Confident

new west — those eyes      

      Задумчивая тишина в комнате Тэхена прерывается только назойливым звуком клавиатуры и приходящих уведомлений. Изредка альфа пропускает сдавленные смешки, но в остальном сидит молча, полностью сосредоточившись на переписке, расплывшись в уже, видимо, приклеившейся к лицу дебильной улыбке.       Свой рассказ о первом свидании он уже закончил и теперь с чистой совестью не собирается отвлекаться от диалога со своим омегой ни на минуту, пока тот сам не устанет. Поэтому он в домашней футболке и мягких серых штанах развалился на своей кровати, беззаботно пялясь в телефон, пока в чужих головах со скрипом крутятся шестеренки.       — Ловелас хренов, — наконец фыркает с кресла-мешка в углу Сокджин. — Не верю ни единому слову этого пиздежа.       Юнги же, заняв удобное компьютерное кресло, задумчиво качает головой и остается молчалив. Он внимательно осматривает сначала самого Тэхена, счастливого до безобразия, а потом его комнату, и в глаза сразу бросается вещь, которой в этом бардаке раньше не было. Стена над рабочим столом все еще завешана записками сумасшедшего в виде чертежей и формул, но их стало на порядок меньше — в самом центре, на расчищенном от бумажек месте, гордо красуются две желтоватые винтажные фотографии.       На одной из них Чонгук, снятый очень близко сверху, от чего этот лупоглазый омега еще больше похож на зайчонка или рыбку — черные глаза размером с крупную черную смородину, доверчиво распахнутые и полные откровенной нежности. Юнги даже становится неловко смотреть на этот снимок, поэтому он переводит его на другой, где альфа и омега стоят вместе у зеркала, прижимаясь друг к другу с нежными улыбками, настолько разные, что это даже смешно, то, насколько хорошо они смотрятся вместе.       С ума сойти.       И правда не пиздит.       — Брат, ты брал у кого-то на стороне уроки соблазнения? — задумчиво спрашивает Юнги, не отрывая взгляд от фотографии. — Или какого хрена твое первое в жизни свидание не оказалось полным провалом?       Тэхен закатывает глаза, открываясь наконец от телефона, и укладывается звездой на кровать, бездумно пялясь в потолок. Чонгук скинул ему прелестную фотографию в глиняной маске для лица и лягушачьей повязке и сказал, что идет теперь это всё смывать, и у альфы появилось некоторое количество времени, чтобы еще раз доказать, что он не конченный пень.       — Хён, настоящая романтика — это взять вдвоем по энергетику, прийти на детскую площадку и обсирать математичку, — мечтательно вздыхает Джин, а потом кривится. — А ты какое-то развлечение для старперов устроил.       — Тем не менее, омега у него теперь есть, — Юнги приподнимает брови, вертя в руках электронку, которой пропах воздух в комнате Тэхена, но его это мало волнует.       Пиздюлей же не ему дадут.       Но Тэхена это тоже не трогает, он об этом не думает. Он вообще больше ни о чем кроме своего омеги не думает.       — И вы значит сосались в Пусане? И ты, козел, ничего нам не сказал? — возмущается Джин, уже почти забывший об этом недоразумении, но не тут-то было.       Тэхен сразу как-то прижимается к постели, пряча лицо в подушке, будто скрывает что-то еще, и Юнги с Джином подозрительно переглядываются.       — Не будем об этом, — бурчит старший Ким, но тут же оживляется — на телефон приходит новое уведомление.       Пару секунд в тишине только звук нажимаемых кнопок.       Джин вскакивает с кресла-мешка с громким шуршанием и бросается на кровать. Руками он обхватывает голову брата, который вскрикивает от неожиданности, чтобы тот не двинулся, и агрессивно зарывается носом в волосы. Он шумно втягивает запах феромонов с громким рыком.       — Чую… — изрекает он задумчиво. — Запах девственника.       Тэхен пытается вырваться из неожиданно сильного захвата, но как только поворачивает голову, нос носом сталкивается с Юнги и замирает перепуганным оленем.       — Какого хуя тогда происходит, братик? — преувеличенно нежно спрашивает Мин, расплываясь в хитрой улыбке. — Какого-то хуя, но явно не твоего. Дрочили?       — Нет! — вопит красный, как рак, от нехватки воздуха и смущения Тэхен.       — Точно не трахались, — хмыкает Джин.       — Это не ваше дело, — рычит Тэхен, но Юнги наваливается на него второй тяжелой тушей.       — Ну не скажи, — хмыкает он, вальяжно распластавшись спиной на друге рядом с мелким. — Мы тебе советы давали? Давали. Готовили к взрослой жизни? Еще как! Я тебя практически собственной грудью выкормил, — альфа бьет себя в ту самую грудь. — Я окончание твоего целибата буду отмечать тортом со стриптизершей.       — Ага, а потом Хосок тебе голову оторвет, — гогочет Джин, не обращая внимания на задушенные стоны старшего брата и жалобный скрип кровати.       — Моё солнышко отлично танцует, я возьму на эту роль только его. Он мне не откажет, — Юнги многозначительно облизывает губы, прищурившись от удовольствия как кот.       Тэхен затихает, внезапно начав прислушиваться.       — Что… Всмысле? — изрекает он в подушку, потому что голову задрать не получилось.       — А что? Думаешь мы в парке за ручки гуляем только? — Юнги наконец скатывается на постель, давая закашлявшемуся другу сделать полноценный вдох.       — Ну вы же… Сколько там вы вместе? Недели три? — недоуменно спрашивает Тэхен, снимая очки, на внутренних сторонах линз которых отпечатались его зажмуренные глаза.       — Две недели, три дня и восемнадцать часов, — объявляет Мин и влюбленно вздыхает. — Я захотел, он захотел, всё естественно. Главное, чтобы всем хотелось и было хорошо, всё остальное условности.       — И… что вы делали? — Тэхен краснеет, но выдавливает вопрос.       Юнги уже хочет ответить, но Джин на него шикает, сверкнув глазами. — Сначала ты, хён, — он указывает на брата. — Признавайся, что ты с моим новым братиком делал в Пусане?       Тэхен закрывает лицо ладонями, замолчав на какое-то время. Необходимость уже второй раз описывать эту ситуацию просто выкручивает его наизнанку. И если Чонгуку ему было рассказывать страшно до трясущихся коленок, то сейчас ему просто стыдно.       — Ну… — альфа делает длинную паузу, пожевывая губы. — Целовались и… Чонгук, он… ну, был на мне и… терся.       — Та-ак! — с горящими глазами хором выдают два любопытных придурка.       — И довел нас.       — А ты что? — подбадривает Юнги.       — Ну… Кончил.       — Нет, ты не понял, — мотает головой младший брат. — Что ты делал?       Тэхен пожимает плечами.       — Отбивался. Ну… как мог.       Джин и Юнги смотрят на него с одинаково неверящими лицами.       — Ты че, нахуй, делал? — спрашивает Мин. — Ты с ума сошел?       — Ты хотел сказать, что он ебнулся, — поправляет Сокджин.       Они с Юнги оставляют попытки задавить Тэхена и садятся на постели по обе стороны от альфы, заглядывая ему в растерянные глаза, будто стоят над постелью душевнобольного, привязанного жгутами.       — Что не так?       Юнги вздыхает, закатывая глаза.       — Запомни, брат, — начинает он поучающим тоном, — если ты бревно, омега сбежит от тебя.       — Останешься инцелом, — добавляет ехидно Джин, делая затяжку электронной сигареты и выдыхая пар в лицо брата. — Почему ты ломался? Разве у тебя не стоит на Чонгука уже который месяц без остановки?       Старший альфа вспыхивает, сверкнув глазами.       — Это не так, — чеканит он.       — Ага, а на руках у тебя после гона не было мозолей, — фыркает Джин, все еще уверенный в том, что брат неделю без остановки занимался непотребствами и самоистязанием.       — Я не повел себя, как ублюдок, вот, что произошло, понятно? — тихо, но жестко говорит Тэхен. — Чонгук был не в себе, кем бы я был, если воспользовался этим? Я люблю его, — он на секунду зависает после этой фразы — она теплой щекоткой оседает в животе, но заканчивает мысль, сделав голос еще тише, спрятав глаза, — и хочу, чтобы всё было правильно.       На какое-то время в комнате виснет тишина. Тэхен поглаживает молчащий уже несколько минут в руках телефон — Чонгук сказал, что пойдет поужинает с родителями и вернется, Юнги задумчиво возвращается взглядом к прицепленным к стене фотографиям, даже Джин, за которым, по его скромному мнению, всегда должно оставаться последнее слово, как-то неловко затихает, смущаясь такого открытого выражения чувств.       — Все нормально, брат, — наконец через несколько затяжек изрекает Юнги, — все правильно сделал. Мы придурки.       — Ага, ты это… не загоняйся, — поддерживает вдруг и Сокджин.       На какой-то момент Тэхену кажется, что он, возможно, заснул, и эти слова, которые произносят его похотливые пацаны, ему кажутся. Они никогда не считают, что перегибают палку, не верят всеобщему желанию вымыть им рот с мылом, и уж тем более не меняют свое мнение так легко, как сделали это сейчас.       Эй, это ведь Тэхен книжный червь в первых отношениях, в которых, естественно, ведет себя, как полный придурок. А у кого они не такие? Он не Юнги, бегающий на свидания со средней школы, и даже не Сокджин, в котором может еще и нет опыта, но самомнения и уверенности хоть отбавляй. Тэхен на него совсем не похож.       Из-за двери раздается голос мамы, которая зовет Сокджина, и тот использует это, чтобы быстренькое смотаться из неловкой атмосферы и немного остыть. Юнги и Тэхен остаются одни.       Не долго думая, Мин укладывается на спину рядом с Тэхеном, так же уставившись в потолок.       — Тэ, а правильно — это, по-твоему, как? — спрашивает он осторожно, когда кажется, что момент располагает.       Ким вздыхает, стискивая в кулаках ткань футболки на животе.       — Так, как он захочет, — отвечает он тихо, — так, чтобы он остался со мной. Чтобы ему было хорошо. Не знаю, для начала, познакомиться с родителями, я читал, что это дает уверенность в партнере. И я подумал, что для его родителей это тоже важно.       Юнги согласно мычит.       — Я хочу его разбаловать. Он такой, понимаешь… Он… Вредный. Немного капризный. Такой живой. И он знает, чего хочет. И я теперь знаю. Я хочу его и только его. Подарки, внимание… Я всё изучил. Теорию, если быть точным. Теперь хочу изучить его, до самого конца. Мне кажется, он видит меня на сквозь, ты видел его глаза? Прекрасные… Он смотрит на меня, будто сканирует, и видит и понимает всё. Я сказал ему, что люблю, а он ответил: «я знаю». Он знал, а я нет. Теперь всё кажется мне таким ясным. Мне ясно, что я был слепым идиотом. Он понимает меня, а я пока не могу. Вернее… я будто чувствую его. Что он сам чувствует, о чем думает, чего желает. Но это сложно. Я все еще очень боюсь ошибиться и потерять его. Я уже почти это сделал. Я хочу стать для него самым лучшим альфой, он заслуживает этого больше всех на свете. Я сомневаюсь, что сам его заслуживаю, но я не хочу отпускать его… наверное, никогда? Я не слишком тороплюсь?       Тэхен распахивает глаза, вырываясь из сумбурного потока мыслей, и поворачивает голову к Юнги. Тот смотрит на него какими-то добрыми сияющими глазами, могло бы даже показаться, что он плачет, слушая эту исповедь, но в комнате слишком темно, чтобы рассмотреть такие детали.       — Торопишься с чем?       — Я признался ему в любви так быстро. Поцеловал на первом свидании. Представился его родителям. Я, наверное, напираю?       Юнги неопределенно машет головой.       — Ну, с родителями ты поступил как настоящий джентльмен, не вижу проблемы. Это было эффектно. И цветы еще эти.       Они одновременно тихо фыркают от смеха. Обстановка немного разряжается.       — А про остальное… Чонгук ответил тебе?       — Да.       — На признание.       — Верно. Он признался первым, вообще-то. Хотя этого не помнит.       — Тем более. И на поцелуй тоже ответил. Стало быть, он этого хотел?       — Да, он… — Тэхен осекается, покраснев кончиками ушей, — да.       Юнги хмыкает.       — А ты правда хотел? Не пойми неправильно, я знаю, что физический контакт для тебя не самая простая вещь.       — Да. Очень. И сейчас хочу.       — И в чем проблема? Вы оба хотели, вы оба признались. Всё взаимно.       Тэхен мнется, прежде чем ответить.       — Всё как-то… быстро. Так мало времени прошло. Я боюсь его напугать. Кто признаётся в любви еще до первого свидания?       — Ты. И Чонгук. И что тут такого? — хмурится Мин. — Послушай, я понимаю, что в твоем понимании, наверное, любовь должна пройти через всю хуйню мира, чтобы так называться. Типа годы испытаний, проверка временем и бытом. Разрывающие чувства, ломающие кости и члены, всё прочее. Что-то масштабное. Но что плохого, чтобы назвать любовью чувство поменьше. Кто вообще измеряет чувства, а? Назови любовью или нет, от этого они не изменятся.       Тэхен пару минут переваривает чужие слова, снова уставившись в потолок. Он задумчиво перебирает несчастную уже смятую ткань футболки.       — То, что я чувствую к нему… сбивает меня с ног. Разрывающие чувства и все такое… Оно такое большое внутри меня. Еще немного, и я лопну. Я всё время думаю о нем. Все время хочу быть с ним рядом, обнимать его, целовать. Я люблю его. И когда я говорю «люблю», я имею ввиду именно то самое. чувствую, что он то самое. Я нашел свой космос.       Это звучит, как финальный аккорд в песне, и всё стихает. Тэхен оборачивается к другу, прищурив глаза, чтобы рассмотреть реакцию.       — Не слишком слащаво?       — Думаю, Чонгуку бы понравилось, — фыркает Мин, протягивая руку, чтобы потрепать друга по волосам. — Не забудь ему это тоже как-нибудь повторить.       Тэхен улыбается. Его улыбка наконец выглядит расслабленной, даже немного уставшей, будто эти рассуждения все соки выжали из его мозга, который восемнадцать лет оперировал цифрами, а тут вдруг пришлось анализировать то, что у тебя внутри — теплое и живое.       — А то, что ты сказал… — неловко откашливается Ким, отведя взгляд, — про Хосока…       — М-м? — многозначительно мычит Юнги. Весь его серьезный философский образ мгновенно пропадает, будто и не было, и на смену ему приходит привычный ушлый оскал.       — Ну… Вы правда? Так быстро?       — Да что ты заладил со своим таймингом? — закатывает друг глаза. — Ну подрочили и подрочили. Тэхен. Повторяю еще раз. Мы оба хотим — мы делаем. Усек?       Ким быстро кивает, отворачиваясь.       — Кстати, на твоем месте я бы захотел быстрее, — ехидничает Юнги, приподнимаясь на локте и подпирая голову кулаком. — Мой любимый уже наверняка обсудил все смачные подробности с твоим.       Тэхен хмурится, будто не понимает.       — Подробности чего?       — Того самого. Не заставляй Чонгука завидовать слишком долго.       Пару секунд подумав, альфа все же распахивает изумленно глаза.       — Эти подробности?       — Конечно. Причем, я думаю, они не скупились на эпитеты в своих обсуждениях. Омеги все-таки.       — Не понял. Зачем это обсуждать?       Юнги устало вздыхает, снова закатывая глаза. Ей Богу, он скоро рядом с Тэхеном паралич в таком положении словит.       — За тем же, зачем мы тебе сейчас устраивали сеанс психотерапии и обсуждали Пусан, только омеги таким косноязычием не страдают. Врубаешься?       Тэхен все еще огромными глазами пялится на него, как баран на новые ворота. Юнги на телефон приходит уведомление, и он быстро его проверяет.       — Солнце мое, — нежно комментирует альфа, печатая ответ, а потом начинает соскребать себя с кровати. — Хосок освободился, мне пора, — и прежде чем Тэхен успевает открыть рот и что-то возразить, он продолжает. — А ты, если ревнуешь, что мальчики-зайчики обсуждают мой член, не стесняйся, дай им повод обсудить твой.       С этим он хватает со стола свою спортивную сумку на длинном разболтавшемся ремешке, перебрасывает через плечо и подмигивает, прежде чем выйти из комнаты, оставляя краснеющего Тэхена одного.       Вот козел.       Оставил его с такой информацией и ушел. Всмысле их омеги обсуждали член Юнги? И его тоже будут обсуждать? И вообще всё? В подробностях?       Кошмар какой. Тэхен будет опозорен.       Он пытается чем-нибудь срочно отвлечься, чтоб не накручивать себя, и тут телефон на животе начинает вибрировать — Чонгук обещал позвонить, как поужинает с родителями. Дурацкая улыбка сразу же расплывается по лицу, мысли из головы мгновенно испаряются.       И полезные, вообще-то, но главное, что тревожные тоже. Очень приятный бонус отношений.       Внутри то самое чувство сразу дает о себе знать, разрывающее и масштабное. Любовь.

