Confident

      James Arthur — Car's Outside

      С самого утра Чонгука бьет мандраж. И это совсем не нервы перед масштабным мероприятием в школе, при подготовке к которому он всю свою нервную систему и угробил. Не страх забыть хореографию, врезаться в декорации или просто споткнуться на сцене.       Нет, нихуя.       Возможно, если бы Тэхен продолжил ломаться, Чонгук пережил этот день на автопилоте и всё, даже ничего бы не заметил, наплевал бы на всё. Но нет. Сейчас у него от нервов, предвкушения и счастья буквально трясутся руки.       Ему пришлось просить Хосока рисовать ему стрелки и даже красить губы, потому у него самого они получались такими, будто рисовал он их при десятибалльном землетрясении. Руки тряслись нещадно, все внутренности скручивало от волнения, и он то хотел сожрать слона, то вообще выблевать все, что было внутри.       Никогда в жизни он так не нервничал перед выступлением не из-за самого выступления.       Тэхен будет смотреть на него из зала. Точно именно на него. Очень внимательно. Тот самый Тэхен, с которым он целовался до беспамятства (буквально), с которым они трогали друг друга, обнимались и спали вместе.       Тэхен, который вчера признался ему в любви!       Боже, омега умрет там, прямо на сцене. Забудет все движения или споткнется и сразу сдохнет. И на это все будет смотреть директор, все учителя, куча гостей, других учеников, его родители и Тэхен. Его альфа.       — Какая же тупая смерть, — скулит бездумно Чонгук.       — А? — отзывается Хосок, который стоит у него за спиной и усердно докручивает локоны на чужом затылке. — Эй, ты че, а ну прекрати реветь! Чонгук, блять!       Сам младший омега только потом переводит расфокусировавшийся взгляд в зеркало и видит, как сами по себе скривились губы и заломились брови, глаза подозрительно блестят.       — Втяни назад воду, иначе сам будешь краситься в десятый раз, — ворчит Хосок, закрепляя пряди сзади заколкой, которую Чонгук сплел из бисера и бусин сам, заканчивая образ лесного эльфа.       Наряды у всех были просто великолепными: живность, обитающая в волшебном лесу, всех мастей, охотники, крестьяне, бродячие артисты. Декорации, которые выставила их шайка декораторов и которые привезли гости из других школ, тоже были всех вообразимых форм и размеров. С открытым ртом Чонгук рассматривал огромный постамент в виде ледяной глыбы и лодку на колесиках к нему в номер.       Сам он участвует в пяти номерах: танец лесных фей, для которого он уже нарядился; номер с хором сирен, которые греют хвосты из пайеток на скалах; снова образ эльфа в номере, где он просто притворяется спящим во время репризы актеров, довольно агрессивный танец приспешников злодея, который Чонгук просто обожает из-за охренительно сидящего на нем костюма из черного тесного топа с длинными рукавами и красных пышных шаровар; и последний номер — танец в декорации «городской площади» после победы над всеми нехорошими редисками. В целом, для полуторачасового концерта не очень много. В прошлом году он участвовал практически во всех номерах и похудел на шесть килограмм, поэтому в этом году программа лайт и много вкусной еды.       — Я есть хочу, — бормочет он и нервным броском хватает со столика батончик с орехами.       — А ну, блять! — Хосок его безжалостно отнимает, засовывая в сумку подальше. — Меньше всего нам сейчас надо, чтобы у тебя голос сел, или ты вдруг захотел наблевать на кого-нибудь на сцене.       Чонгук считает, другу легко говорить. Юнги таскается следом с тех самых пор, как они вернулись из Пусана, приносит поесть, попить, помогает с декорациями и просто мешается под ногами. А еще обнимает Хосока, позволяя выдохнуть в своих руках, целует в висок, гладит по голове и говорит, что все вокруг пидорасы.       Не то чтобы Чонгук завидует, но…       Боже, кого он обманывает?       Да, завидует! Ну, а кто хороший?       Точно не Тэхен, местоположение которого пока неизвестно.       Спрашивать у Юнги через Хосока уже неловко, а написать Киму самому кишка тонка. Да и телефон свой последний раз омега видел когда-то утром, а сейчас время почти пять вечера. Тем более, Чонгук вроде как еще обижается. Он ведь не принял извинения и ничего на признание не ответил, кроме тупого «я знаю». Между ними все еще… сложно. Тэхен ведь это понимает? Наверняка должен, он ведь крайне неглупый мальчик.       Поэтому омега все еще наивно ожидает шагов от него.       По крайней мере, он надеется, что Тэхен придет на фестиваль. Должен прийти, потому что обещал.       Время подошло, и вокруг началась суета еще больше, чем была до этого. Пора начинать. Стоя за кулисами перед выходом, Чонгук чувствует, как у него подрагивают руки, корсет внезапно становится слишком тесным. Он вдруг начинает перебирать в голове текст песни, с ужасом понимая, что забыл все к черту.       Но все становится в голове на свои места, стоит ему выйти на сцену вместе с остальными танцорами. Тело подхватывает ритм и танцует практически само. Губы растягиваются в улыбке, когда зрители кричат, встречая их. Дыхание быстро сбивается, волосы лезут в лицо, вылезая изи под заколки, а атласный наряд светлым облаком следует за каждым движением. На сцене творится волшебство.       Пару раз Чонгук глупо порывается рассмотреть зал, но в глаза ожидаемо бьет свет прожекторов, поэтому ничего, кроме противных вспышек омега не получает.       Все смешивается в колейдоскоп перед глазами, Чонгук только успевает менять костюмы и прически и между этим помогать менять образы остальным. Единственной передышкой становится целых семь минут чистой актерской игры, где он просто укладывается на камень из папье-маше прямо на краю сцены и прикрывает глаза, пытаясь не дышать слишком часто.       Интересно, где сидит Тэхен?       Этот глупый альфа!       Накрутил себя похлеще проводниковой катушки и удрал. Как он мог так поступить? Подумать, что Чонгук бы его отверг! Только слепой и глухой идиот, коих в этой школе не наблюдается, до сих пор бы не понял, что это было все, о чем Чонгук мечтал.       И как же обидно, что он ничего не помнит! Совсем!       