темнеют, — посмотреть.       Ким хватает чужую ладонь, крепко сжимая пальцы так, что Юнги начинает лепетать.       — Да ну отпусти, лось, сломаешь же, — Тэхен в ответ тянется ещё и к чужим рёбрами, с силой щипая. — Ай! Ну ладно, прости-прости, я пошутил.       Юнги скрючивается и шипит, когда друг его отпускает, и косится потом как на умалишенного.       В зале вдруг становится тише — Хосок, которого Тэхен теперь замечает в первом ряду, перестаёт считать, и танцоры, пытаясь отдышаться, расходятся на изначальные позиции. Первая точка Чонгука находится с другой стороны сцены, но он, быстро пробегая взглядом по залу, все равно замечает Тэхена и, внезапно улыбнувшись, легко машет ему, одними губами выговаривая с тяжелым дыханием уже привычное «привет, хен».       Тот самый хен так же привычно робко улыбается и коротко показывает ладонь в ответ.       Долго держать контакт не получается — громко звучит музыка, и Чонгуку нужно сосредоточиться на своей задаче. Он почти всегда стоит в первой линии, и у него даже есть пара сольных моментов, поэтому Тэхен и не думает расстраиваться.       Смотреть на то, как Чонгук со всей страстью отдаётся любимому делу с огнём в глазах, становится его новым любимым занятием.       Теперь музыка сопровождает каждое его движение, и омега двигается ещё точнее, плавая будто на её волнах, четко меняя позиции. И опять он, словно маленькая лёгкая птичка, порхает то там, то здесь, резко выбиваясь для Тэхена из синхронной ритмичной толпы сияющим лучиком.       Он выглядит просто потрясающе. Невероятно талантливый и красивый. Вместе с музыкой его резко меняющийся силуэт пускает по коже мурашки. Омега перебирает аккуратными пальцами, как если бы сжимал ими что-то, чувственно взаимодействует с остальными танцорами, ведет, когда нужно, и уступает остальным. Лицо у Чонгука сосредоточенно нахмурено, на висках и красных щеках блестит пот. Волосы от влаги на концах слиплись и превратились в маленькие кудряшки. От резких движений широкие спортивные штаны иногда очерчивают сильные бедра, поэтому ниже плеч Тэхен старается не смотреть, как-то это слишком.       Иначе ещё пара таких выступлений, и у него не выдержит сердце (либо штаны).       Уловить, в чем смысл танца, получается не очень, потому что на то, что делают остальные танцоры, альфа не смотрит, но ему с головой хватает и его прекрасного омеги, чтобы сидеть с открытым ртом и темным матовым взглядом.       Ради этого определенно стоило прийти.       Танец заканчивается, и Тэхен трясет головой, отворачиваясь, пока туман мозги опять не заволок.       — Так ты ради друга Чонгука сюда пришёл? — вспоминает он слова Юнги.       Тот шлепает его по бедру, состроив недовольную морду.       — Эгоист, у него вообще-то имя есть, и ты его знаешь, — возмущенно отвечает альфа. — Или у нас все люди теперь идентифицируются в зависимости от того, кем приходятся твоему мелкому?       Тэхен хмыкает, бросая тихо «прости», а потом снова теряет себя, когда слышит музыку, и продолжает неотрывно смотреть на сцену. Иногда ему кажется, что он чувствует знакомый запах малины, мягко набивающий лёгкие сладкой ватой, но людей здесь слишком много, а Чонгук далеко, чтобы это было правдой. Однако Тэхен все равно хищно раздувает ноздри, вдыхая поглубже, потому что даже если он сходит с ума, это самое сладкое сумасшествие, которое когда-либо существовало.       — У тебя взгляд такой, будто ты его прям щас сожрешь, — замечает негромко Юнги, когда музыка стихает, а Тэхен взглядом облизывает застывшего в позе Чонгука, у которого грудь быстро вздымается от тяжёлого дыхания. — Не пугай мальчика.       Ким снова пристыженно уводит взгляд, приглаживая непослушную чёлку, чтобы не смущать Чонгука хотя бы во время коротких перерывов.       Танец повторяется ещё несколько раз, и Хосок громким голосом объявляет перерыв. Танцоры дарят друг другу аплодисменты и расходятся кто куда. Чонгук внезапно снова смотрит в сторону Тэхена, а потом спрыгивает с края сцены и несётся к нему.       Мурашки от этого снова охватывают все тело.       — Привет, хен, — говорит теперь ближе Чон, мягко, но устало улыбаясь, и тяжело падает боком в то же кресло, что и Тэхен, но на ряд ниже.       Яркий запах теперь взаправду обдает сокрушительной волной, так что альфа на секунду жмурится, чтобы, прости Господи, не замурчать. Чонгук сразу роняет голову на подлокотник и прикрывает глаза, все ещё пытаясь отдышаться. Маленькие кудрявые волоски налипли на влажный лоб и щеки, губы приоткрыты, и Тэхен сам испариной покрывается, глядя на красное усталое лицо.       — Устал? — охрипшим голосом спрашивает альфа, спрятав глаза за чёлкой.       — Ага, — гудит Чонгук, обмахиваясь ладонью. — Забыл дома свою бутылку, щас я быстро сбегаю, а то засохну.       Тэхен ставит бутылки вместе с зажатой между ними шоколадкой на спинку кресла, останавливая Чонгука от того, чтобы подскочить, будто не он тут три секунды назад пытался всосать весь воздух мира.       Омега застывает на мгновение, глупо пялясь на скромный презент, расплываясь после в довольной улыбке, и прячет смущённое лицо за теми же бутылками, укладывая на них руки. Тонкими мизинцами он легко касается указательных пальцев Тэхена, склоняя привычно голову к плечу, и глядит буквально со звездами в глазах на кусающего губы альфу.       