***

      Первый день в школе в качестве официальной пары. У них уже было свидание. Они уже целовались. И начали встречаться.       Господи, Чонгук не может поверить до сих пор.       У него есть альфа, которого он любит. Который любит его. С которым не хочется расставаться ни на секунду. Именно поэтому он не спал сегодня.       Вчера после ужина он позвонил Тэхену по фейстайму, и они болтали весь вечер обо всем на свете: о последних новостях, о семьях, просто шутили и любовались друг другом, когда глаза уже слипались. Альфа был таким уютным: в белой немного мятой футболке и пижамных штанах, он лежал на своей постели, обняв подушку и глядя на Чонгука сияющими глазами. Он бы тогда всё отдал, чтобы в этот момент быть с ним рядом, греться в его руках и лежать на груди.       Пролетело много часов, и уже была глубокая ночь, когда оба стали зевать, поэтому решили ложиться спать. Чонгук зарылся в теплое одеяло, прибавив холода на кондиционере, потому что так всегда уютнее спать, и уже хотел закрыть глаза, как от Тэхена пришло сообщение, и омега сразу же схватил телефон.       Милое пожелание сладких снов.       Которое, впрочем, не пригодилось, потому что оторваться друг от друга они так и не смогли. Заснул Чонгук только к пяти утра, и то, отрубившись от усталости, с наполовину недописанным сообщением, а проснулся уже через час от привычного будильника на шесть утра так же с телефоном в руках.       Сообщение все-таки решил отправить, а потом еще одно, где признался, что заснул. Получил в ответ: «ты милый».       Щеки сразу опалило кровью, поэтому, хоть сил было катострофически мало, омега сполз с кровати с глупой улыбкой и поспешил умыться. Собрался, позавтракал, и потом папа как обычно отвез его в школу.       Все это время его бил жуткий мандраж. Предвкушение и нервозность. Как теперь все будет? Как ему себя вести? Что вообще можно делать в школе? Держаться за ручки? Что будет, если он поцелуются в школьном коридоре? А если ему очень захочется, они будут прятаться в туалете? Или под лестницей? Боже, ему нужно все продумать, он ведь такой нетерпеливый и жадный.       Папа обнимает его перед тем, как отпустить в школу, и тоскливо смотрит вслед. Так он ведет себя с тех пор, как счастливый, взъерошенный и, как бы он не пытался это скрывать, зацелованный Чонгук пришел со свидания. Омега не может на него обижаться или злиться, он понимает, почему тот себя так ведет, но и удержать себя в руках и не сорваться почти бегом в сторону школы тоже не может.       Все мысли мгновенно покидают голову, как только в школьном коридоре он видит у окна знакомую компанию выпускного класса. Там, где они всегда болтаются перед первым уроком. Хосок, вокруг которого привычно крутится Юнги, машет Чонгуку, стоит ему разглядеть лучшего друга в толпе. Омега поднимает ладонь ответ, но взгляд сразу скользит к своему альфе.       Тэхен сонный и мягкий, в белой хлопковой футболке с подвернутыми как всегда рукавами и бежевых свободных брюках. Он стоит, привалившись спиной к стене у окна, с закрытыми глазами, на вид как будто спит даже.       — Всем привет! — здоровается Чонгук, ослепительно улыбаясь, и выжидающе глядит на альфу.       Его потряхивает от предвкушения, ожидания, и разрывает от счастья. Это уже официально лучший день!       Глаза Тэхена распахиваются, как только он слышит голос Чонгука, и он пару секунд фокусирует взгляд. Осоловело хлопает веками и поправляет сползшие на кончик носа очки. Мгновение ему требуется, чтобы понять, что происходит, и он шумно тянет носом сладкий запах, которым от перевозбужденного омеги несет уже который день. Мир Чонгука будто переворачивается, стоит Тэхену оттолкнуться от стены и через пару широких шагов снести его медвежьими объятиями, и лицо младшего оказывается в чаше из ладоней, а к губам прижимаются чужие, мягкие и горячие.       — Нихуя себе, — шепчет Юнги, будто глазам своим не верит.       Колени омеги начинают дрожать, поэтому он вцепляется в чужие запястья, вставая на носочки. Друзья рядом пищат, хотя большая часть из них почти взрослые альфы, а Чонгук только льнет к альфе ближе, отвечая на поцелуй, и в этот момент уже не думает о том, что, кажется, они нарушают чертовы школьные правила прямо сейчас.       Все тело буквально тает, чувствуя пухлые нежные губы на своих, и сильные руки переползают с розовеющих щек, обвиваясь вокруг плеч и талии. Чонгуку хватает сил только на то, чтобы поднять руки и прикрыть их губы подрагивающими ладонями от всех невольных и любопытных зрителей.       Спустя пару долгих мгновений Тэхен отпускает жадно смятые губы так же резко, как набросился, густо краснеет и выпрямляется, однако не отрывая глаз от припухших вкусных губ, с которых безжалостно слизал весь блеск. Омега осоловело хлопает глазами, едва удерживаясь на затрясшихся коленках.       — Всю ночь хотел это сделать, — смущенно шепчет Тэхен, прикрывая глаза и улыбаясь потом, как влюбленный идиот.       Ах да. Почему как. Он и есть.       Чонгук хихикает, закусывая губу, и смотрит ему в глаза, медленно опускаясь с носочков на полную стопу, голову от этого приходится задирать всё выше и выше. Руки он сцепляет за спиной альфы, прильнув к широкой груди, его не беспокоит даже возможный выговор от завуча за то, что вздумали обжиматься посреди школьного коридора.       Альфа утыкается носом в макушку, вдыхая свежий запах малины. Целует туда же и прижимает к себе за плечи крепче, чувствуя, как Чонгук к нему доверчиво жмется.       — Оставлю на тебе пятно, — предупреждает омега, вспоминая, что пытался замазать синяки под глазами и добавить румянца косметикой.       Тэхен усмехается, зарываясь одной ладонью в волосы.       — И пусть.       Хочет пошутить про метку, но прикусывает язык.       До урока остается минут десять, и Чонгук заполняет глубоким вдохом легкие, балдея от мягкого запаха зеленого чая с мятой, который окружает его плотным коконом. Глаза сразу начинают сонливо слипаться, и не получается подавить широкий зевок, который омега прячет в чужой груди.       — Ты совсем не выспался, — констатирует шепотом на ухо Тэхен, и по спине омеги бегут от этого голоса мурашки.       Он угукает, пытаясь открыть глаза, но они закрываются опять, и Чонгук надувает недовольно губы. Запах альфы влияет на него, как лошадиная доза успокоительного, и это всё ещё и после бессонной ночи.       Чтобы совсем не отрубиться, он заставляет себя оторваться от теплой груди и выпрямиться. С краснеющими щеками он выглядывает из-за его спины и вспоминает, что они вытворяли тут пару минут назад.       Хосок подходит к нему, чтобы обнять и звонко чмокнуть в щеку, и с ужасом Чонгук следом замечает, с какими улыбками на него и Тэхена все пялятся.       — В раю нынче тишь да гладь, — тянет Соджун, хитро прищуриваясь, остальные ехидно хихикают.       Чонгук смущенно поправляет волосы, которые взъерошил Тэхен, разглаживает складки на рубашке и вцепляется тонкими пальцами в кулон, болтающийся на груди. Признаться, он думал, что подколы над поцелуями случаются где-то в детском саду, и, хоть все эти альфы иногда придурки, Чонгук верил в уровень их развития чуть больше. Все надежды рушатся, стоит Богому и Сонхва броситься друг на друга, изображая звуки смачного засоса.       — Не завидуйте, — обрывает безобразие Тэхен, прижимая омегу к себе за плечи.       Но те заводятся все больше, когда из своего рюкзачка Чонгук достает косметичку, чтобы снова намазать губы блеском, а потом тянется с салфеткой к лицу Тэхена, у которого вся моська блестит от размазанных блесток.       — Боже, ну и рожа довольная, — подкалывают остальные.       Так называемая рожа у альфы действительно почти блаженная, когда он наклоняется ниже, чтобы Чонгуку было удобнее, и потом он даже не пикает, когда младший достает бесцветную гигиеничку и мажет его губы.       — А это для чего? — шепотом спрашивает альфа, преданно заглядывая в глаза.       — Это… — задумчиво тянет омега, скосив взгляд на все еще пялящихся друзей. — Я тебе потом скажу.       Чонгук очаровательно улыбается и быстро целует в щеку, захихикав, когда на коже опять остаются блестки. Тэхен прикрывает глаза, тоже улыбнувшись, и качает головой.       — Оставь.       — И будешь ходить грязнулей? Ну уж нет, — хмурится Чонгук и все же стирает с щеки блестки.       Тэхен снова краснеет, задумавшись о том, что следы от своего омеги носил бы в гордостью и удовольствием.       — Меня сейчас стошнит, — ворчит Соджун.       Тэхен гордо игнорирует все выпады и с довольным лицом снова откидывается на стену у окна, на этот раз прижимая к себе мягкого податливого омегу, опираясь на его макушку щекой, словно на подушку.       В их маленьком мире быстро становится тихо. Чонгук жмется к груди ухом, силясь расслышать стук сердца, но он ускользает от его рассеянного сознания, которое так и норовит провалиться в сон прямо стоя.       — У вас ночевка была? — интересуется Ушик, расплывшись в противной улыбке.       Тэхен с трудом открывает глаза, посмотрев на друзей озадаченным взглядом.       — Ночевка?       — Ну, чего это вы оба не выспались? — хихикает альфа, и Тэхен уже хочет потянуться ногой, чтобы пнуть его, но опускает взгляд на свою бесценную ношу, пригревшуюся котенком на груди.       Чонгук выглядит так, будто действительно заснул и держится теперь только на руках Тэхена. Глаза плотно закрыты, ресницы не трепещут, губы очаровательно надулись — альфа уже видел у него такое выражение лица, омега тогда отрубился как убитый в автобусе на пути в Пусан.       — Он реально заснул? — удивленно спрашивает Хосок, заглядывая другу в лицо, и машет ладонью перед его глазами.       Чонгук даже не дергается.       — Ну, что ж. Удачи тебе, хён, — говорит омега, и по коридорам раздается звонок, на который Чонгук, естественно, не реагирует.       Тэхен растерянно смотрит вслед расходящимся по кабинетам друзьям, которые смеются как суки, продолжая прижимать к себе спящего омегу. Он пробует позвать его, но Чонгук и правда заснул. А сон у него крепкий.       И что ему делать? Это становится традицией.       Пока море школьников мотается по широкому коридору туда-сюда, спеша на урок, Тэхен растерянно хлопает глазами, судорожно соображая, что ему делать. По-хорошему, нужно бы Чонгука все же разбудить и отправить на урок.       Альфа прикладывает ладонь к теплой щеке, удерживая омегу одной рукой за талию, и поглаживает большим пальцем кожу. Такой нежный и маленький. Котёночный.       По-плохому, нужно всё равно Чонгука разбудить, но потом увести куда-нибудь от уроков подальше.       