Чего такого они с Тэхеном вытворили, что он сбежал и избегал его две недели? Этот лопух обязан рассказать ему все в мельчайших подробностях. А еще лучше пусть покажет, иначе Чонгук оторвет ему яйца.       С соблазном открыть глаза придется бороться до тех самых пор пока занавес не опустится, скрывая сцену для смены декораций. Но сцена погружена в полумрак и ярко освещено только пятно, в котором стоят актеры, поэтому зал будет видно хорошо. Билеты для всех друзей в первые ряды он забрал у организаторов лично, поэтому…       Медленно Чонгук приподнимает веки, осторожно пытаясь разглядеть, кто сидит на первых рядах. В основном учителя и важные гости из других школ, а вот с третьего ряда начинается вакханалия из родителей, студентов и торчащих над ними плакатов, фотоаппаратов и телефонов. Разглядеть в темноте блондинистую макушку Юнги куда проще, поэтому он находит его безошибочно. Тот сидит, разинув рот, прямо в середине ряда и во все глаза смотрит на происходящее на сцене. По левую руку от него сидит Соджун, по правую Хеншик, что странно, потому что обычно эти двое, Юнги и Тэхен, идут в комплекте даже внутри их компании. Рассмотреть любимые черты в остальных сидящих тоже не получается, поэтому с едва заметным вздохом Чонгук бросает это дело.       Внутри копошится ком тревожности. Что если Тэхен после признания снова сбежал? И не явится теперь до второго пришествия. Снова испугался и что-то там себе надумал. Омега ведь не ответил ему взаимностью, Боже.       Чон крепко зажмуривается, мысленно считая до десяти, моля всех святых, чтобы номер скорее закончился, потому что невозможность выплеснуть тревожность в движения медленно, но верно сводит его с ума. И как только край занавеса касается сцены, омега подскакивает с декорации и, заламывая нервно пальцы, несется за кулисы. Влетает в гримерку и срывает с себя одежду, пока сердце бьется где-то в глотке и ладони потеют.       Тэхен ведь не бросил его снова? Только не после того, как сказал, что влюблен. Он просто не может так поступить.       Успокоиться не получается, хочется позвонить Тэхену прямо сейчас, хотя омега звонки в принципе не уважает. Расхаживая по гримерке в расстегнутой рубахе и трусах, он уже почти тянется к телефону, когда краем глаза замечает что-то красное, мелькающее в свалке, в которую превратилось мусорное ведро под столиком с косметикой. В ужасе Чонгук понимает, что это знакомая атласная ткань, из которой сшиты костюмы для его предпоследнего номера.       Дрожащей рукой омега подцепляет выглядывающий кусочек ткани и тянет вверх.       — Нет…       Из под пустых коробок от рамена, грязных ватных дисков и еще хрен пойми чего показываются те самые красные шаровары, в которых Чонгуку выступать чуть меньше, чем через десять минут. Испачканные всем тем, что лежало в мусоре и, что самое непоправимое, изрезанные до мелкой бахромы от пояса и до колен чем-то вроде канцелярского ножа.       — Гу, ты пере…оделся? — в комнатушку забегает Хосок, хватая со стола фонарик для театра теней, но как только мозг обрабатывает картинку, он замирает в дверях. — Это… что? Твой костюм?       Чонгук переводит на него огромные глаза, на дне которых уже сверкает бушующая ярость. Он весь буквально превращается в пламя: щеки и уши цветом сливаются с испорченным элементом костюма, едкий запах обжигает глотку огнем, голова готова задымиться. В своих эмоциях Чонгук точно бушующий огонь, сметающий на своем пути все, что под руку попадется, и пытаться его в таком состоянии успокаивать — все равно что тушить пожар бензином.       — Мы покараем всем причастных, Чонгук, я обещаю, — Хосок все же ступает на эту опасную дорожку ради общей цели, присаживаясь рядом с младшим омегой на пол. Он берет его лицо в ладони, выпуская свой успокаивающий запах, и заглядывает в глаза. — Но сейчас давай мы найдем тебе костюм и ты оттанцуешь этот номер так, как еще никогда не делал, ладно? Пожалуйста.       Младший омега сжимает губы в тонкую полоску и прикрывает глаза, громко взвыв, чтобы выпустить хоть какую-то часть эмоций. Зато открывает он глаза уже наполненные осознанностью. Немного.       — Ладно, — рычит он сквозь зубы, подозрительно сговорчивый, когда до выхода на сцену остается чуть меньше пяти минут, а ему нужно еще успеть переделать прическу.       Как есть — в расстегнутой рубашке, в трусах и босиком — омега несется в костюмерную, игнорируя вообще всех окружающих, которых его вид может озадачить. В тесной коморке стоит вакханалия из разбросанных повсюду элементов костюмов и украшений, но Чонгука интересует только торчащий между вешалок кусок красного атласа, который он тут же дергает, потом разочарованно выдохнув.       — Это юбка, — вздыхает он, прикрывая лицо дрожащей ладонью.       В этом номере у него есть соло-часть, поэтому просто не выйти на сцену и сделать вид, что так и нужно, он не может.       — Точно ничего больше нет? — Хосок бегло осматривает перекладины с многочисленными вешалками и быстро проверят все подходящего цвета костюмы, убеждаясь, что ситуация пиздец. — Придется в юбке, Гу.       Омега на это истерически усмехается.       — Издеваешься? — он перебирает в пальцах ткань, поднимая ее перед собой, чтобы оценить масштаб трагедии. Чонгук прикладывает юбку к себе, прикидывая размер: на бедра должна налезть. — Как тебе разрез? Мои труселя во время поддержки будет видно даже с балкона.       Выше, чем от середины бедра, юбка расходится по левой ноге, а учитывая, как плотно она сядет в бедрах, то сползет разрез и того выше.       — Тяжелые реалии самодеятельности: девочки притворяются мальчиками, а мальчики девочками, без осуждений, — говорит Хосок, рыская на полках, а потом достает черные короткие шорты, проверяя размер. — Вот, наденешь под юбку, и твоя жопа в безопасности.       Спорить у Чонгука возможности нет, хотя и очень хочется. За кулисы прекрасно слышно, как восторженно шумит зал, поэтому позволить кому-то сорвать номер, который Хосок ставил с таким усердием, он просто не может позволить. У старшего омеги у самого нервы сдают, и каким образом с такими потрясениями он осих пор не впал в истерику остается только догадываться.       