Это слишком, понятно? Слишком. Ту мач. Помогите, пожалуйста, мальчику.       Мысленно Тэхен вздыхает, неспособный на чужое довольное круглое личико так долго смотреть.       — Хен, ты лучший, — говорит Чонгук, зажмурившись.       Теперь Тэхен вздыхает наяву. Чонгук такой благодарный друг.       Неловкую, но тёплую идиллию нарушает недовольное кряхтение сбоку.       — А со мной здороваться не надо что ли? — скривившись от этой сладости, плюётся Юнги.       Чонгук резко обращает на него пронзительный взгляд, забирая все-таки бутылки, и сразу открывает одну. Его лицо теперь выражает сплошное недовольство, и он почти не язвит, когда говорит:       — Здравствуйте, сонбэ, — и сразу присасывается к бутылке, задирая голову.       Взгляд от этого у него делается почти надменный. Тэхен косится на Юнги, удерживая уголки губ от того, чтобы выдать ехидную улыбку.       О том, что друг Кима Чонгуку не очень нравится, он тоже уже в курсе. Омега сказал, что тот слишком активно клинья к Хосоку подбивает, а чморить мужика лучшего друга — это его прямая обязанность.       — Что-то я постарел, — Юнги почесывает подбородок, уставившись на Чонгука в ответ.       Где-то на периферии сознания Тэхен замечает и добравшегося к ним Хосока, но должного внимания этому не уделяет, погрузившись в наблюдение за Чонгуком и его движениями, будто всего, что было на сцене, ему мало.       Юнги под боком опять начинает вошкаться, то ерзая, то пытаясь куда-то на выход пролезть. Чонгук на эти потуги снова смотрит скептически, но, закатив глаза, зачем-то все-таки с места поднимается, оставляя друга на ряду одного, хотя и ненадолго. Юнги, благодарно сверкнув глазами, теперь беззастенчиво просачивается к Хосоку, начиная о чем-то ворковать вполголоса.       — Я сяду с тобой, хен? — Чонгук делает к нему мелкий шажок.       Ох.       Тэхен может и туговат в социальных отношениях, но во всех остальных аспектах он — признанный и доказанный гений, поэтому на медленную соображалку не жалуется. И он совершенно точно знает, что если вот этот кудрявый, мягкий, благоухающий Чонгук с оголенным животом сейчас захочет пролезть в тридцати сантиметрах от его лица, Тэхен как человек закончится.       Поэтому он быстро пересаживается в другое кресло, освобождая свое для омеги, но этот дурацкий щенячий взгляд у него убрать так и не получается, он сам его чувствует. А ещё чувствует, как у него фляга свистит, когда Чонгук осторожно упирается лбом в его плечо, тяжело вздыхая.       От этих чувств не сбежать. Чонгук добивает его сильнее с каждым разом.       На затылке у него, оказывается, торчит малипусенький миленький хвостик, от вида которого хочется жалобно застонать.       Не, ну сколько можно, бля. Сколько Тэхен ещё выдержит?       Честное слово, рука сама тянется, альфа тут вообще не при чем. Но он чувствует, что сейчас тут все своими восторженными феромонами провоняет, когда кончики пальцев смыкаются на упругой пряди и осторожно жмякают.       Самый действенный антистресс на памяти Тэхена.       Чонгук вздрагивает мелко, но не отгоняет, а только так же осторожно кладёт пальцы на сгиб чужого локтя, легко царапая короткими ногтями черную ткань рубашки.       — Я так устал, — тянет омега, поднимая голову, а потом опирается щекой о плечо альфы.       Она от этого смешно сплющивается, но Тэхену вот вообще сейчас не до смехуечков и пиздохахонек. В голове орёт сирена громкое «бля-ять!!!», и то же самое красными буквами пролетает перед глазами. Там что-то горит, бегает, грохочет, глупо хлопает в ладоши и неистово верещит.       Подождите, ему типа сейчас ответить что-то надо. Желательно адекватное.       Извините, абонент недоступен — он в ахуе.       Разы, когда за последний месяц они касались друг друга, можно можно пересчитать по пальцам одной руки. Тэхен ведет себя как джентльмен и не распускает руки, а Чонгук наверное и не думает о подобной чепухе. А теперь он неожиданно вот так просто прижимается к нему, будто это в порядке вещей.       Младший вдруг несдержанно прыскает, но быстро закусывает губу, и прячет смех у альфы на плече. Все ещё аккуратно и робко он опирается головой о жилистое предплечье, тихо посмеиваясь.       Тэхена сейчас разорвёт на три тысячи маленьких Тэхенов, и они начнут бегать по стенам и потолку и панически орать.       — К чему вы готовитесь? — дрогнувшим голосом спрашивает Тэхен, прочистив потом горло.       Нос постоянно щекочет приятным запахом, так что хочется затянуться им поглубже, но Тэхен держится. Сам себя за яйца жмёт, но держится. Это ведь неприлично. Слова о том, что он не животное, он уже устал себе мысленно каждый день повторять.       — Скоро ведь весенний фестиваль, мы выступаем от школы, — отзывается Чонгук, покрутив в руках бутылку и снова делая пару глотков.       Он из-за этого отрывает голову от Тэхена и садится ровнее, но все ещё вполоборота, чтобы удобно было разговаривать. Тэхен его позу копирует, опираясь локтем на спинку кресла и укладывая на ладонь голову.       Конечно, Чонгука намного сильнее хочется притянуть к себе обратно, чтобы снова чувствовать через ткань жар остывающей кожи, но смотреть на него тоже очень приятно.       — Весенний фестиваль? — переспрашивает альфа, ожидая пояснений.       Чонгук округляет глаза и надувает удивлённо губы.       — Ты что не ходил никогда? — тянет он и получает в ответ отрицательные покачивания головой. — Хен, ты обязан прийти! Там столько всего будет: одних танцевальных номеров десять штук.       Чонгук теперь снова наполняется энергией, усаживается ровно и глядит горящими глазами. Тэхен, испытывая необъяснимое желание ухаживать за ним каждую секунду своей жизни, берет в руки и так лежащую на коленях шоколадку и всучивает в руки с коротким: «съешь».       — Угу, — между делом отвечает Чонгук и принимается шуршать оберткой, параллельно продолжая говорить. — С других школ приедут гости. И ещё хор будет петь три песни. Я там, кстати, тоже участвую, — омега внезапно наклоняется ближе к лицу мгновенно побледневшего Тэхена, — и я слышал, что школа Йонгсан решила показать в этом году номер театра мод.       — Ч-что это?.. — выдавливает альфа. Чонгук в ответ цокает.       — Значит они устроят мини-показ креативных нарядов. Обожаю, когда такое делают, — он мечтательно вздыхает. — И все школы в этом году предупредили, чтобы этот номер не готовили. Обычно так делают, когда кто-то уже занимает эту категорию.       — Чонгук, я ж сказал, это секрет, — с переднего ряда шипит Хосок.       — Хену можно, — куксится Чонгук, шутливо прикрывая альфу руками, — он незаинтересованное лицо. А мне нужно кому-то рассказать, иначе меня разорвёт.       Тэхен прикусывает язык, чтобы не ляпнуть, что он, как раз таки, очень даже во всем, что касается Чонгука, заинтересован. Даже если касается косвенно.       — Почему это секрет? — все-таки спрашивает альфа, почти любовно наблюдая, как омега набивает щеки шоколадным батончиком.       — Потому что кое-кому такое может очень не понравиться, — многозначительно улыбается Хосок, отвечая за Чонгука, который от возмущения готов задохнуться.       Тэхен, не задумываясь, кладёт ладонь ему на плечо, чтобы перестал дёргаться, и следом протягивает воды. Чонгук очаровательно тянется к бутылке губами, и альфе остаётся только поднести её повыше и приложить к его рту, чтобы напоить.       Господи, всем богам он молится, чтобы рука в этот момент не дрожала.       Этот омега просто невыносимый. Как вот можно быть в него влюблённым, чтобы не сдохнуть на месте?       Чонгук издаёт короткий звук, давая сигнал, что напился, и Тэхен убирает бутылку, а потом убирает к чёртовой матери и взгляд, потому что яркий розовый язык юрко пробегается по пухлым губам, а тут, уж извините, его полномочия всё.       — Ты не поверишь, что началось здесь буквально три недели назад. Угадай, кто внезапно вступил в кружок декораторов и начал качать права?       — Да ладно… — отзывается уже Юнги, очевидно, заметив, что связь с мозгом у друга сейчас нестабильная. — Отгрызите мне руку, если это не Ёна.       Хосок кивает с лукавой улыбкой.       — Твою мать, — Тэхен прикрывает лицо ладонью, тяжко вздыхая. Потом робко обращается к Чонгуку. — Ты не говорил…       Омега опять недовольно кривится, поёжившись. Он быстро расправляется с батончиком, а потом косится куда-то в сторону сцены. Там, вероятно, где-то за кулисами трудятся декораторы.       — Не собираюсь думать о ней в те моменты, когда она не мозолит мне глаза, — отвечает Чонгук, надув губы.       Юнги хмыкает, Хосок закатывает глаза, Тэхен… у него все стабильно — он рядом с Чонгуком хвостом виляет, глядя преданными глазами, будто ангела увидел. Черноволосого и черноглазого, но все еще самого настоящего.       — Еб твою мать, — выдает этот самый ангел, роняя голову на ладонь, но Тэхен от этого только сильнее плывет. — Вспомни говно — вот и оно.       Все трое одновременно поворачиваются туда, куда смотрит Чонгук, и видят, как из-за кулис идет Ёна, поправляя воротник рубашки. На рукаве у нее поставлено смачное пятно от черной краски, другой рукав и вся ладонь перемазаны чем-то разноцветным, будто она на этой рубашке и рисовала. Чонгук, пригнувшись под боком у Тэхена, ехидно усмехается.       Естественно, курс девушка держит к ним, и Чонгук сразу же выпускает колючки, когда Ёна подходит и тормозит у него за спиной, впившись свирепым взглядом.       — Что, дела идут не очень? — Чонгук оглядывает её с ног до головы, останавливаясь на перемазанном лице.       — Очень смешно, Чон, — выплевывает она, дрогнувшей рукой поправив волосы. — Ты специально оставил свою мазню на пороге?       Чонгук вспыхивает мгновенно, словно спичка. Спичка, которую подожгли в горящем здании, облив перед этим керосином.       Он хватает девушку за рукав, дернув на себя, чтобы рассмотреть ближе. Глаза у него горят холодной яростью, а запах начинает пьянить всех, кто находится, видимо, в радиусе километра. Тэхен, для себя решая, что заделался в камикадзе, наклоняется к омеге, чтобы незаметно вдохнуть поглубже. А еще на случай, если тот решит наброситься на Ёну, и его придется удерживать вдесятером.       Ну а что такого? Просто особенность интересная — Чонгук начинает пахнуть крепким малиновым вином всякий раз, когда нервничает или злится. Тэхену просто интересно. Он же ученый. Научный интерес.       — Это ты таким образом пришла сообщить мне, что своими кривыми руками испортила мою работу? — рокочет Чонгук и тянет ее руку ниже, чтобы зарычать прямо в лицо, и говорит еще тише, — даже цвета не те подобрала.       — Чонгук, — предупреждающе зовет его Хосок и тянется вперед, пытаясь расцепить омег, оба из которых, кажется, не против подраться.       Чонгук, зарумянившись от гнева, как спелая малина, шлёт любые голоса здравого смысла, которые может услышать у себя в голове, даже если они подозрительно похожи на голос друга. У него в глазах ноль понимания из ноля, столько же адекватности, зато вот желания снести кому-нибудь ебучку хоть отбавляй.       Он раздражённо встаёт с места и, толкнув плечом Ёну, топает туда же, откуда она пришла. За кулисами потом с грохотом хлопают какие-то двери, а за ними приглушенно слышится поток трехэтажного мата, каким Чонгук, видимо, встречает свою испорченную работу.       Ёна ухмыляется уголком губ, брезгливо оглядывая испачканную в масляной краске руку. И Тэхен жопой чует, что вот сейчас очередь доебов перейдёт к нему. А он этого очень не хочет.       — Тэхен! — гавкает вместо неё Хосок так, что вздрагивают все в этом здоровом зале, стоит девушке только рот открыть.       — Да? — а в глазах сплошной ахуй.       — А ты че сидишь? — спрашивает омега, как будто так и надо.       У Тэхена в голове чирикают сверчки.       — А че?       Омега возмущённо поднимает брови, состроив страшные глаза.       — Там вообще-то Чонгуку помощь нужна, — говорит он, намекающе качнув головой в сторону закулисья. — Там тяжёлая… штука. Иди, помоги, — альфа приподнимает бровь, медленно кивая, будто понимает, но на самом деле нихуя он не догоняет, от этого Хосок рявкает ещё громче. — Быстро!       Тэхен взлетает с места, роняет и бутылку, и остатки интеллекта, хорошенько по всему этому топчется и, кивнув ахуевшей от жизни Ёне, проносится мимо почти бегом.       Кошмар, он слишком стар для всего этого.

***

Until I Found You — Stephen Sanchez

      За кулисами темно, пахнет пылью и лаком для волос, и Чонгука за одной из трех тысяч комнат с декорациями всех цветов, размеров и тематик он находит только из-за густого горького феромона, который тот не может контролировать.       Тэхен осторожно приоткрывает дверь во что-то вроде маленькой мастерской, заставая омегу перед своим творением. Огромная цветочная декорация стоит на полу у стены, занимая почти всю её площадь. Чонгук сидит прямо на полу, сложив под себя ноги, и водит мастихином по явно испорченному объемному изображению пионов. Он недовольно поджимает губы, когда густая каша ещё больше размазывается, и раздраженно выдыхает.       Он похож на расстроенного маленького зверенка, который опустил скорбно уши и свернулся в комочек от досады. У Тэхена сердце болит от своих же мыслей.       А сидящего на холодном полу перед габаритной картиной, Чонгука так и хочется назвать…       Малыш.       — Чонгук, — зовёт Тэхен аккуратно, сделав пару шагов внутрь. — Как тут? Все очень плохо?       Омега переводит на него блестящие влажно в желтом свете лампы глаза, что размером с блюдце каждый.       Хорошая новость: плакать он, кажется, не собирается. Плохая: глядя в эти несчастные глаза, может заплакать Тэхен.       Чонгук возвращает взгляд обратно на то, что было цветами, и неопределённо машет ладонью.       — Моей двухнедельной работе пизда. Частично.       Омега в выражениях стесняться перестал, и это Тэхену нравится. Он бы и сам в такой ситуации цензурно не высказался, но Чонгук в целом не пытается сделать свою речь нарочито чистой, а разговаривает живо и эмоционально. Альфа думает, что это не хилый показатель доверия между ними. Постепенно Чонгук раскрывается.       Тэхен подходит ближе, оценивая урон, и опускается на колени рядом. Чонгук удивлённо поднимает брови, но ничего не говорит, только нервно выдыхает.       — Только середина пострадала, — тихо говорит альфа, наклонившись ближе, чтобы рассмотреть уцелевшие цветы.       Они выделаны очень аккуратно, Чонгук явно на них потратил кучу времени. Но большой кусок лепнины посередине теперь перемешан в грязно-розовое месиво. Ощущение такой, будто Ёна не просто споткнулась об него, а здорово так проехалась жопой.       — Как можно было так упасть? — альфа касается кончиками пальцев краски, потом подносит к лицу ладонь, с удивлением обнаруживая, что на коже ничего не осталось.       Чонгук, наблюдая за ним, горько усмехается.       — Она вся в масле была, а это окрашенный гипс. Наверное измазалась специально, чтобы добавить драматизма, — омега поджимает губы и тянется назад, хватая со стола шпатель и небольшое ведерко. — Нужно убрать, пока не засохло.       Омега осторожно принимается убирать беспорядок, пытаясь максимально сохранить целые лепестки рядом. Материала оказывается довольно много, поэтому счищать его приходится понемногу, чтобы он не поплыл на остальные цветы. Тэхен оглядывается тоже, замечая на столе ещё несколько шпателей разных размеров, и берет в руки ближайший.       — Можно мне тоже? — он придвигается поближе, повторяя движения Чонгука, и счищает слой гипса.       Чонгук отвлекается от своей работы, наблюдая теперь за старшим, глядя нежными глазами на немного неуклюжие движения инструментом. Сначала все идёт неплохо: альфа внимательно смотрит на действия младшего, осторожно повторяет за ним, обводя лезвием по контуру целые цветы.       — Это успокаивает, — негромко говорит Тэхен, совершая аккуратные движения.       — Да, поэтому мне и нравится, — Чонгук выпрямляется, улыбнувшись. Альфа обращает на него внимание. — Меня в эту школу взяли как раз из-за того, что у меня хорошее портфолио. Теперь от меня многого ждут здесь, потому что в остальном я самый обычный. Иногда это… давит.       Он поднимает на Тэхена взгляд, будто спрашивает, понимает ли он. А Тэхен очень понимает. Чувствует буквально на всех уровнях. И хочет сказать, что Чонгук самый потрясающий и удивительно талантливый человек. Нет, не так. Самый упорный и трудолюбивый на его памяти.       — Я понимаю, — отвечает, чувствуя как печет уши. — Иногда я чувствую то же самое. Я здесь часто словно не в своей тарелке.       — Ты ведь и правда гений, хен? Это же не шутка, да? — Чонгук любопытно склоняет голову.       — Да, вроде того, — уголки губ приподнимаются в смущенной улыбке. — Кажется во всем, что касается учебы, я соображаю очень неплохо. Но только в этом, — он усмехается. — Мой интеллект не имеет значения, пока все вокруг давят на меня своими ожиданиями. С людьми мне довольно сложно найти общий язык.       Чонгук кивает так, будто давным-давно об этом знает.       — Обещай сказать мне, если тебе будет некомфортно со мной, — омега протягивает мизинец и ждет, пока Тэхен даст ему свой. — Я могу быть невыносимым. Правда, не смейся! Я просто не успел тебя еще как следует помучать.       Тэхен все равно хохочет, но цепляет мизинцем чужой и запечатывает обещание.       — Но нет, Чонгук, с тобой… — он запинается, тяжело сглотнув, вдруг разнервничавшись, — с тобой хорошо.       Лицо младшего светлеет от мягкой улыбки, и он отворачивается смущенный к картине, подняв с пола шпатель, чтобы продолжить, шепча что-то вроде «это хорошо». Тэхен грустно смотрит на испорченные труды, в которые Чонгук вложил душу и кучу сил.       — Мне жаль, что так вышло, — говорит он, протянув к омеге руку и легко погладив предплечье. — Это из-за меня она.       Чонгук смотрит на него большущими черными глазами, жалобно заломив брови.       — Хен, ты же не виноват, что она больная, — он кладет руку на пальцы Тэхена и стискивает немного. — Это не твоя вина. И я благодарен, что ты сейчас со мной.       — Я помогу всем, чем смогу, — альфа кивает сам себе. — Ты сам это делал?       — Да. Я сам придумал и решил сделать. У всех и так много дел перед фестой, а это довольно сложно, поэтому я решил потихоньку сам делать по вечерам. Закончил буквально вчера.       Чонгук с нежностью смотрит на уцелевшие розовые и бордовые пионы, на некоторых из которых видно желтую серединку и зеленые листья под лепестками. Такая тонкая работа.       — Ты удивительный, Чонгук, — говорит Тэхен, рассматривая картину тоже. Лицом к омеге он поворачиваться боится. — Я никогда таких людей не встречал. И ты не прав. Ты совсем не обычный. Это место точно для одаренных людей вроде тебя.       Чонгук молчит, но его запах буквально кричит о том, что его сносит лавиной эмоций, и Тэхену очень хотелось бы их понять, но ему остается только гадать. По крайней мере, он надеется, что не сказал ничего лишнего.       — Спасибо, хен, — младший вдруг вжимается снова лбом в его плечо, зажмурив глаза. — За всё.       Тэхен улыбается. Кажется, Чонгук совсем не обиделся. Наоборот, он трется о ткань рубашки, а потом поднимает голову, отвечая на улыбку. Альфе определенно нравится их новый тактильный этап.       К работе теперь возвращаются в уютной тихой атмосфере, в которую хочется завернуться, как в одеяло.       — Так для чего вообще эта штука? — спрашивает Тэхен, приноровившись к инструменту.       — Я предложил сделать в холле у входа фотозону. А инициатива наказуема. Поэтому я придумал этот фон, — Чонгук беззаботно пожимает плечами, будто не он соорудил объемную лепнину на куске фанеры почти в два метра высотой.       — Почему именно это? Выглядит… сложно.       — Не знаю, оно просто пришло мне в голову. А я люблю сложности. Знаешь, типа челлендж для самого себя.       Тэхен по-доброму хмыкает, скрывая восхищение во взгляде за длинной челкой.       — Соответствует размаху места, — он кивает в сторону, пока сосредоточенно счищает со шпателя гипс. — В моей прошлой школе в Тэгу не было даже отдельного концертного зала, не говоря уже об отдельном корпусе и таком здоровом зале. Мы просто выносили стулья в спортзал, когда было нужно, — вот и весь концерт. Хотя, думаю, ты и такое место превратил бы во что-то красивое.       Чонгук цокает, но все равно довольно хихикает.       — Перехвалишь, хен.       — Не думаю, что это возможно, — Тэхен стреляет в него хитрым взглядом, снова демонстрируя свою скрытую хулиганистую сторону. — Здесь все для меня непривычно. Я привык к чему-то попроще.       — Да, знакомо, — омега кивает в ответ, оборачиваясь в поисках другой емкости, потому что места в ведерке для гипса не осталось. — Я тоже начинал в школе поменьше, хотя и тоже в Сеуле. Здесь я все равно первое время шарахался от всего. Но в целом я понимаю, почему в эту школу такой конкурс. И ценник.       Тэхен подхватывает смешок, проводя широким движением по картине. Но шпатель вдруг цепляется за неровности на фанере, и он наклоняется к лепнине очень близко, чтобы рассмотреть что там, смешно щуря глаза, но вдруг от чего-то теряет на секунду равновесие и впечатывается в гипс прямо носом, следом пачкая еще и очки.       