Если подумать, вариант «по-плохому» звучит слишком привлекательно. Тэхен даже вспоминает о существовании подходящего места, где сейчас точно никого нет.       Осторожно сжав рукой плечо, альфа трясет Чонгука, шепча на ухо, чтобы скорее открывал глаза. Тот недовольно мычит, надувая губы еще больше, хмурится, но осоловелые глаза разлепляет, хотя и с большим трудом.       — Крошка, пойдем, — он разворачивает Чонгука лицом в нужную сторону, легонько подталкивая в спину, а сам воровато оглядывается, чтобы не попасться на глаза какому-нибудь обязательно самому доёбливому учителю.       Он почти на буксире тащит омегу до нужной двери, а как только они оказываются в мрачном коридоре перехода между корпусами, то приседает и легко подхватывает его на руки.       Он скучал по этому ощущению. Очень скучал.       Чонгук муркает что-то невнятное, потеряв землю под ногами, и открывает наконец осознанные глаза. Он медленно хлопает сонными веками, оглядываясь вокруг.       — Эй, урок уже начался? — спрашивает тихо, нахмурив брови.       — Да, — невозмутимо отвечает Тэхен, не останавливаясь.       Чонгук задумчиво надувает губы, но все же жмется ближе, обхватывая шею старшего ладонью.       — А мы куда идем?       — Тебе поспать нужно, — альфа поворачивается и спиной толкает дверь, которая ведет в уже знакомую темноту закулисья концертного зала.       — Давай я дальше сам… — омега хочет слезть с заботливых рук, чтобы они оба не расшиблись в темноте, но Тэхен сжимает его крепче.       — Я запомнил путь, — шепотом отвечает альфа, чтобы не разрушить спокойную тишину, которая царит в темноте.       Чонгук удивленно расширяет глаза, но запрещает себе по-идиотски захихикать, не веря в свое счастье. Он только осторожно кладет голову на плечо альфы и тихо вздыхает. Мечты сбываются. Звук шагов заглушается тяжелой плотной тканью, свисающей у сцены, изредка только по сторонам мигают огоньки пожарной сигнализации и светится небольшой щиток. Дверь в мастерскую, где обычно работает Чонгук, прикрыта неплотно, поэтому её Тэхен осторожно толкает ногой. Под ногами в темноте хрустит какой-то мусор.       — Мы еще ничего не убирали после фестиваля, тут грязно, — предупреждает Чонгук и громко зевает.       Через секунду его пятая точка касается маленького диванчика, и туманная голова укладывается на жесткую подушку, которая сейчас кажется самой настоящей золотой периной. Глаза почти закатываются от сонливости, но Чонгук заставляет себя прислушиваться к тихим шагам и благому мату, с которым Тэхен идет к выключателю лампы.       — Там проводочек висит от гирлянды, включи её, — просит Чонгук, надув губы.       Через секунду клочок комнаты озаряется фонариком телефона, а потом альфа все-таки находит выключатель и стена загорается растянутой по ней желтой гирляндой.       Тэхен осторожно оглядывается: по столам и полу разбросаны бутылки, бумажки, салфетки и прочий мусор, костюмы, резинки для волос, косметика. И что самое ужасное — абсолютно все поверхности, включая стены, покрыты мелкими блестками, которыми сияли все артисты несколько дней назад. Альфа проводит пальцем по столу и хмурится, рассматривая свою блестящую кожу.       Когда он поднимает взгляд, Чонгук лениво хлопает припухшими веками, пристально глядя на него с дивана. На секунду Тэхен замирает от этой уютной картины: сонный и мягкий омега, сладко пахнущий и явно чего-то выжидающий. Ким медленно ступает к дивану и садится на самый краюшек, беря в руки по очереди чужие стопы, чтобы снять кеды. Омега потом хватает его за руку и тянет на себя с той же самой силой, которой однажды Тэхен уже с ужасом восхитился.       Младший вжимается в спинку, уверенно укладывая альфу рядом, и свято верит, что они без проблем поместятся вдвоем. Диван в это верит чуть меньше и жалобно скрипит под неловко замершим старшим, который вытянулся как солдат. Его ноги не помещаются и свисают с края, и Чонгук прыскает, когда замечает.       — Часто этим страдаешь? — он кивает на маленькую проблемку, ластясь ближе.       — Чаще, чем хотелось бы, — напряженно отвечает Тэхен.       Он поднимает руку, и омега под нее подныривает, распластывается на груди альфы щекой и блаженно вздыхает. Он, в отличие от старшего, чувствует себя абсолютно свободным, чтобы прижаться животом к боку Тэхена и забросить на него ногу. Его бедро накрывает чужой пах, и Тэхен испуганно замирает, как кролик, которого обмотал кольцами удав. Чонгук же, продолжая ерзать, прижимается все ближе, либо абсолютно игнорируя либо реально не замечая, как сильно Тэхен напряжен.       Невольно он вспоминает, о чем они говорили с Юнги намедни, и ему становится трудно дышать.       Одна его рука невинно обвивает плечи Чонгука, а вот вторая неловко свисает с края дивана. Пялясь в потолок, он чувствует себя доской. Еще недавно он не постеснялся поцеловать омегу прямо в школьном коридоре буквально на глазах у всех, а сейчас будто все конечности раскаленным свинцом налились, даже сонливость куда-то резко пропала.       Чонгук резко поднимает голову, замечая это безобразие, и возмущенно хватает руку альфы, укладывая на свое бедро. Потом довольный снова кладет голову и прикрывает глаза.       Тэхен не дышит. Буквально.       — Расслабься сейчас же, — говорит тихо омега, — иначе я тебя укушу.       Тэхен делает глубокий вдох, а потом выдох, медленно расслабляя конечности. Он немного шевелит рукой на бедре омеги и едва слышно спрашивает:       — Можно?       Чонгук даже глаз не открывает, только трется немного щекой о грудь.       — Тэ, ты можешь не спрашивать. Если хочешь, можешь в любое время меня трогать. Обнимать и гладить, — он делает паузу. — Даже облапать.       Альфа резко выдыхает.       Он невыносим.       Тем не менее ладонь ложится на бедро увереннее и несильно сжимает с крайним чувством наслаждения. Крепкие мышцы податливо сминаются под пальцами, и Тэхен прикрывает глаза, едва их не закатив.       — Что с тобой? Ты ведь… — Чонгук запинается, от смущения зарываясь носом глубже в грудь старшего, — поцеловал меня там… в коридоре. Почему сейчас прикасаешься с трудом?       — Нет, — быстро отвечает альфа, прижав к себе крепче. — Не с трудом, крошка. Совсем наоборот.       Омега копошится, немного поворачиваясь, и поднимает голову, кладя ее на подбородок, чтобы заглянуть Тэхену в лицо. Его глаза красные от усталости, веки медленно хлопают, но в них вопрос.       — Наоборот? — мурчит он.       Тэхен поджимает губы, сдерживая в себе желание затискать его и зацеловать, как милого маленького котенка или щенка, которого от приступа умиления хочется сожрать. Он только поднимает руку и кончиками пальцев касается щеки, заставляя ресницы омеги затрепетать.       — Я все время хочу тебя касаться, — шепчет Тэхен, и глаза омеги широко распахиваются. — Постоянно. Обнимать тебя, целовать. Я сторонник науки, ты знаешь. Я знаю, что происходит в моем организме, когда я смотрю на тебя. Знаю, но не понимаю. Раньше я всегда думал, что не способен на такое, но ошибался, очень сильно ошибался. У меня мозг перестает работать, стоит тебе появиться рядом. Или… Или даже в моих мыслях! Хотя ты и так постоянно там… — Тэхен жмурится, начиная безбожно краснеть от своего признания. — Будто околдовал меня, — он нервно усмехается, не замечая, как испуганно напрягается в его руках Чонгук. — Но, ты знаешь, я бы скорее поверил в гипноз. Хотя это всё антинаучно, мои чувства прямо сейчас переворачивают все мои представления о мире, понимаешь?       Когда альфа открывает глаза и наконец смотрит на Чонгука, тот выглядит испуганным и бледным как смерть, а в глазах есть какое-то странное чувство, которое Тэхен неуверенно называет паникой.       — Черт, прости, — дергается Ким, порываясь встать, но омега оказывается проворнее и быстро подскакивает, усаживаясь на его живот.       Он прижимает Тэхена за плечи к подушке, навалившись сверху, а тот настолько удивляется, что даже забывает сопротивляться.       — Спокойно, — чеканит Чонгук, а потом добавляет уже мягче, — Ты просто… так неожиданно.       Он выпускает легкую улыбку, прикрыв глаза.       — Об этом я и говорил. Я боюсь напугать тебя, — говорит Тэхен, погладив предплечья омеги. — Во мне очень много… этого всего.       Чонгук весь как-то обмякает, сдувается, его руки расслабляются, грудь опускается на грудь альфы, его лицо замирает буквально в сантиметрах от чужого.       — Правда?       Тэхен утвердительно мычит, подняв одну руку, чтобы погладить пушистую макушку. Чонгук прикрыл воспаленные глаза, приластившись к широкой ладони, и широко зевнул. Кажется, у них была определенная цель, когда альфа тащил его сюда. Тэхен засматривается на пару мгновений. На то, как желтый свет мягко окутывает каштановые волосы и молочную кожу. Как отбрасывают ресницы длинные тени на мягкие щеки, которые немного сияют всё теми же блестками, ими наверняка уже покрылась и его белая футболка, и светлые брюки. Чонгук пахнет спелой сладкой малиной, очень-очень ярко.       — Так значит… Ты что, украл меня? — бормочет омега и старается сосредоточится посильнее и отпечатать в памяти то, как внутри от этого всё сладко поджимается.       Он снова зевает, и наконец сползает с торса альфы, впихиваясь в узенькое пространство между ним и спинкой дивана. Ногу снова оставляет на бедрах старшего, щеку уютно устраивает на груди, покрываясь мурашками от того, как горячо ему в волосы выдыхает Ким.       — Ну… — Тэхен задумчиво мычит, уложив подбородок на пушистую макушку, — Да. Украл. Ты против?       Чонгук хихикает.       — Нет. Может быть я вообще так и планировал.       — Тогда твой маленький план сработал, — мурчит альфа.       — Маленький? Почему сразу маленький? — недовольно бурчит омега.       Тэхен усмехается, устраиваясь под Чонгуком удобнее. Тот уже едва языком ворочает и шумно сопит, но упрямо держит сонные глаза открытыми, нахмурившись до маленькой складочки между бровей. Альфа вошкается, пока не укладывается на бок, лицом к лицу, и прижимается к грозному лбу поцелуем.       — Такой же маленький, как ты.       — Откуда тебе знать, — устало лепечет младший. — План может у меня о-очень большой был. А ты и не заметил.       — Ох, правда? Расскажешь мне потом все пункты?       Чонгук уже не отвечает. Он очаровательно шумно дышит через приоткрытые губы, обнажив кроличьи передние зубки, в которые альфа его немедленно чмокает, все равно ведь не проснется. Омега действительно даже не дергается, и Тэхен блаженно роняет голову на подушку, погружаясь в сон.