Чонгук поправляет макияж, уняв дрожь в руках, специально растрепывает заколотые до этого волосы и все-таки напяливает на себя юбку, которая, на самом деле, выглядит на нем чертовски хорошо. Глядя на себя в зеркало, Чонгук думает, что едва ли не лучше, чем изначальная версия костюма. Гладкий атлас плотно обтягивает задницу и бедра, но вставки, вшитые от середины бедра, делают юбку к низу пышной и переливающейся на свету. Фасон немного цыганский, но в этом его прелесть. Подумав, Чонгук берет со столика спрей с блестками и добавляет блеска.       Если уж и сиять, то на полную катушку.       — Выглядишь ахуенно, — восклицает Мина, с которой он встречается перед выходом на сцену. — Почему мы раньше не догадались сделать для тебя такой костюм?       Чонгук едва заметно краснеет, нервно улыбаясь и заламывая пальцы. Свет на сцене приглушается, и начинается нужная песня. Пятном подсвечивается Инхо, альфа, который играет роль злодея, и его приспешники наполняют сцену под ритм мелодии.       Истошно вопящий стыд омега пытается заткнуть, четко отрабатывая все движения, и его злобный настрой здорово подогревается мыслью, что высоким махом ноги он мог бы разбить лицо той мразоте, которая испортила его костюм. Зал взрывается вместе с накаляющейся атмосферой танца, и в какой-то момент эта поддержка заставляет Чонгука вдруг отпустить все тревоги и просто отдаться музыке. Когда начинаются его сольные элементы, он широко улыбается и добавляет в танец немного игривости, обыгрывая свой наряд.       И все-таки есть у некоторых людей удивительный талант поворачивать любую ситуацию в свою пользу. Кажется, сегодня Чонгук присоединился к касте этих колдунов.       Зал визжит от восторга, когда сзади омегу крепко обхватывают руки партнера, поднимая на грудь. Одна его рука перемещается на оголенное бедро для поддержки, Чонгук смело откидывается назад, после полного оборота опускаясь обратно на пол. Они с партнером делают еще два парных оборота, и омега снова скрывается в массе остальных танцоров, едва соображая от восторга, когда номер заканчивается.       Еще никогда на его памяти овации не разрывали зал так сильно.       Такие нужные минуты для передышки наконец приходят, когда они уходят за кулисы, и Чонгук присасывается к бутылке с водой, тяжело дыша и чувствуя, как волосы противно липнут к затылку.       — Когда вы успели поменять твой костюм? — спрашивает такой же загнанный Инхо, останавливаясь рядом.       Чонгук тыльной стороной ладони промакивает лоб и мокрые щеки, пожимая плечами.       — За пять минут до выхода.       Альфа усмехается:       — Интересный ход. В любом случае, надеюсь твой альфа теперь не отгрызет мне голову.       На прощание Инхо салютует ему, убегая готовиться к своему следующему выходу, а Чонгук мгновенно стирает с лица улыбку, возвращаясь с небес на землю.       Хорошо будет, если омега сам своему альфе сегодня голову не отгрызет.       С этой мыслью он бежит в свою мастерскую, наконец беря в руки телефон. Уведомлений за полдня скопилась целая куча, но все внутренности ухают вниз, когда на экране с короткой вибрацией появляется новое сообщение от контакта «Тэ<3», а под ним и несколько старых. Глаза расширяются, когда Чонгук понимает, что альфа писал ему сообщения весь день. «Тэ<3» привет чонгук-а, можно будет зайти к тебе перед началом? ты уже обедал? я принесу покушать ох, юнги сказал вам нельзя есть перед выступлением я занесу после концерта? немного опаздываю, прости, я хотел зайти к тебе перед началом пожелать удачи видел твой стенд в холле, очень красиво ты был великолепен       Последнее получено три минуты назад.       О Боже.       Он… он здесь.       Сидит в зале и смотрит концерт. Как и обещал.       Чонгук невидяще пялится в экран, сидя прямо на полу в гримерке, отрезанный от остального закулисного мира, будто в уютном вакууме, прижимает телефон к груди, закрывая глаза, и растягивает дрожащие губы в улыбке. Все силы прикладывает к тому, чтобы слезы облегчения даже не вздумали покатиться по щекам и испортить макияж. Приходится долго размышлять.       Нужно же что-то ответить? Нужно…       Нужно сказать ему…       Обязательно нужно ему признаться!       — Чонгук, быстро на сцену!       — А? — омега непонимающе переводит взгляд с давно потухшего экрана на дверной проем, в котором секунду назад кто-то стоял.       Прошло… десять минут!       Враги повержены, герои спасены, даже театр мод уже отдефилировал, а он не придумал, что ответить? Ужасно!       Выходя на поклон сначала в злодейском образе, потом как главный декоратор, а потом как один из постановщиков, Чонгук не может заставить себя не вглядываться глупо в зал бегающими большими глазами, чтобы увидеть Тэхена. Конечно, кому нужны сообщения? Все сказать он должен ему лично, глядя в глаза, впитывая реакцию и вверяя свое сердце.       Толпа на сцене превращается в одно большое объятие и кричит едва ли не громче, чем переполненный зал, когда занавес начинает опускаться. После общей фотографии все выступающие начинают расползаться по выходам со сцены, и Чонгук бежит вперед, расталкивая народ на пути, чтобы скорее оказаться в зале. Но ряды кресел оказываются практически пусты, их занимают только отдельные группки, ни одна из которых его любопытства не утоляет, поэтому Чонгук бежит дальше, в холл, где людей по ощущениям больше, чем в аэропорту.       — Зайка, ты умница, — говорит мама, ловя его в объятия, когда омега находит родителей почти у самых дверей. — Проголодался?       Он прижимается к ней и устало кивает, вдыхая успокаивающий запах, а потом перелезает за объятиями к отцу, который гладит его по голове и целует в макушку.       — Тебе очень идет наряд, сынок, но все же в следующий раз сделай разрез немного ниже, ладно? — говорит папа, когда Чонгук отступает, принимаясь нервно теребить пальцы, оглядываясь по сторонам, и его запах становится кислее с каждой секундой, с которой он не может разглядеть ни одного знакомого лица в толпе. — А то у твоего ушастого уже слюна до пола висит.       — Что? Тэхен? — вздрагивает омега, оборачиваясь к родителю. — Ты видишь его?       Он прослеживает не самый довольный на свете взгляд своего отца и замирает, как вкопанный, раскрыв рот от вида, который предстает перед ним.       