Он удивлённо дёргается и выпрямляется, пытаясь посмотреть на свой нос. Слой снизу ещё совсем мягкий, не просохший, поэтому на кончике носа у альфы теперь красуется большое розовое пятно.       — Ой, — он огромными глазами смотрит на Чонгука, хлопая ресницами.       У омеги уголки губ дрожат, грозясь растянуться в бесстыдной улыбке, и грудь уже подрагивает от сдерживаемого смеха.       Боже, что за очаровательный альфа.       Вишенкой на торте Тэхен ещё и рукой в гипс лезет, проверить, насколько он липкий и мокрый. А потом досадливо смотрит на свою ладонь, измазанную розовой густой кашей.       Чонгук открывает рот и сразу прихлопывает его обеими руками, но Тэхен уже слышит безудержный хохот, которым заливается младший. Смеётся звонко так, почти издевательски, запрокидывая голову. Запах его, давно потерявший горчащие нотки, наполняется сладостью еще больше и легко смешивается в маленьком помещении с зелёным мятным чаем Тэхена.       Глядя на него, Ким растягивает губы во влюблённой улыбке, и его запах, следуя за чужим феромоном, становится таким непривычно мягким, каким никогда не был.       — Чонгук, — зовёт альфа, привлекая внимание, а когда омега опускает голову, сияя улыбкой, он смачно проводит испачканными пальцами по аккуратному носу, заставляя младшего громко ахнуть, а потом залиться ещё больше.       Тэхен теперь тоже довольно смеётся, пытаясь сделать смех попротивнее, чтобы мелкому жизнь мёдом не казалась, но когда он видит такого довольного и весёлого Чонгука, то играть роль плохого парня у него не получается чисто физически. Хочется только бесконечно омегой любоваться.       Господи, ну в какую же тряпку он превратился.       — Хен, это не честно, — тяжело дыша воет Чонгук и лезет рукой туда же в гипс.       Альфа его намерения разгадывает легко, но уворачиваться даже не пытается, наоборот замирает, когда Чонгук всей ладонью прикладывается к его щеке, сжав ещё для надёжности.       Это ощущается как взрыв сверхновой, не меньше. Тёплая небольшая ладонь на его лице — это так правильно. Сердце стучит в груди как сумасшедшее. К этой руке хочется приластиться довольным котом.       — Тебе идёт розовый, — хмыкает Чонгук, убрав руку. Он хихикает, когда отпечатывает на гипсе вторую ладонь и снова приближается. — Добавим ещё?       Тэхен покорно сидит, но для вида морщит притворно нос и надувает губы, однако глаза закрыть не смеет: Чонгук так близко, очаровательно улыбается и тянется к его лицу обеими руками, стискивая щеки.       Даже если бы захотел, не смог бы не смотреть.       Младший счастливо хихикает, как следуя измазывая щеки в розовом, мотает головой альфы, пачкает и очки еще больше.       И так малыш увлекается процессом, что за движениями чужих рук не следит.       Тэхен не виноват.       Он же не знал, что Чонгук такой… чувствительный, прости, Господи.       И кожа у него на животе такая горячая и мягкая. Блять.       Омега буквально вскрикивает, когда чужие ладони крепко сжимают оголенные бока, оставляя розовые отпечатки длинных пальцев на животе и немного на белом топе. Чонгук задыхается от неожиданности, подскакивает и сразу валится вперед, скрючившись от щекотки. Вперед — прямо на Тэхена.       Тот только крепче стискивает тонкую талию, рефлекторно прижимая к себе. А глаза зажмуриваются сами по себе.       И наверное это к лучшему. Потому что Чонгук впечатывается грудью ему в лицо, а для надежности еще и обнимает руками шею, заливаясь судорожным смехом.       — Хен! — выдыхает Чонгук, пытаясь сбежать от прикосновений, но только сильнее трется о лицо переставшего дышать альфы и почти забирается на его колени.       В такой момент старший даже думает, что потеряет равновесие или сознание (без разницы) и свалится вместе с ценной ношей на пол. И там и помрет.       Так и замирают: омега хихикает в чужую каштановую макушку, а Тэхен с прижатым к омежьему заполошно бьющемуся сердцу ухом.       — Хен, я очень боюсь щекотки, — Чонгук горячо дышит в волосы, оседая в сильных руках.       Они выдыхают одновременно, когда он сползает ниже, а Тэхен наконец осмеливается открыть глаза. Очки неуклюже покосились, но даже когда Чонгук со смешком поправляет их, у альфы все равно перед глазами все плывет, будто и не с ним это все происходит.       В ушах все еще стоит громкая почти барабанная дробь, хотя чонгуково сердце он слышать уже не должен. Странно. Это омеги или его собственное?       Во рту мгновенно пересыхает, когда он сталкивается с блестящим взглядом младшего так близко. Глаза как всегда светятся, волосы мягко спадают на лоб и румяные щеки, а губы полные и блестящие.       И если Тэхен будет смотреть на них еще хотя бы несколько секунд — точно не удержится. Поцелует. Даже если не умеет.       Он пробует пошевелить онемевшими и будто приклеившимися к талии пальцами — Чонгук закусывает губу в улыбке, судорожно выдыхая.       — Я сейчас отпущу, — скрипучим и низким полушепотом предупреждает старший.       — Отпускай, — отвечает омега, пытаясь выровнять тяжелое дыхание, но сам продолжает крепко сжимать чужую жилистую шею ладонями.       Чонгук приятной тяжестью ощущается на собственных коленях, пахнет летом и теплом, поэтому отстранять его от себя не хочется ни капли. Тэхен не уверен, что когда либо до этого чувствовал себя настолько на своем месте.       