***

      — И что мы тут делаем, радость моя? — спрашивает Юнги с довольной ухмылкой. — Так сильно соскучился?       Альфа воровато оглядывается вокруг, обвивая наглые ладони вокруг талии Хосока, пока они стоят посреди тускло освещенного коридора, куда не долетают даже шумные звуки перемены. Окон здесь нет, только двери по бокам от узкого прохода, и освещает их только один единственный работающий светильник в самом начале, все остальное окутано возбуждающей Юнги (но зловещей для Хосока) полутьмой.       Омега шлепает по проворным рукам, и Мин тут же надувается, убирая их восвояси.       — Мы здесь по важному делу.       — Золотце, что может быть важнее нас? — жалостливо скулит Юнги, но на Хосока эти щенячьи глазки эффекта не имеют.       Он уверенно идет вперед, прямо во тьму, и альфа спешит следом, с интересом оглядываясь вокруг. Раньше он здесь не бывал, даже не подозревал о существовании этого крыла. Он вообще не уверен, что студентам можно сюда заходить, но такие вещи уж точно его никогда не останавливали. Его скорее удивляет, что это не остановило его милого прилежного Хосока.       — А мы вообще где?       Он испуганно сглатывает, когда омега с лукавой улыбкой делает шаг за угол, где света нет вообще, и многозначительно объявляет:       — В обители зла.       В этом еще более темном коридоре всего одна дверь, как врата ада красующаяся прямо посередине. По стенам натыканы кучи щитков с мигающими датчиками и свисающими во все стороны проводами, при взгляде на которые начинает рябить в глазах.       — Это хозяйственная часть. Здесь сидят все местные демоны: бухгалтерия, отдел кадров, ну и так по мелочи. Но самое главное — вот это, — омега бесстрашно подходит прямо к порталу в ад, понижая голос до шепота, чтобы его не услышали раньше времени с обратной стороны.       Юнги подходит ближе, с трудом вчитываясь в серебристую табличку на двери, которая зловеще гласит «Серверная».       — И что мы тут забыли?       Хосок лукаво улыбается.       — Да надо одну зарвавшуюся проучить. Мне нужны записи с камер.       Все внутри у Юнги восторженно поджимается, заряжаясь азартом. Он заговорщически прищуривается, склоняясь нижу к омеге, глаза которого сияют в свете сотен мигающих лампочек тем же предвкушением.       — Детка, с каких пор мы начали практиковать ролевые игры и почему это именно «Миссия невыполнима»? — он снова пытается прилипнуть к Хосоку, но тот от души залепляет ему подзатыльник, не переставая улыбаться, и поправляет чуть смявшуюся рубашку.       — Ну что ж я тебе сделал, милый, — скулит Юнги, поглаживая голову, но попыток нарушить личное пространство больше не предпринимает. — С чего ты вообще взял, что нам их в этом очке дьявола дадут?       Хосок пожимает плечами, доставая из портфеля блеск для губ и вслепую наносит его на губы, а потом поправляет укладку. Юнги вдруг хмурится, наблюдая за этой подготовкой.       — Я не взял. Я просто на это очень надеюсь, потому что они мне очень нужны.       — Детка, — серьезно говорит Юнги, хватает его за руки и смотрит в глаза, — там твои нюдсы?       Хосок приоткрывает рот.       А потом снова с силой лупит по голове.       — Ты придурок что ли?       — А что я еще должен подумать? — шепотом кричит альфа, прикрываясь руками на случай, если его снова захотят подвергнуть домашнему насилию.       Хосок закатывает глаза. Почему он вообще стал встречаться с этим придурком?       — Записи с камер хранятся у охраны на входе в корпус, в кабинете завуча и здесь, — начинает торопливо объяснять омега, — ты же знаешь нашего Ёсана — мимо него муха не пролетит, он сразу на хуй пошлет. В кабинете завуча мы ничего не получим по понятным причинам, а вот здесь…       — Что? — Юнги эта затея нравится все меньше, особенно, когда, на минуточку, его омега начинает в слепую подкрашивать тушью ресницы.       — Я планирую похлопать перед айтишниками глазками, наплести какой-нибудь чуши и получить запись.       — Глазками значит похлопать? — Юнги складывает руки на груди, задрав недовольно подбородок, — а я тебе зачем? — он звучит даже обиженно, так что Хосок весело фыркает и прячет косметику обратно в сумку.       — На случай если в помощь омежьей красоте и харизме понадобится грубая альфья сила, — он мило улыбается, а потом вдруг тянется и быстро чмокает тонкие губы. — Ну и потому что я тебя люблю. Ну знаешь, психологическая помощь.       Юнги тает мгновенно вместе со взрывом сладкой ваты где-то в груди. Зрачки по ощущениям принимают форму сердечек. Розовых. И сопливых.       — А что мне за это будет? — мурлычет он, наклоняясь следом за лицом омеги, но тот прикладывает к его губам ладонь.       — Я тебя поцелую, — сходу предлагает, хлопая глазами. Тренируется, чтобы так же строить их перед работниками серверной.       — При всех! — выдвигает требование Юнги, выставляя вперед палец. — Прямо в коридоре. Ты видел как эти сегодня утром засосались? Я тоже так хочу, мы между прочим почти на три недели раньше встречаться начали.       — Ладно, я подумаю, — отмахивается Хосок, уже зная, что пошлет этого любителя публичных выступлений куда подальше.       Он заносит руку и уверенно стучит в тяжелую дверь, сразу опуская ручку.       В глаза бьет солнечный свет из больших окон, и не скажешь, что ад адский, но на этом приятные впечатления заканчиваются. Впервые оказавшись в этом месте, оба вертят головами по сторонам, о чем тут же жалеют. Внутри пахнет кислым растворимым кофе, старыми носками и потом, что усугубляется закрытым окном и лишь гоняющим эти запахи по кругу кондиционером, но Хосок давит все зачатки рвотного позыва еще в зародыше, вымученно улыбаясь, хотя все присутствующие их появление полностью проигнорировали. Всего в небольшом кабинете их четверо, каждый сидит за своим столом, где грязных чашек и одноразовых тарелок больше, чем документов, хотя и тех тоже хватает. Звук работы процессоров и вентиляторов разбавляется непрерывным стуком по клавиатуре и редким скрипом кожаных кресел.       Самое ужасное — это завешанные плакатами и календарями бежевые стены, с каждого их которых на них смотрят голые омеги.       — Все еще хочешь строить им глазки? — шипит Юнги, стоя за спиной, за что тут же получает отдавленные каблуком пальцы на ноге.       У него в принципе в голове вопрос, при каких обстоятельствах Хосок решил, что ситуация, в которой шестнадцатилетний омега заигрывает с потным сорокалетним мужиком, чтобы что-то от него получить, — это нормально.       Младшему же совсе не хочется думать о том, законно ли вообще присутствие такого в школе и зачем им вся эта порнография в таком количестве, хотя мозг против его желания уже выдает варианты. Возможно, это у них тут вместо перекура — раз в пару часов ответственный за перерывы провозглашает, что время пришло, и все бросают работу мозгом, чтобы две минуты поработать руками.       Клич, брошенный, например, вот этим усатым альфой в болотной футболке, — «дрочим!» — заставляет омегу приложить все силы, чтобы не выпустить истерический смешок.       — Здравствуйте! — он солнечно улыбается, окидывая всех четверых альф взглядом, ожидая, кто же с ним заговорит.       Но сталкивается с полным игнором, лишь самый дальний из них на секунду скользит по пришедшим безразличным взглядом, чтобы потом снова уткнуться в монитор, почесывая небритый подбородок.       Хосок растерянно моргает. Вот грубияны!       — Эм… меня послали за… — неуверенно продолжает он, — записями с камер. Учитель Джейсон Ван!       Юнги удивленно распахивает глаза, дергая Хосока за рукав, но тот отмахивается устремляя всё свое внимание на поднявшего наконец глаза мужчину. Тот молча пялится на них уставшими глазами за стеклами заляпанных очков. Омега открывает и закрывает рот, не зная, как начать разговор, попытки в который уже дважды проигнорировали.       Тучный альфа в клетчатой рубашке и как минимум недельной щетиной, кажется, даже не моргает, глядя прямо на Хосока, и тот неуютно ежится, думая куда бы спрятать взгляд, но вокруг только жалостливо глядящие на него в ответ омеги в бикини.       Наконец айтишник вздыхает, и произносит скрипучим голосом, вытягивая вперед ладонь:       — Ну справку давайте. Или что там у вас. Я же не могу вам, школота, просто так выдать засекреченную информацию.       При этом голос у него такой, будто Хосок его успел заебать уже одним своим видом.       Омега торопливо лезет в карман сумки и достает сложенный вдвое листочек в клетку, на которым Чонгук накануне колдовал почти два часа, подделывая почерк и хитровыебанную генеральскую подпись учителя Вана. Он передает записку альфе, стараясь не касаться вообще ничего, особенно чужой руки, и вообще даже особо не дышать.       Тот берет листок, нарочито медленно разворачивает и минуты две молча пялится на выведенные несчастные три строчки с датой и номером камеры, а так же причиной, по которой учителю понадобилась запись. Мужчина наконец недоверчиво хмурится.       — Кража контрольно-измерительных материалов?       Хосок, невинно переминаясь с пятки на носок, пожимает плечами.       — Ну да.       Альфа переводит взгляд на стоящего рядом Юнги и закатывает глаза, но придвигается ближе к монитору, начиная быстро клацать мышкой. Кажется, Мин нравится ему еще меньше.       — Время.       — Время?       — Ну время кражи, — он снова закатывает глаза, глядя как на идиота.       — Откуда мы знаем время, это же кража, а не вооруженное ограбление, — вставляет Юнги.       Айтишник замирает, уперев почти ненавидящий взгляд в него, и Юнги неуютно ёжится, отступая за спину Хосока, будто ему это чем-то поможет. Нервозности добавляет еще и резко переставшие печатать все остальные мужчины, и омега с ужасом понимает, что уставились они все на них.       — Можно нам, пожалуйста, за весь день. Мы потом сами найдем, спасибо большое! — быстро тараторит омега, закончив милой улыбкой и хлопаньем ресницами, и почти бросает в альфу маленькую синюю флешку.       Тот вздыхает, снова закатывая глаза, и опять утыкается в монитор. К счастью, все остальные следуют его примеру, и Чон облегченно выдыхает.       — Все двадцать гигабайт? — опять спрашивает альфа, и Хосок уже очень сильно хочет его ударить.       — Да, — вежливая улыбка уже дрожит в уголках губ, так что омега спешит отвернуться, с удивлением обнаруживая, что Юнги стоит у него за спиной, прикрывая ладонью глаза. — Ты чего? — едва слышным шепотом спрашивает, на что альфа неопределенно кивает по сторонам.       Младший переводит растерянный взгляд на стены с плакатами и едва не хохочет в голос. Позёр.       Но как же он хочет угодить. Хосок бы его прямо сейчас засосал, так что насчет столовой или коридора он и правда подумает.       Ждут они, пока скачаются все записи целого дня в лаборантской учителя Вана, почти десять минут, и все это время омега молится, чтобы то самое время кинуть клич «дрочить!» не наступило, пока они здесь.       Забрать флешку, которая побывала в чужих руках и полежала на столе, он заставляет скривившего лицо Юнги, на что старший альфа снова мечет глазами молнии. Уходят они оттуда так быстро, что кажется, будто бегут.       — Боже, пошли скорее руки помоем, — ноет уже в коридоре омега, направляясь к уборной.       Они же и ручки дверные трогают, и руки после туалета наверняка не моют.       — Я в ахуе, — коротко резюмирует Юнги, — теперь без меня вообще никуда ходить не будешь.       Он засовывает нос в омежий туалет, куда залетел Хосок, но там оказывается слишком много свидетелей, поэтому он грустно плетется в альфий, тщательно моет руки, потом чистит влажной салфеткой флешку, а когда идет обратно, то видит, как посреди коридора испуганного Хосока уже зажимает завуч.       Хорошо, что флешку почистил — кажется сейчас ему придется съесть вещественные доказательства.