У противоположного выхода из зала стоит Тэхен. И у Чонгука сразу выдох застревает где-то в глотке, потому что альфа при полном параде. В черной рубашке и брюках со стрелками, с уложенными прядь к пряди волосами и, самое главное, с огромным, просто гигантским букетом пышных пионов в белой упаковочной бумаге.       Их на вид в букете сотня, не меньше, и каждый бутон еще не до конца раскрыт, но уже налит сочным розовым цветом, тяжестью и наверняка сладким цветочным запахом.       Чонгук глупо пялится на него долгое мгновение, не решаясь сделать и маленького шага в разделяющем их пространстве, потому что Тэхен тоже замер на месте. Он взволнованно облизывает губы и поправляет съехавшие с переносицы очки, опуская на мгновение взгляд, а потом все равно снова возвращает его на омегу, не находя в себе сил перестать просто смотреть.       Потому что Чонгук в ярко-красной юбке с совершенно неожиданным разрезом по бедру — это выше его сил. Пухлые губы в цвет, пружинистые кудри и розовые щеки заставляют сердце альфы сходить с ума от желания сжать омегу в своих руках и ни с кем и никогда им не делиться. Поэтому он делает глубокий вздох и уверенно шагает вперед.       С тех пор, как их взгляды встретились прошло одновременно и несколько секунд, и долгие минуты в непонимании, что делать.       Но вот Чонгук срывается с места, стоит Тэхену начать сокращать расстояние. Альфа опомниться не успевает, как омега преодолевает разделяющие их метры, только успевает отвести чуть в сторону букет, как тот буквально сносит его, врезаясь в объятия, как метеорит в землю. Приходится крутнуться вокруг своей оси, чтобы не упасть, но альфа только крепче прижимает Чонгука к себе, обхватив за талию одной рукой, пока во второй опасно балансируют пионы.       Младший вцепляется в его шею руками, чувствуя, как из-за разницы в росте легко отрывается от пола. Прижимается щекой к щеке, прикрывая глаза, в висок впивается холодная пластиковая дужка очков, и его буквально колотит от бурлящих как в котле чувств, которые выливаются через верх, дыхание частое-частое и прерывистое опаляет ухо альфы.       — Чонгук, прости меня, — шепчет Тэхен, утыкаясь в шею омеги, — прости.       Тот только жмется сильнее, одну руку кладет на затылок и успокаивающе поглаживает. Он чувствует себя сейчас в этих объятиях самым любимым и нужным, так отчаянно Тэхен сжимает его талию. Букет начинает шуршать оберткой с другой стороны от лица, когда альфа оборачивает вторую руку вокруг его плеч.       — Я был последним придурком, но я очень хочу все исправить, — он ставит Чонгука на пол и отстраняется, но лишь настолько, чтобы заглянуть в глаза, в которых стоит невыносимая влага. — Это для тебя, — говорит он, втискивая букет между ними.       Чонгук берет цветы не глядя, его влажный от непролитых слез взгляд прикован только к лицу Тэхена. Букет тяжелый — омега с охапкой в два раза больше него самого выглядит комично, того и гляди упадет с таким перевесом.       — Т-тебе не тяжело? — альфа даже заикается, расширив испуганно глаза, когда Чонгук скрывается за букетом почти полностью. — Извини, я переборщил, наверное. Хочешь я их понесу?       Омега молчит, закусывая губу, чтобы не разулыбаться, как идиот.       — Я принес перекусить, кстати, ты голодный? — альфа начинает глупо тараторить и это выглядит смешно, учитывая в какой позе они стоят, прилипнув друг к другу, с букетом посередине. — Я оставил пакет с едой пока Юнги, надеюсь он не съел её. Там кимпаб и еще онигири с тунцом. И я взял те моти, которые тебе понравились в Пусане.       Его руки продолжают окольцовывать талию, но весьма по-джентльменьски касаются только ткани костюма, избегая полоски обнаженной кожи посередине. И пока Чонгук в убийственном отсутствии каких-либо движений мышц на лице смотрит ему в глаза, все больше нервничающий от молчания омеги Тэхен начинает бегать взглядом по сторонам, смущенно опуская голову. Младший видит, как иногда глаза альфы цепляются за что-то за его спиной, и он вспоминает, что его родители остались позади.       О, он может представить выражение лица своего отца.       — Кстати, ты был таким красивым на сцене, — продолжает бубнить альфа, улыбнувшись. — Правда, я…       — Ким Тэхен, — перебивает Чонгук, и на его губах расплывается улыбка.       Тот вскидывает на Чона испуганные круглые глаза.       — Да?       — Я люблю тебя.       Говорит это, глядя прямо в глаза. Спустя два года отчаянной влюбленности он то ли страх потерял, то ли терпение. В любом случае, реакция альфы стоит того, чтобы не отводить от смущения взгляд, потому что тот замер, как громом пораженный, будто не он вчера говорит то же самое целых два раза, а еще не пришел сюда с самыми прозрачными намерениями.       — Т-ты… — булькает он, впившись настойчивым взглядом в глаза омеги, но не в силах собрать мысли в кучу.       — Да, я, — подначивает омега.       — М-меня?..       — Да, люблю. Я тебя люблю, Тэ, — он не может не чувствовать, как вопреки его уверенности щеки становятся нежно-розовыми.       Тэхен ничего не отвечает, открывая и закрывая рот, поэтому Чонгук отводит шуршащий оберткой букет в сторону и тянется на носочках вверх, целуя в щеку. Хотелось бы сразу губы, но он буквально чувствует, как его спину сверлит недовольный взгляд папы. Пожалуй, целоваться пока не стоит.       Да и Тэхен выглядит так, будто сейчас потеряет сознание, хватит с него нервных потрясений.       — Правда? — шепотом спрашивает альфа, и Чонгук закатывает глаза. Но все равно кивает.       — Не делай вид, что это не было очевидно, — нервно фыркает омега и уже хочет начать паниковать, как его снова обхватывают обеими руками, крепко прижимая к груди, в которой бешено грохочет сердце.       Чонгук с готовностью льнет щекой, прикрывая глаза, и свободной рукой окольцовывает талию альфы, пока тот зарывается носом в его волосы на макушке, глубоко вздыхая, хотя пахнут они сейчас наверняка только целым баллончиком лака, который на них вылит. Если Тэхену нужны его феромоны, то лучше… Лучше по-другому. Руку Чонгук просовывает выше, укладывая на чужой затылок, и тянет ниже, к своей шее. Альфа покорно следует, шумно вдыхая.       — Я люблю тебя, Чонгук-а, — шепчет он расслабленно, а у омеги трясутся ноги.       Потому что совершенно бесстыдный альфа прямо посреди многолюдного холла выпускает яркие вкусные феромоны, и Чонгука буквально размазывает, разматывает и доводит до состояния лужи. Возможно, в буквальном смысле. Он просто очень надеется, что со стороны это выглядит как очень тесное объятие, а не максимально откровенное обнюхивание, которым они оба занимаются.       — Тэ… — всхлипывает омега, протираясь носом о выступающие сквозь ткань рубашки ключицы.       — Я все исправлю, обещаю, — бормочет Тэхен на ухо, обвив силуэт руками крепче.       Отлипать от альфы совершенно не хочется. В его руках так тепло и уютно, будто в гнезде. Он поглаживает нежно спину и играет длинными пальцами с отросшими волосами на затылке, там же вдыхая сладкий запах свежей малины. Сгорбился для этого наверное до состояния вопросительного знака, но не жалуется, все ровно наоборот — судя по горячему пыхтению, он доволен, как слон.       — Ребята, это уже неприлично… —шепчет откуда-то Хосок, и Тэхен нехотя и медленно приходит в себя.       Распрямляется, и даже немного отклоняется назад, оглядываясь вокруг. Что ж, некоторые на них действительно пялятся, но и они стоят посреди прохода, никого не стесняясь.       — Да, эм… — альфа прокашливается, смущенно потирая горящую шею, когда от пригревшегося на груди Чонгука приходится отлепиться. — Прости, я… Я сейчас успокоюсь, — говорит он, намекая на свой разбушевавшийся запах.       Чонгук же совершенно счастливо взамен обнимает свой букет, зарываясь лицом в нежные лепестки, и прикрывает глаза, пока вдыхает тонкий свежий аромат. Его, очевидно, чужие взгляды не заботят, он бы и засосался при всех, даже уже и отец не сильно напрягает, все равно не омега бы от него пиздюлей получал.       — Спасибо, хен, — любуется он пионами, не в силах стереть лица улыбку.       К альфе тянет гигантским магнитом, и Чонгук притирается к его боку, пряча смущенный взгляд в цветах. Тэхен только неловко кивает, улыбаясь точно так же. У него руки подрагивают оттого, как сильно хочется еще раз омеги коснуться, но он заставляет себя остынуть. По крайней мере, при посторонних.       — Чего застыли? Там сейчас очередь на фотографию будет больше, чем в столовые в час-пик, — причитает Хосок, топая ногой.       Чонгук выглядывает из-за плеча альфы и действительно видит довольно длинную очередь к его цветочной фотозоне. Где-то в середине стоит до ужаса довольный Юнги, который таращится на них во все глаза, будто до сих пор не верит в успех операции.       — Я говорил, что она великолепна, — шепчет Тэхен о декорации, проследив за его взглядом.       Руки как-то привычно тянутся друг к другу, маленькая ладонь ныряет в большую, образуя замочек, будто и не было этих двух недель тотального игнора и болючей разлуки. На секунду обернувшись назад, омега находит взглядом родителей и успевает сверкнуть им счастливой улыбкой. Мама воодушевленно показывает большой палец, довольно размахивая телефоном, на котором наверняка теперь хранится весь этот милый компромат, а папа натянуто, но улыбается, наверняка уже получив от жены по хребту, чтобы даже не вздумал портить сыну настроение. Чонгук быстро отворачивается обратно и растекается в лужу, держась на ногах на одном честном слове, когда их с альфой взгляды снова пересекаются.       Пока они идут к очереди, Чонгук прижимается к крепкому плечу виском, немного потираясь о ткань рубашки. Тэхен тяжело сглатывает, потому что это наверняка оставит на нем запах.       Чон тихо здоровается с Юнги, который смотрит на него слишком многозначительно, и обращает внимание обратно к своему альфе.       — Я пытался разглядеть тебя со сцены, — негромко говорит он, подняв голову. — Но не увидел с остальными.       — О, у меня аллергия на цветы, поэтому мы его выселили к проходу, — отвечает вместо Тэхена Юнги, который развесил уши рядом. — Тем более, куда ему с таким букетищем. Бро, у тебя комплексы? Зачем такой огромный?       Тэхен краснеет как помидор, переводя взгляд на омегу, но сразу давит смешок, потому что Чонгук выглядит крайне довольным, рассматривая нежные лепестки.       — Думай как хочешь, — отвечает он другу, склоняясь, чтобы клюнуть омегу в макушку.       Рука привычно укладывается на тонкую талию и остается там и тогда, когда подходит их очередь к фотографии. Чонгук отворачивается, прижимаясь спиной к груди альфы, букет держит перед собой. Нежные розовые пионы в руках будто дают начало разросшемуся гипсовому саду у них за спиной, и наполняют легкие тонким запахом весны, плавно переходящей в лето.       — Тэхен, смотри в камеру, — ворчит Хосок, вставший с телефоном рядом с фотографом, как только они встали в правильную позу.       А тот просто не может, даже когда слышит звуки затвора камеры. Он смотрит на профиль стоящего перед ним полубоком Чонгука, скользит взглядом по мягким вьющимся волосам, в которые хочется зарыться пальцами, чтобы нежно погладить, как котенка; по аккуратному блестящему на кончике носу, по румяным щекам и сочным губам. На омеге яркий сценический макияж, но перед глазами вдруг всплывает картина чистой кожи, в которую он аккуратными движениями втирает крем. Маленький шрамик на щеке и россыпь родинок на щеках, на кончике носа и, его любимая, под нижней губой. Не такие яркие брови и нежно-розовые губы. Взгляд не такой выразительный, а более открытый.       Чонгук невероятно красивый. И сравнивая реальность сейчас и покрытые дымкой воспоминания, Тэхен осознает, что прекрасен омега в любом виде: неважно накрашен он или нет, в хорошем он настроении или чем-то недоволен, ест он, спит, танцует, рисует, мило морщит нос, улыбается, краснеет щеками, сжимает в пальцах карандаш, вздыхает, трепещет ресницами или просто где-то существует — он все, что нужно Тэхену. Тот единственный, на кого всегда направлен его взгляд.       Альфа прижимается к нему плотнее, ощущая на груди вес уложенной на нее головы, и легко улыбается, все же переводя взгляд к объективу.       Фотоаппарат щелкает вспышкой.