В сознание вдруг врывается чужой голос, совсем сейчас ненужный. Альфа нехотя разрывает контакт с Чонгуком, поворачивая голову к двери. А там целая делегация.       — Вас долго не было, — подрагивающим голосом говорит явно ворвавшаяся первой Ёна, стискивая кулаки.       У нее за спиной с выражением крайнего ахуя на лице стоит Хосок, которого с ухмылкой на губах дергает за рукав Юнги.       Взвыть Тэхену больше хочется или обматерить их и спросить, какого черта вообще пришли, он пока не знает. Когда Чонгук в его руках шевелится и пытается встать, хочется скорее заскулить брошенным щенком.       Он отпускает его талию и выставляет вверх руки, чтобы позволить на них опереться, что омега и делает, коротко улыбнувшись.       Тэхен подтягивается следом за ним, только сейчас замечая, что белый топ Чонгука покрыт розовыми пятнами там, где он терся об его грудь лицом. Не специально, конечно.       Омега осматривает сначала Тэхена, потом себя, но злиться и не думает. Наоборот подходит ближе, сначала поднимая за рукава рубашки руки альфы, а потом тянется к воротнику, коротко пошкрябав ногтем.       — Нужно застирать, салфетками не поможешь, — улыбается Чонгук, заглянув снова в глаза игриво. Бедное сердце в тысячный раз у Тэхена дрогнуло. — Туалет рядом с входом в зал.       — Хорошо, — Тэхен послушно кивает, засобиравшись на выход.       Кажется, ему нужно подышать. А лучше под холодный душ.       В дверях сталкивается с во все глаза пялящимся на него Хосоком, который сразу потом ныряет в мастерскую, захлопнув дверь.       В полумраке закулисья их остается двое. Тэхен неловко перебирает испачканными пальцами, на которых начинает сохнуть гипс, и прячет взгляд и горящие уши. Юнги сверкает довольными глазами, но молчит, скотина, заставляет друга медленно томиться в себе в ожидании комментариев.       — А Ёна где? — прочистив горло интересуется Тэхен, вспоминая с чего вообще все началось.       — Хз, убежала, — голос у Юнги такой же загадочно-довольный, как и вид.       Тэхен мысленно фыркает. Он этому плуту ничего сливать не будет. Поэтому он идет на поиски уборной, строя лицо-кирпич, когда проходит по оживленному из-за танцоров концертному залу, явно своим видом привлекая внимание. Юнги плетется хвостом.       В туалете, где никого кроме них не оказывается, Юнги запрыгивает на подоконник, доставая из кармана пачку сигарет. Тэхен на него неодобрительно косится, но ничего не говорит. У него вообще любые слова из головы вылетают, когда он видит свое отражение в зеркале.       На смуглых щеках и шее розовеют смазанные отпечатки чонгуковых ладоней. Нос и очки тоже испачканы, на воротнике и манжетах стоят пятна, но эти отпечатки…       Тэхен наклоняется к зеркалу поближе, чтобы рассмотреть. Такие миниатюрные и аккуратные. Милые?.. Хорошенькие…       — Есть какое-то слово, чтобы описать их? Такие… — бормочет себе под нос, но вздрагивает, когда слышит ответ.       — Типа… котёночные? — таращится на него Юнги с безумной улыбкой, будто мысли читает.       Сигарета одиноко тлеет между пальцами, потому что все внимание направлено только на друга. Тот пару секунд обдумывает новое слово, примеряя его к ладоням Чонгука.       — Котёночные, — повторяет, усмехнувшись.       Подходит. Очень подходит.       Вообще-то не только ладоням — весь Чонгук… котёночный.       — Брат, как же ты влюблен, — воркует Юнги, опустив голову на кулак. Тэхен отпираться не собирается. — Вы сосались?       Да блять. Ну никакой романтики.       — Почему сразу в пошлятину? — устало спрашивает Тэхен, стаскивая через голову безрукавку.       — Да нихуя себе, отпечатков твоих загребущих рук у него разве что на жопе не было, — возмущается Юнги.       Тэхен цокает, снимая и черную рубашку, и остается обнаженным по пояс.       — Мы просто дурачились, — отвечает тихо, начиная смывать с себя гипс. Не было бы свидетелей, Тэхен бы еще и размеры их ладоней сравнил, чтобы себя добить, видимо. — Чонгук не такой. Мы пока просто друзья.       — Ха! — рявкает Мин истерично. — А ты покажись вот так своему малому, посмотрим, как долго вы после этого будете дружить.       Тэхен уже устал закатывать глаза, но делает это еще раз, потому что Юнги просто невыносимый. Он пристает к нему с расспросами еще какое-то время, все-таки добросовестно закурив, и надувается, поняв, что вся романтика была просрана из-за одной заносчивой сучки.       — О, наконец, — подает он голос, достав из кармана телефон.       Тэхен косится на него и кивает:       — Что там?       — Даты поездки утвердили. Поздно в этом году, — бурчит Юнги недовольно. — В середине следующей недели выезжаем. Эти ебланы еще позже бы сказали.       — Как будто тебе долго паковать зубную щетку и запасные трусы.       — Конечно, пока наглажу все, вдруг не успею. Ты знал, что набирают группу со всей старшей школы, а не только выпускников?       Тэхен перестает застегивать выстиранную рубашку, переводя на друга подозрительный взгляд. Что он уже задумал? Юнги его немой вопрос расшифровывает безошибочно.       — Я пишу Хосоку, — говорит он, уже печатая сообщение.       Тэхен нервно облизывает губы, зачесывая влажные волосы назад, и подходит ближе. Все внутри снова скручивает волнением. Не жизнь, а ебучие американские горки.       — Думаешь, Чонгук захочет ехать?       Юнги ухмыляется, хитро прищурившись.       — А вот это мы с вами сейчас и узнаем.