***

      Глаза разлепляются спустя несколько часов, примерно к обеду, когда живот начинает время от времени урчать. Тэхен промаргивается, без очков и в полутьме разглядев лишь облако темных волос, в которые зарылся лицом.       Во сне положения они почти не меняли, Чонгук все еще лежит, вжатый в спинку дивана всем телом альфы, но его это, кажется, совсем не беспокоит, судя по тому как умиротворенно он сопит, забравшись ладонью под футболку Тэхена на спине, от чего бегут мурашки, как только омега сжимает ладонь в кулак, скользнув ногтями по коже. Чонгук недовольно морщится, когда альфа достает из кармана телефон, чтобы проверить время, и отворачивается от яркого света.       Действительно, до большого обеденного перерыва осталось всего полчаса.       Чонгук отпускает затекшую ногу с Тэхена, крошечно потягивается, зевнув, и укладывает голову поудобнее ну руку альфы, где и спал все почти три часа. По правде говоря, эту самую руку старший уже почти не чувствует, но не смеет двинуться, пока его омега выглядит так сладко.       Кончики пальцев осторожно касаются сонной кожи, немного влажной, потому что они слишком друг друга нагрели, мягкой и нежной. Он проводит по щеке и крылу носа, поднимаясь к скуле, и заправляет за ухо рассыпавшиеся пряди волос. Между кожей и пальцами будто искрит, а Тэхен опрометчиво опускает глаза на розовые губы, на которых еще остались остатки блеска.       Помада у Чонгука со вкусом винограда, но сам он сладкий как спелая малина.       Его вкус не желает покидать голову Тэхена, и он касается полной нижней губы, налитой, как спелая клубника. Тонкая кожа упруго проминается, когда ноготь большого пальца осторожно надавливает в сердцевинку.       Чонгук едва заметно дергает рукой, которая обхватывает альфу за талию, и медленно открывает сонные глаза, причмокнув губами, от которых Тэхен не в силах убрать руки.       — Тэ? — голос у него хриплый ото сна, едва громче шепота, губы растягиваются в широком зевке, поэтому захват альфы съезжает на подбородок, но глаза жадно следят за тем, как после юркий розовый язык облизывает мягкие подушечки. — Который час? — спрашивает беззаботно, сжав чужую широкую спину в объятии.       — Двенадцать скоро, — бездумно отвечает Тэхен, провожая каждое движение губ, и Чонгук, наконец проморгавшись, это замечает.       — Скоро обед, — говорит омега, расплываясь в лукавой улыбке, и лижет губы еще раз, но уже специально.       О да, Тэхен бы с удовольствием съел его на обед, хотя с десерта начинать не любит.       Ни звука не раздается вокруг, кроме ровного дыхания Чонгука и почти надрывного сопения Тэхена, которое тот даже не пытается скрывать, вцепившись в подбородок младшего крепкой хваткой.       — Либо перестань пялиться, — говорит тихо Чонгук, чтобы не разрушить это напряжение, повисшее в воздухе, — либо поцелуй меня наконец.       Тэхен делает глубокий вдох и подается вперед, внезапно кусая нижнюю губу омеги, от чего тот тонко пищит. Но альфа не отдаляется, совсем наоборот, он покусывает губу и проходится по ней языком, заломив от наслаждения брови.       — Сладость моя… — шепчет он, наконец целуя омегу более привычным способом.       Чонгук отвечает с не меньшим напором, потянув Тэхена на себя, и тихонько стонет, чувствуя неподъемный для себя вес, почти размазывающий его по дивану. Его талию плотно сжимает широкая ладонь, сползшая туда как лоза, другая же, обернутая вокруг него, служащая вместо подушки, неожиданно мягко касается мочки уха.       Затекшая рука практически не слушается и уже начинает противно покалывать от смены положения, но это последнее, что сейчас беспокоит. Все внимание сосредоточено на влажном столкновении губ, причмокивающими звуками заполняющем голову.        Альфа целует сильнее, напирая всё больше, пока наконец не замечает, что подмял маленького омегу под себя. Но разве возможно тут остановиться, если он такой податливый, теплый и мягкий?       Ни за что.       Чонгук ведет ладонью по лопаткам альфы выше, чувствуя, как мурашки разбегаются под его прикосновениями к горячей коже, и через широкий ворот вылезает на затылок, зарываясь пальцами в волосы. Тэхен едва слышно урчит от того, как приятно оттягивают его пряди, почесывая короткими ногтями кожу.       Альфа разрывает поцелуй, прижавшись лбом ко лбу, выдыхает прямо в губы, крепко зажмурившись. Чонгука прошибает крупной дрожью, когда Тэхен хрипло выдавливает:       — Можно глубже? — он лижет влажные губы. — Пожалуйста.       У него будто зрачки всю радужку заполнили, когда он наконец раскрывает глаза, впериваясь взглядом в такие же заволоченные туманом глаза омеги.       — Тэ, — Чонгук почти истерически выдыхает, усмехнувшись, — конечно.       Альфа не ждет дольше, снова прижимаясь губами, но на этот раз его язык, до этого лишь иногда проезжавшийся по чужим сладким губам, шумно проникает в послушно открывшийся рот. Он скользит вдоль гладкого языка омеги, немного неуклюже сплетаясь, а потом медленным щекочущим движением проводит по нёбу, заставляя младшего задрожать.       Чонгук звонко стонет.       Настолько громко, что Тэхен крупно вздрагивает, с силой прикусив свой язык и резко почти отскакивает, шипя от боли. Чонгук испуганно ойкает, и не успевает даже вздохнуть, когда узкий диван всё же их предает и альфа совсем не плавно скатывается с него на пол, утянув за собой и омегу. Чонгук падает сверху всем телом, глухо крякая от натуги, и впечатывается подбородком в грудь старшего. На пару секунд виснет тишина, в которой омега открывает зажмуренные глаза, растерянно оглядываясь назад.       Потрепанный диван превратился в крутую горку, когда Тэхен надавил на край и открыл встроенный внутрь ящик, так что теперь он стоит вертикально, почти гордо, после того, как сбросил их двоих на пол.       Чонгук возвращает изумленный взгляд к альфе, что так же пялится на диван, и через секунду заливается громким хохотом, неловко барахтаясь на твердом теле. Он упирается лбом в грудь Тэхена и чувствует, как она тоже начинает трястись от смеха. Он у старшего немного виноватый, но искренний, хотя и смеется он намного спокойнее почти похрюкивающего в истерике Чонгука.       — Прости, — говорит с улыбкой Тэхен, сжав омегу в руках ненадолго. — Не ушибся?       Чонгук поднимает полностью красное лицо, к которому прилипли чуть влажные кудрявые волосы и мотает головой. Он медленно садится на бедрах альфы, но Тэхен себе больше не позволяет думать о провокационности такой позы, поэтому просто поднимается следом, помогая Чонгуку убрать волосы с лица и заправить за уши.       — А ты? Боец не потерян? — фыркает омега, а потом добавляет приказным тоном, — открой рот.       Тэхен шевелит немного саднящим языком, но рот послушно открывает, вытягивая его вперед, чтобы Чонгук с видом строгого доктора осмотрел покрасневшее от укуса место и удовлетворенно кивнул.       — Крови нет, значит жить будешь, — выносит он свой вердикт. Потом, медленно забрасывает руки на плечи альфы, придвигаясь ближе и полушепотом спрашивает, — что это было, Тэ?       Тэхен, зависший с языком наружу, глупо пялится на омегу, который плевал на правильность и неправильность положений в пространстве и уселся практически на пах, еще немного, и он коснется того бойца, в верности которого самому себе он не уверен от слова совсем, зато знает, что тот послушно встает по стойке смирно, стоит ему хоть не секунду в своих мыслях свернуть с дорожки целомудрия в отношении Чонгука.       И прямо сейчас этот дезертир уже на грани.       Тэхен заставляет себя опомнится, прячет пересохший язык в рот, где точно такая же пустыня из-за взгляда из-под ресниц напротив, и тяжело сглатывает.       — Ч-что? — уточняет от, чувствуя, как начинают гореть уши.       Чонгук усмехается и склоняется еще ближе, прищурив хитро глаза.       — Ты так отреагировал… — он делает паузу, а потом добивает, — на мои стоны?       Тэхен давится воздухом, испуганно расширив глаза. Для шестнадцатилетнего маленького омеги, который находится наедине со своим новоиспеченным парнем в интимном полумраке отдаленной от каких угодно людей комнаты, он, похоже, чувствует себя настолько комфортно, насколько это вообще возможно. В отличие от Тэхена, который сходит с ума и лупит на него изумленные глаза, боясь даже неправильно прикоснуться.       — Тэ, — шепчет Чонгук в самые губы. — Для ученого ты ведешь себя крайне непоследовательно.       — В смысле? — прерывисто отвечает альфа.       — Сначала пытаешься меня сожрать и просишь зайти глубже, а теперь снова боишься коснуться, будто обожжешься, — кажется, Чонгук его отчитывает, но не выглядит при этом и самую малость недовольным.       Напротив, он ласково проводит пальчиками по широким твердым плечам, сминая мышцы, и учащенно дышит в самые губы. Его бедра обнимают ноги Тэхена, но все же великодушно не жмутся слишком близко к эпицентру катастрофы. По крайней мере пока.       Этого хорошего щеночка нужно всего лишь немного воспитать, думает Чонгук.       — Положи руки на мои бедра, Тэхен.       Альфа снова тяжело сглатывает уже успевшую собраться на языке слюну и отрывает подрагивающие ладони от пола. Он послушно кладет их на крепкие мышцы, готовый замурчать от того, как сильно ему нравится омеги просто касаться.       Чонгук удовлетворенно улыбается.       — Молодец, — он запускает ладонь в волосы альфы на затылке и ласково чешет, — а теперь поцелуй меня. Как ты хотел. Глубоко.       Тэхен подвисает на пару мгновений. Он оказался крайне чувствительным, от легких почесываний в волосах он почти трясется, как лист на ветру, все тело покрывается приятными мурашками. Он готов в ноги омеге упасть и умолять его почесать, как домашнего кота.       Они все еще сидят на усыпанном блестками и мусором полу тесной мастерской, в желтом полумраке от горящей гирлянды, огни которой отражаются в опасно расширенных зрачках Чонгука.  Здесь, в этом месте у них столько всего произошло: они чинили стену из пионов, мирились после мудацкого избегания Тэхена, а теперь сидят уже в качестве самой настоящей пары, жадно оплетая друг друга руками, будто отберут, если отпустят. Омега сам не дает ему долго думать и быстро приникает к губам своими мягкими и чуть припухшими.       Альфа не может отказать себе в удовольствии стиснуть его бедра и блаженно замычать, когда юркий язык с чавкающим звуком пытается влезть глубже в рот.       Раньше он особо не задумывался о том, как это — целовать кого-то. Но если такие мысли и посещали голову, то никаких приятных и томительных эмоций это точно не вызывало. Он знал, что на губах расположено просто космическое количество нервных окончаний, стимуляция который должна вызывать резкий выброс гормонов счастья. Сокджин как-то в своем спермотоксикозном припадке и идеей научиться целоваться рассказывал о том, что у людей поцелуи как элемент ухаживаний у животных, вроде как целовать омегу — это как танцевать брачный танец самца павлина, — чем лучше станцуешь, тем больше вероятность того, что самочка выберет именно тебя.       Тэхен от подобных сопоставлений предпочел отказаться, а потом старался не думать, что за чмокающие звуки брат издает наедине с мягкими овощами и фруктами вроде персиков и помидоров. Малолетний извращенец.       