***

      — Я хочу попросить у вас разрешения пригласить Чонгука на свидание.       Вот что говорит его родителям Тэхен после короткого знакомства, разогнувшись из глубокого поклона, заставляя омегу подавиться воздухом. Он переводит испуганный взгляд на отца, вспыхнув мгновенно как спичка, но старший альфа не дергает и единым мускулом, сохраняя морду кирпичом.       Тэхен целомудренно держит Чонгука за руку, стискивая пальцы чуть сильнее, когда омега очевидно начинает нервничать. Они же зажимались у родителей на глазах всего минут десять назад! Тэхен может сколько угодно прикидываться теперь монахом — никто ему не поверит, только не после того, как жадно он вдыхал запах омеги прямо из-за уха.       Мама же суетливо покачивается на месте, предвкушающе улыбаясь, и альфа осторожно и смущенно рассматривает ее. Они с сыном буквально одно лицо, но у госпожи Чон черты утонченно женственные, слегка тронутые зрелостью, когда как Чонгук, хоть и миловидный, но все же мальчишка. Его лицо пока круглее в силу возраста, но альфа уверен, что чем старше тот будет, тем сильнее будет походить на маму. Тэхен легко узнает в ее нетерпеливом поведении Чонгука, они даже роста одного, сын лишь немного выше. И им обоим явно далеко до скалой возвышающегося над ними господина Чона, который сканирует Тэхена въедливым взглядом.       — Да ты что? Много же тебе времени понадобилось, — недовольно ворчит старший альфа, заставляя Кима нервно сглотнуть.       Жена тут же дергает его за руку, мгновенно изменившись в лице, смотрит на мужа с прищуром, и тот мгновенно делает обиженное лицо, потом растягивая губы в наигранной улыбке. Чонгук готов пробить свое лицо ладонью. Черт, он не собирался сегодня знакомить альфу со своими родителями!       — Дохен хотел сказать, — быстро проговаривает госпожа Чон, сжимая пальцы на предплечье мужа, — что Чонгук-и очень много о тебе рассказывал и…       — Ну ма-ам, — стонет омега, закрывая красное лицо букетом.       — …И мы, конечно, — говорит та с нажимом, — не против, если ты пригласишь его на свидание, верно?       Она смотрит на своего альфу обманчиво мягко блестящими черными глазами, которые достались Чонгуку от нее, прислоняясь виском к плечу. Тот переводит взгляд на сына, который смотрит на него точно так же заискивающе, выглядывая поверх цветов, и тяжело вздыхает, не способный устоять перед такими глазками своих омег.       — Верно, — обреченно выдыхает он, протягивая младшему альфе руку.       Хватает ладонь крепко, нарочно сжимая посильнее, чтобы щенок точно знал, что хоть он и вымахал с самого Дохена ростом, его очкастая физиономия будет расквашена в тот момент, когда еще хоть одна слезинка упадет с ресниц его сына. Тэхен смотрит в его глаза без страха, уверенно сжимая ладонь в ответ.       Все понял и осознал.       Альфа переводит взгляд на Чонгука, который тут же смущенно отворачивается, красный, как вареный рак. Его мама суетливо начинает поправлять волосы и сумку на плаче.       — Ну мы пойдем, зайка, подождем тебя в машине, — говорит она и тянется, чтобы обнять сына. Тот отлипает от Тэхена и охотно льнет к ней. — И, Тэхен-а, приходи как-нибудь к нам на ужин. Познакомимся получше. Чонгук говорил, ты острое не любишь, да?       Альфа смущенно кивает, прочистив пересохшее горло, и косится на Чонгука. Интересно, как много он рассказал про него родителям? И что именно? В любом случае, Тэхен считает, что это очень мило.       — Извини, они немного… — мямлит себе под нос омега, когда Чоны оставляют их одних, но его перебивают:       — Они милые, — улыбается Тэхен, делая шаг, чтобы встать вплотную. — Кажется твоему отцу я не очень нравлюсь, но… — хмыкает он, неуверенно поднимая руку. Подрагивающие пальцы замирают в считанных сантиметрах от лица омеги, и тот судорожно выдыхает.       — Но?       Альфа все же касается бархатной кожи кончиками пальцев, прослеживая это прикосновение внимательным взглядом, под которым Чонгук хочет позорно затрястись, но сдерживается изо всех сил. Омега сжимает пальцы до побеления вокруг букета, и тот шуршит крафтовой оберткой.       — Но все же, — продолжает старший, проводя большим пальцем по скуле, — ты согласишься пойти со мной на свидание?       Чонгук закусывает губу, расплываясь в широкой улыбке. Он льнет щекой к поглаживающей руке и мысленно проклинает букет, который мешает ему сейчас же броситься альфе на руки. Потом так же мысленно извиняется перед чудесными цветочками, которые ему подарил любимый, и благодарит, что удерживают его от проворачивая чего-то такого на людях.       — Ты дурак, Ким Тэхен, — фыркает омега по-доброму. — Конечно, согласен.       Альфа усмехается, опуская глаза.       И правда — последний дурак.

***

      Весь вечер после фестиваля Чонгук провел будто под водой в отдельном царстве, куда не пробивался ни звук, ни смысл всего происходящего вокруг. С Тэхеном после всего не хотелось расставаться ни на секунду, ни на единое мгновение, а наоборот хотелось вместе с ним забраться куда-нибудь подальше и наконец выплеснуть на него все свои чувства без рамок бесконечными прикосновениями и поцелуями. Может быть, не только.       Но разойтись пришлось, а на прощание они лишь обменялись крепкими нежными объятиями и взглядом глаза в глаза, уязвимым и громким. Тэхен склонился, чтобы поцеловать розовую щеку, а потом притянул к своим губам чужие холодные пальцы. У Чонгука от этого по спине побежали гигантские мурашки и защекотало в животе. Просто невыносимо.       Это происходило уже в сумерках на парковке у школы, за спиной фарами слепила машина Чонов, в ней сидели родители омеги, наверняка наблюдая за каждым движением, поэтому стоять долго не позволяла неловкость момента.       Дома омега бережно разобрал букет, который весь вечер не выпускал из рук, счистив лишние листья и подрезав каждый стебелек, и поставил его в самую большую вазу, которую вообще смог найти в доме, и то боялся, что она опрокинется, не удержав такое количество цветов. Пионы он поставил на комод у себя в комнате и еще как минимум полчаса провел просто задумчиво разглядывая нежные лепестки.       Потом спохватился и сделал несколько фотографий. Одни из них просто фото цветов, а другие захватывали его отражение в зеркале над комодом: домашняя белая футболка, почти полностью закрытое телефоном розовощекое улыбчивое лицо и смешная повязка на лбу в виде лягушачьих глаз, убирающая от лица волосы.       Примерялся Чонгук долго, а решался еще дольше. В итоге цветы отправились в истории инстаграма с подписью в виде одного единственного сердечка, а фото с его лицом с тихим звуком отправленного сообщения оказались в диалоге с Тэхеном. Прочитал он почти сразу же, а ответил спустя какое-то время. «Тэ <3» Милый Тебе очень идут цветы Пойдешь со мной на свидание?       Чонгук глупо хихикнул в подушку.