***

      Хосок громко захлопывает за собой дверь, с вопросами в глазах глядя на увалившегося на пол Чонгука. Как будто они вдвоем с Кимом еще недостаточно его натерли, пока обжимались.       Но, если честно, младший омега выглядит, будто не всё здесь так невинно было. В гипсе он изгваздан весь, как если бы Ким его с ног до головы щеками обтер. А взгляд какой довольный, прямо бесстыжий.       — Вы что, блять, сосались тут? — тихо верещит Хосок, тыкая пальцем в дверь, за которой скрылся Тэхен. Младший довольно растягивает искусанные губы в улыбке, прикрывая лицо дрожащими руками. Потом старший замечает убитую в хлам драгоценную картину Чонгука. — Ебаный свет, это эта мандавуха сделала? Твою мать, почему ты тогда такой довольный? — Хосоку приходится пнуть его по ноге. — Чонгук, какого хуя, отвечай!       Тот поднимает ноги, болтая ими в воздухе, и пищит, рычит и вообще издает какие-то нечленораздельные звуки, но в целом это похоже на восторг. Он переворачивается на живот, продолжая диковато улыбаться и кладет лицо на ладони, впиваясь взглядом в потрепанные жизнью гипсовые пионы.       — Я реально думал, что он меня поцелует, — мечтательно тянет, пока грудь все еще вместе с сердцем ходуном ходит. — Он так меня обнимал, Хо.       — Ну да, я вижу, — старший кивает на вполне однозначные отпечатки ладоней на торсе.       — Блять, я думал потеку, реально. У него такие руки, — Чонгук утыкается лбом в холодный пол, плюя на его вполне вероятную нечистоту. Вообще сейчас на все плевать.       Конечно, Чонгук не идиот. У него есть глаза, которыми он видит реакцию Тэхена на него. У него есть вполне сносное обоняние, и он чувствует мягкий мятный запах чая, который тот выпускает только рядом с ним; он прекрасно понимает разницу с его обычным запахом, потому что рядом с альфой крутится уже больше года, но раньше ничего подобного не было.       Тэхен насколько очевиден, настолько же и очарователен в своей робкой симпатии, проявления которой каждый раз Чонгука с ног сшибают.       Ох, он точно не идиот. Он видит и знает все.       Альфа потрясающий. Возится с ним уже целый месяц, натаскивая по физике, часто приносит любимые сладости и закуски (и даже запоминает любимые), так нежно невесомо касается иногда рук или плеч, мягким баритоном объясняет вполголоса что-то на ухо (ну почти), болтает с ним, улыбается и смеется и, Боже, как же сладко он смотрит.       И это все так резко началось, что Чонгук не успевает переводить дыхание. Если бы еще два месяца назад кто-то сказал ему, что он прекрасно посидит на коленях Ким Тэхена, перед этим обмазав его гипсом, находясь в маленькой комнате наедине, он бы, как миниму, очень удивился. Да что там. Он бы ахуел.       — Ну не потек же, — Хосок опускается на пол рядом, протягивая руку, чтобы погладить взъерошенные волосы.       Чонгук пахнет, как чертов целый малинник, который разворошил нерадивый медведь.       — Он хотел меня поцеловать, — скулит младший омега. — Я уже так долго жду, я скоро ебнусь, — он резко поднимает голову, впиваясь в друга взглядом. — Ты бы слышал каким голосом он со мной говорил, будто большой кот мурчал. И он такой теплый и мягкий. Умираю как хочу обнять его снова. По-настоящему, понимаешь?..       Хосок молчаливо соглашается, решая, что это безопаснее, чем говорить по уши втресканному омеге, что звучит он так слащаво, что скулы сводит.       — А всё эта крыса — мандавуха ссаная, — эмоции у Чонгука меняются мгновенно, как калейдоскоп. — Хосок.       — Что? — боязливо отвечает друг.       — Я её выебу.       У Чонгука глаза сверкают, как фары злющей машины, отчего Хосок испуганно сглатывает, ни на секунду в друге не сомневаясь.       — Я знаю. Прости, я пиздился с ней не на жизнь, а на смерть. Но она все равно съебалась сюда.       — Ниче, родной. С ней мы еще разберемся, — Чонгук вздыхает, все еще пребывая в эйфории.       Он поднимается с пола, на коленях подползая к своей работе для фестиваля, и берет в руки шпатель, любовно поглаживая рукоятку. «Извращенец» — уже привычно думает Хосок.       Пока Чонгук продолжает работу, на телефон старшему Чону приходит уведомление. «Мин заебал» так бегом, я говорю, ты слушаешь через неделю мы едем в традиционное путешествие для выпускников группу с ваших классов набирают тоже, но места ограничены вы с малявкой едете — да или нет?       — Чонгук, быстро сюда, — омега дергает друга за локоть, отвлекая от пионов, не слушая недовольные бурчания. — Чонгук, путешествие с Тэхеном к морю, три дня, костры, романтика и прочее. Мнения?       Чонгук глупо хлопает глазами, выронив шпатель в ведерко с гипсом. Это ему щас послышалось?       — Ебать. В чем подвох? — он подозрительно щурится.       — Будет еще человек сорок.       Омега вскидывает удивленно брови и хмыкает. Звучит уже не очень романтично. Он склоняется к телефону друга, быстро пробегаясь глазами по переписке.       — Сам малявка, — плюется Чонгук, но мгновенно тает, когда читает дальше. «Мин заебал» тэхен спрашивает поедет ли чонгук так вы в деле?       Омеги переглядываются, обмениваясь довольными ухмылками. Младший снова изнутри полыхать начинает, мысленно сворачиваясь в крендель.       Вздохнуть спокойно пока не получится.

«ласковый май»

нихуя себе

записывай нас.