Чисто с физической точки зрения он представлял себе это как теплый обмен слюнями, ко всем прочему, скорее всего не совсем удобный из-за особенностей строения черепа. Например, наверняка рыбам, у которых рот торчит впереди всего тела, было бы удобнее целоваться, хотя язык у них очень короткий. Но ведь и не все люди любят поцелуи с языком, значит рыбы бы пережили такую незначительную деталь.       Тэхен вот, наверное, не пережил бы.       Потому что на самом деле поцелуи — лучшее, что он испытывал в своей жизни.       То, как трутся друг об друга их губы и языки — это не просто тепло и приятно, это обжигающе горячо. Теплые подушечки на ощупь очень нежные и мягкие, кожа на них тонкая и влажная от слюны. Ощущение такое, будто зажимаешь зубами упругий мармелад, и чего только стоит удержать себя от того, чтобы прикусить посильнее и пустить сладкий сок начинки.       Чужая слюна, увлажняющая собственные губы, совсем не кажется противной, она наоборот сладковатая, оседающая ягодным привкусом на языке, заставляющим погружаться в омегу глубже, с почти голодным урчанием.       Чонгук крепко оплетает шею альфы, жмется вплотную, и с восторгом и ужасом Тэхен чувствует, как явно по стремительно возрастающему напряжению в штанах проезжается чужая промежность. Лето уже наступило, на улице жарко, поэтому он одет в тонкие хлопковые штаны, через которые всё чувствуется особенно остро.       — Тэ… — шепчет Чонгук, разорвав поцелуй, собирая губами лихорадочный румянец с щеки альфы. — О чем ты думаешь?       Разомлевший донельзя Тэхен, блаженно прикрыв глаза, без задней мысли отвечает:       — О… рыбах.       Чонгук хмурится, раздумывая, что же он сейчас услышал, поэтому останавливается не сразу. А когда обработка сказанного завершается, он шумно выдыхает, немного отстранившись, чтобы заглянуть альфе в лицо. Его стыдно повлажневшая задница все еще плотно прижимается к твердому бугру в чужих штанах, а его собственный член неудобно зажат джинсами.       — Что? — наконец спрашивает он, недоверчиво прищуриваясь.       Такая откровенная близость сильно отвлекает, Чонгуку буквально сносит голову. Ему, кажется, нужно сделать пару вдохов чистого воздуха, не смешанного с феромонами альфы, которые кружат комнату вокруг. Будь он трезвее, верещал бы от осознания того, чем и с кем он занимается.       — Ну знаешь, я подумал, насколько удобнее бы нам было целоваться, если бы мы были рыбами, — честно отвечает Тэхен, поглаживая пальцами горячую поясницу, что еще больше отвлекает Чонгука, который отчаянно пытается сосредоточиться. — У них, знаешь, губы очень удобно расположены. Я мог бы не снимать очки, но не смог бы…       Он осекается, нервно глянув вниз. Член конвульсивно дергается в штанах от давящего на него приятного веса.       — Что, тереться об меня? — омега специально двигает бедрами, проезжаясь бедром по выпирающей головке. Он смотрит вниз горящими голодом глазами — крупный ствол прижат тканью к левому бедру, и ткань достаточно тонкая, чтобы его форма проявлялась отчетливо, так, чтобы у Чонгука потекли слюни.       Это точно не одна из его медитаций? Или может он сошел с ума?       — Да, это, — судорожно выдыхает альфа, стискивая зубы.       — Не знаю каким образом тот факт, что ты несешь полную хуйню с таким очаровательным лицом, заставляет меня течь еще сильнее, — шипит Чонгук, принимаясь покачивать бедрами.       Тэхен задыхается, стиснув эти самые бедра дрожащими пальцами, пытаясь то ли оттолкнуть, то ли притянусь ближе. Омега говорит слишком потрясающе грязные вещи.       Он сидит на коленях Тэхена и течет.       — Крошка, ты… — его голос сипит от возбуждения и стимуляции, но он находит в себе силы продолжить, — хочешь?..       — Это то, что мы делали в Пусане? — вдруг спрашивает Чонгук, открыв глаза.       Он обнимает Тэхена за плечи, прижимаясь грудью к груди, и закусывает губу, когда член упирается в твердый живот альфы. Он почти жалобно всхлипывает — хочется стянуть с себя и с него всю одежду, изучить каждый сантиметр кожи, посмотреть наконец что там.       — Д-да.       Чонгук осторожно прижимается липкими от подсохшей слюны губами, доверчиво заглядывая в глаза.       — Тогда я очень хочу, Тэ.       Сердце бьется где-то в глотке, по коже бегут мурашки от прикосновений и оседающего на губах дыхания друг друга.       Чонгук хочет. Тэхен очень хочет. Кажется, все условия соблюдены?       Черт, это слишком хорошо, чтобы быть правдой.       Альфа кивает, прикрывая глаза, погружаясь в новый глубокий поцелуй. Он чувствует, как ерзает на его бедрах Чонгук, упираясь устойчивее коленями, и начинает плавно раскачиваться на нем. Промежность трется о пульсирующий член так приятно, что в глазах темнеет, и из груди рвется блаженный стон.       — Чонгу… — тянет Тэхен, разорвав поцелуй от нехватки воздуха.       Их сиплые вздохи и сладкие полустоны заполняют полумрак, тихо шуршит одежда, но в остальном в комнате очень тихо. Чонгук дрожит в руках альфы, чувствуя, как плавит его мозги от стимуляции члена и её отсутствия между влажными ягодицами. Тяжелое блаженное чувство всё копится и копится внизу живота, но ему так мало этого трения, что глаза начинает щипать, и стоны превращаются в жалобные всхлипы. Он утыкается лицом в шею альфы, вдыхая потяжелевший запах прямо с железы, и на пробу осторожно выпускает язык, проводя кончиком по коже.       Тэхен вздрагивает, стискивая пальцы на тонкой талии, и непроизвольно запрокидывает голову, когда Чонгук смыкает на шее губы, жалобно застонав.       Он не сразу замечает, как омега замедляется и начинают дрожать от напряжения его бедра. А когда до него доходит, в голове вдруг звучит противный голос лучшего друга: «Если ты бревно, омега от тебя сбежит, придурок».       Боже, точно придурок.       — Маленький, посмотри на меня, — зовет он, отстраняя Чонгука от своей шеи, к которой младший неслабо присосался, наверное опять оставив свои меточки.       Чонгук выглядит разнузданно. Его щеки и уши сочно румяные, по пиздецки опухшим губам размазана слюна. Брови заломлены, глаза влажные и блестящие, он смотрит своими вселенными в самую душу. Ему хочется ласки, очень хочется — Тэхен это будто во взгляде читает. Просит, чтобы о нем тоже позаботились, и альфа снова чувствует себя последним мудаком.       — Давай я, — он уже не спрашивает, точно опьянел от возбуждения и стал слишком храбрым, но его ладони уверенно ложатся на чужие округлые ягодицы, и немного приподнимают.       Когда он смещает Чонгука на одну свою ногу и его член плотно вклинивается между ягодиц, младший блаженно выдыхает и жмурится, открыв рот в немом стоне.       — Так лучше? — Тэхен сам готов кончить от того, как приятно ему в этой тесноте, но остервенело закусывает губу, глядя как Чон быстро ему кивает, пока его руки безвольно сползают на грудь старшего. — Иди сюда.       Чонгук послушно льнет в поцелуй, когда альфа крепко стискивает его обеими руками, а потом сползает ладонями снова на мягкие половинки, заставляя омегу застонать.       Руки неуверенно подрагивают, и на секунду он теряется, не зная, что делать дальше. Боже, он даже прочитать заранее ничего не успел! Совершенно неподготовлен.       — Я… Чонгу… — альфа разрывает поцелуй и стыдливо прячет лицо в сладкой шее. — Я не знаю, что делать…       Идиот. Самоуверенный идиот.       Чонгук загнанно дышит, заламывая брови от давления на задний проход, но находит в себе силы покивать. Он немного напрягает бедра, чтобы не давить на член так сильно, а потом наконец выдавливает:       — Помнишь… Когда мы повторяли механику… поршни…       — Поршни?       — Да. Знаешь… Движения… — в горле сохнет, и язык немного заикается. — Возвратно-поступательные движения.       Альфа коротко усмехается, но смешок обрывается глубоким стоном, когда омега двигается.       — Вперед, — он проезжается по стволу ближе, а потом обратно, — и назад.       Он снова повторяет эти движения, но в этот раз Тэхен двигает руками вместе с ним.       — Ты запомнил? То что я говорил? — шепчет он в губы, на этот раз толкая бедра младшего сам, заставляя его вскинуть голову от удовольствия.       — Да… — протяжно стонет Чонгук, но альфа уже не уверен, ответ ли это на его вопрос или реакция на действия.       Впрочем, уже не важно.       Тэхен сам двигает его бедра, притирая член между ягодиц, иногда теряясь в темпе между поцелуями и плавными толчками, и младшего и вовсе размазывает по крепкому телу, словно он поскуливающее желе, которому хватает сил только судорожно цепляться стиснутыми пальцами за футболку альфы, оставляя на ткани характерные заломы.        По ощущениям проходит совсем немного времени, когда улетевший в космос Чонгук чувствует накатывающий на него волнами оргазм, и вдруг на его пах опускается чужая ладонь, несильно стискивая наверняка насквозь мокрый красный член.       Омега звонко скулит, трясется от стимуляции и с силой прикусывает губу альфы, почувствовав слабый вкус соли, когда внезапно очень быстро изливается прямо в трусы от того, как хорошо на него давят с двух сторон сразу. Тэхен рычит ему в рот, и его член конвульсивно сокращается, стиснутый ягодицами и собственным бедром, и он отпускает себя, растворяясь в оргазме, пока впечатывает обмякшего Чонгука в себя.       Каждая клетка тела судорожно сокращается в блаженстве, пульсирует теплом и плавится после. Из головы вылетают абсолютно все мысли, кроме какой-то глупой воздушной пены, от которой приятно щекочет приостановивший работу мозг.       Это что-то невероятное.       В прошлый раз Тэхен был так напуган, что почти ничего не запомнил, но сейчас… Сейчас он будто в раю побывал, хотя не верит в его существование. Не верил до этого самого момента.       Он даже не замечает с какой силой стискивает засипевшего от напора омегу.       Тот лениво шевелит языком и губами, расплываясь в блаженной улыбке, как только взрыв удовольствия оседает внутри приятным послевкусием, переставая застилать глаза, и дожидается, когда точно так же обмякнет альфа.       — Ты как? — спрашивает старший, пытаясь немного отдышаться, и утыкается носом во взлохматившуюся макушку.       Чонгук какое-то время молчит, остывая еще немного, лежа на груди Тэхена в тишине темной студии. Наконец через пару минут он поднимает голову, сверкая довольной улыбкой и сытыми глазами.       — Я счастлив, Тэ, — он тянется, чтобы сцеловать такую же блаженную улыбку с губ альфы, а после добавляет. — И у меня так пиздецки затекли ноги, я их уже не чувствую.       Он продолжает хихикать, когда Тэхен осторожно помогает ему упасть на снова сложенный диван, и даже когда альфа мнет его противно покалывающие ноги, и особенно когда он снова тянет его к себе, вынуждая опять вжать в обивку дивана и поцеловать.       Боже, сколько же они целуются.       Но хочется ещё больше и больше.       Потому что Тэхен вообще-то счастлив точно так же — до глупых смешков и крепких объятий даже когда им жарко, влажно и тесно. Чонгук румяный и мягкий, липнет к телу ближе, тихо болтая о какой-то мелочи, прерываясь на новые поцелуи с выдохами в губы.       Тэхен бы его прямо сейчас сожрал.       Воздух вокруг остывает, запахи, крепко смешавшиеся от такого контакта, постепенно успокаиваются, уже не щекоча рецепторы, а тихо их расслабляя. Альфа всё гладит и гладит податливое тело рядом с собой, трется носом о нос, целует щеки, долго смотрит в глаза и хочет просто взлететь о той легкости, которая окутала всё его тело. Симптомы вполне очевидные.       Посткоитальная эйфория. Ну или просто… любовь.