«кротовуха»

Я ведь уже согласился, глупый

«Тэ <3» Можешь сделать это еще раз? Мне очень понравилось       Никто не предупреждал, что флиртующий Ким Тэхен заставит омегу задохнуться, но именно это и произошло вчера вечером, а уже сегодня утром Чонгук как угорелый отпаривает себе наряд и наводит полный марафет. Все тело натерто пахучим лосьоном с шиммером, так что он собирается сиять в последние дни весны; волосы уложены в легкие блестящие локоны, а ниже ресниц заметных волос на его теле нет в принципе. И прежде чем взять в руки бритву он долго думал: со стопроцентной вероятностью ничем подобным свидание и близко не обернется, он даже не уверен, что Тэхен поцелует его. Но себе он доверяет в последнюю очередь, потому что случай пьяных поцелуев и не только уже был пережит. Просто перестраховка.       Одежду выбирает он долго и мучительно — на улице уже совсем тепло, но еще не жарко. Оденется легко — к вечеру замерзнет, переборщит со слоями — вспотеет как скотина, и макияж потечет. Сложности добавляет и полное отсутствие осведомленности, куда они пойдут, потому что Тэхен ничего не уточнил, назвал лишь время, в которое зайдет за Чонгуком.       Новое открытие — живет альфа в получасе езды на автобусе, и все равно настоял на том, что встретит омегу у дома.       В итоге выбрал Чонгук светло-голубые легкие джинсы, белую майку без рукавов и сверху на нее шифоновую прозрачную рубашку. Из украшений — маленькое жемчужное ожерелье, на ноги белые кроссовки.       Мама и Хосок оценивают наряд на одиннадцать из десяти, папа недовольно сопит, но отрицать красоты сына не может.       — Я переживаю, — Чонгук нервно переминается с ноги на ногу у зеркала в коридоре, поправляя волосы, от чего на запястьях постукивают браслеты из прозрачных бусин. — Вдруг я что-то сделаю не так.       Мама подошла, чтобы поправить воротник рубашки и нежно прижала к себе. Чонгук прикрыл глаза, вдыхая поглубже её запах, млея под поглаживающими спину руками.       — Все что можно было сделать «не так», уже сделал твой ушастый, — мрачно замечает отец, оперевшийся плечом о дверной косяк, и взбалтывает одним движением кружку с чаем, залпом допивая содержимое.       — Прекрати так называть Тэхена, он замечательный мальчик, — журит его жена, тем не менее продолжая улыбаться. — Даже спросил разрешения.       — Мальчик, — передразнивает альфа, — Да этот лоб скоро выше меня будет! А мозгов всё нет.       Ханыль по-доброму цокает, и вместе с этим звучит звонкий дзынь уведомления на телефоне Чонгук. Он вздрагивает, быстро собирая себя из растекшейся лужи обратно в человека и достает из заднего кармана джинсов телефон.       — Тэхен пришел, — быстро пробежав по экрану взглядом, Чонгук оборачивается последний раз к зеркалу и уже хочет выбежать из квартиры, как за плечо берет его отец, поворачивая к себе.       — Если что-то случится, сразу мне звони, хорошо? — он говорит мягко и дожидается ответного кивка. — И я сразу тебя заберу.       Его голос, спокойный и уверенный, как всегда заставляет омегу почувствовать себя в безопасности, и Чонгук благодарно улыбается, глядя ему в глаза.       — Хорошо, пап. Я тебя люблю.       — Я тебя тоже люблю, зайка. Повеселись, ладно? — последняя фраза заставляет что-то внутри альфы надломиться, но он стоически дожидается, пока сын скроется в подъезде, и только потом поворачивается к странно поглядывающей на него жене.       — Милый, ты что плачешь? — удивленно заламывает омега брови.       Дохён хмурится, один раз шмыгая носом, чтобы заставить сопли и едва выступившие слезы втянуться обратно.       — Не плачу я, — упрямо отпирается он, лишь утыкаясь носом в макушку жены, когда она прижимается к нему с умиленными звуками. — В чае, наверное, что-то было.       Ага, так ему и поверили.

***

Cigarettes After Sex — Falling in Love

      Чонгук с усилием толкает тяжелую подъездную дверь, жмурясь от того, как сразу бьют в глаза солнечные лучи. Ну лице шумно: кричат дети, поют птицы, машины звучно проезжают в отдалении по широкой улице. Подъезд их дома выходит на небольшой двор с детской площадкой, а дальше начинается тенистый парк.       Прохладный ветер сразу же надувает полы полупрозрачной рубашки, залезает в уложенные волосы, а еще доносит до боли желанный запах зеленого чая с мятой. Тэхена взгляд находит сразу же: он робко стоит у крутящейся карусели, на которой Чонгук еще ребенком сбивал колени — раньше её гордо называли «тошнилкой», и один взгляд на нее сейчас заставляет голову закружиться.       А может быть это самый красивый и любимый на свете альфа, который мягко улыбается Чонгуку.       Тэхену до безумия идут эти простые джинсы и белая футболка с подкатанными короткими рукавами. Чонгук в принципе не видел, чтобы кто-то еще так делал, оттого эта особенная фишка альфы ощущается такой родной. В одной руке он сжимает картонный стаканчик, на локте висит джинсовка, а в другой болтается на пластиковых ручках большой прозрачный стакан кофе с черными шариками тапиоки на дне.       Несколько секунд проходит, прежде чем омега понимает, что замер истуканом на ступеньках, с глупым лицом рассматривая открывшуюся картину.       Чонгук неловко усмехается, отводя взгляд, и пружинящей походкой спускается к терпеливо ожидающему альфе. Чем ближе подходит, тем ярче ощущает его запах, смешанный с чем-то мускусным, идеально подходящим его естественному запаху феромонов. Так однозначно пахнет вкусный мужик.       — Привет, Тэ… — выдыхает он первым, подходя почти вплотную.       Вчера он действовал на отчаянии, невыносимой тоске и взрыву любви, который в совокупности заставили его с разбегу повиснуть на шее альфы. Сегодня же им завладевает предвкушение и неловкость, а еще самую малость мешают напитки в руках старшего: совсем не хочется портить первое свидание разлитым по их светлым костюмам кофе.       Поэтому он останавливается в полушаге от красного от смущения Тэхена, который едва сделарживает то и дело расплывающуюся по лицу неадекватную улыбку.       — Привет, эм… — он позорно запинается, когда хочет сказать что-то типа «малыш» или «крошка». Как на зло все мысли, с которыми он готовился к этому самому моменту, вылетают из головы, не оставив в ней ничего полезного, поэтому через поверхностный вдох он продолжает, — Чонгук. Ты прекрасно выглядишь.       Омеге и этого смятого приветствия хватает, чтобы вспыхнуть щеками и улыбнуться еще шире.       — Ты тоже, — робко отвечает он, сцепив ладони перед собой.       Тэхен едва слышно шуршит ручками от пластикового пакета с кофе, протягивая его Чонгуку.       — Это для тебя.       Омега берет стаканчик обеими ладонями, в последний момент сдерживая себя от вежливого поклона. За ним ведь ухаживают, он должен быть игривой кошечкой, а не покладистым учеником начальной школы. Поэтому он наступает на горло своей неловкости, делая легкий выпад вперед, и встает на носочки. Кожа щеки Тэхена горячая и гладкая под быстрым прикосновением губ, тот даже отреагировать не успевает, только вздрагивает едва заметно.       — Спасибо, Тэ.       Чтобы сбить немного градус неловкости, Чонгук отходит немного в сторону и принимается возиться над мусоркой со стаканом, выбрасывая пакетик с ручками, упаковку от трубочки и пробивая пленку поверх напитка. Разворачиваясь обратно, он едва не роняет его, потому что Тэхен находится неожиданно близко. Даже через чур.       — Чонгук-а… — басит он хрипло, неуверенно поднимая ладонь к лицу омеги. — Прости я… Совсем не знаю, как правильно себя вести. Это… м-моё первое…       Он не договаривает, боясь заглянуть в лицо младшего, но все же подцепляет подрагивающими пальцами кудрявую прядь и заправляет за краснеющее ушко.       — Ты правда выглядишь чудесно.       Чонгук резко выдыхает, во все глаза пялясь на альфу. Он за всеми переживаниями и восторгается и о том, что теперь ему можно будет делать все, что он захочет, и выражать свои чувства, как он захочет, совсем забыл, что Тэхен тоже вообще-то будет это делать. Будет его трогать, говорить комплименты, целовать… Когда-нибудь целовать тоже будет. И пусть зажимания у мусорки это пока не самое романтичное, что было в его жизни, он не думает об этом. Только о руке Тэхена, которая мимолетно касается его щеки, прежде чем опуститься вниз и робко протянуть раскрытую ладонь.       — У меня тоже первое, — выпаливает Чонгук быстро. А на растерянный взгляд продолжает. — С-свидание первое.       Тэхен смотрит на него широко раскрытыми глазами, будто его это удивляет. Чонгук от этого краснеет еще больше, закусывая губу. Позабытая было ладонь медленно оседает вниз, и Чонгук спешит вложить в нее свою, пролезая тонкими проворными пальцами между пальцев альфы, чтобы получился крепкий замочек.       — Идем? — омега пытается собрать в себе всю уверенность, и это становится легче, когда Тэхен поглаживает тыльную сторону ладони большим пальцем, а потом не сдерживается и притягивает замочек к губам, прижимаясь к костяшкам. Чонгук заламывает брови, чувствуя, как его сносит волной неконтролируемой нежности, которая грозится вылиться в то, чем первые свидания обычно не начинаются.       — Да, — торопливо выдыхает альфа. — Идем.       На дорожку парка выходят уже не расцепляя рук, смущенно улыбаясь друг другу. Боже, у них и правда свидание. Самое настоящее, с мимолетными взглядами и волнующими касаниями, прямо как Чонгук мечтал с того момента, как впервые столкнулся с альфой в школьном коридоре.       Он уверен, что все пройдет просто идеально.