***

«ласковый май» Чон Чонгук Тебе пиздец Где вы?

«кротовуха»

в мастерской

че

я тут занят…. немного…

«ласковый май» Тебе пиздец, ты прочитал??

«кротовуха»

да почему??

«ласковый май» Твой отец здесь А еще директор

«кротовуха»

что…

блять

тэхену пиздец

«ласковый май» Поч— НЕТ

«кротовуха»

………..

«ласковый май» Чонгук, вы трахались?

«кротовуха»

ээээээ

«ласковый май» Вы ТРАХАЛИСЬ?

«кротовуха»

НЕТ???

Я НЕ ЗНАЮ

«ласковый май» ВСМЫСЛЕ ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ ЭТО КАК

«кротовуха»

мы не трахались.

«ласковый май» А ЧТО

«кротовуха»

дрочили…

ну типа

«ласковый май» Блять прямо В ШКОЛЕ извращенцы вы сраные У вас кинк на публичность? Ты расскажешь мне все смачные подробности после того, как притащишь свой ЕЩЁ ПОКА ЦЕЛЫЙ ЗАД под кабинет директора У тебя очень мало времени, прежде чем Чон-рентген-Доён поймет, что я ему пизжу)))) и ты ни в каком не туалете уже двадцать минут

«кротовуха»

хосок я люблю тебя

«ласковый май» БЫСТРО СЮДА