***

      Все нихуя не идет идеально, и Чонгук понимает это спустя полчаса непринужденной прогулки.       Во-первых, большой ошибкой было экспериментировать со своим телом перед важным мероприятием, а от этого мероприятия зависит вся его жизнь! Они болтают обо всем и ни о чем, пока медленно идут в сторону места назначения, которое Тэхен предпочел держать в тайне. И уже десять минут спустя он понял, почему не стоило делать что-то впервые перед важным событием.       Сегодня он впервые побрился выше коленей. Ну… прямо там.       Господи, зачем он это сделал?       Жопа вспотела почти сразу же, и раньше это ощущалось по-другому. А несколько минут спустя начала неприятно покалывать. А вот полчаса спустя это все превращается в невыносимую агонию, которая с каждым шагом становится все заметнее. Задница и лобок неприятно чешутся, кружевное бельё оказывается колется, а джинсы трутся о нежную кожу бедер, которые, сука, сто процентов покрылись красными пятнами и сыпью от раздражения.       — Все в порядке? — вдруг взволнованно спрашивает Тэхен посреди разговора, замечая неловкие дерганья.       — Да! — слишком быстро отвечает омега, присасываясь к трубочке напитка, и нервно жует тапиоку. — Я… нервнич… — торопливая речь со сладостью во рту обрывается попавшей не в то горло желейкой, и Чонгук заходится кашлем, сгибаясь пополам.       — Тише-тише, — Тэхен сразу же похлопывает его ладонью по спине, и Чонгука ведет от этого тепла еще больше.       Он разгибается, пытаясь отдышаться, поворачивается к Тэхену, натыкаясь на его обеспокоенный взгляд, и от волнения хрюкает. Боже, стыд какой. Становится еще хуже, когда он замечает, дернувшиеся в улыбке пухлые губы. Он сует омеге под нос свой картонный стакан, в котором на проверку оказывается остывший зеленый чай, а Чонгуку бы впору начать задыхаться еще больше.       Губы Тэхена касались этого стаканчика. Они же считай сейчас поцеловались.       — Лучше? — сдавленно спрашивает альфа, продолжая гладить подрагивающую спину. Младший же предпочитает умолчать о том, что вот прямо сейчас хочет выблевать желудок, но вовремя вспоминает, что во второй раз такого позора не переживет. Он весь красный, в глазах стоит вода и все еще хочется откашляться, а еще неприятно жжется в носу. Но он заставляет себя поднять вверх большой палец и улыбнуться.       — Ага, — сипло выдавливает, пытаясь отдышаться.       Как на зло ниже пояса все продолжает чесаться, он весь вспотел, чувствует, как над верхней губой собрались влажные усики, и запах от стресса начинает отдавать малиновой настойкой. Комбо не самое приятное, Чонгук бы даже назвал это полным провалом, но Тэхен все еще рядом, все еще нежно прижимает руку к лопаткам, и держит для него стаканчик. А еще омега уже блевал при нем, так что наверное это еще не самое ужасное состояние, в котором альфа его видел.       — Можешь смеяться, — наконец спокойно выдыхает Чонгук, махнув рукой.       Он исподлобья бросает на старшего пристыженный взгляд, но тот остывает и только нежно улыбается.       — Прости, — виновато усмехается альфа и снова притягивает к губам чужую руку. — Ты очень милый.       Внутри разливается что-то очень теплое, приятное, очень сладкое и важное, и он даже готов проигнорировать весь дискомфорт, который заставляет его страдать, но тут наступает долгожданное во-вторых.       — Мы пришли, — тормозит Тэхен у широкой каменной лестницы.       Чонгук поднял глаза — перед ними раскинулась широкая каменная лестница, ведущая к потемневшей от времени деревянной двери. На фасаде золотыми буквами гордо красуется «Музей физических явлений».       — Мы ведь познакомились в дядином клубе, а здесь по выходным как раз открывают выставку радиоэпохи, — наполнившись энтузиазмом, Тэхен снова взял его за руку и потянул ко входу. — Тут есть и радио, и старые фотоаппараты, и проигрыватели с пластинками. Идем, я все тебе покажу.       Внутри темно и немноголюдно, на кассе сидит сухая маленькая бабуля с толстыми очками на переносице и смотрит в орущий телефон, где наверняка проигрывается какое-то видео из разряда «С Днем дня!» Она поднимает на них прищуренный взгляд только тогда, когда Тэхен пригибается и говорит в самое окошко:       — Здравствуйте, госпожа Пак! — он говорит громче обычного, но Чонгук все еще не уверен, что леди его слышит.       — Кто здесь? — спрашивает она, отложив телефон и привстает со своего стула. Она расплывается в улыбке, когда разглядывает довольно улыбающегося альфу. — Ой, Тэхен-а, привет.       Маленькая морщинистая рука высовывается из окошка и ловко хватает старшего за щеку, немного потрепав. Альфа смущенно улыбается, но не сопротивляется, и Чонгук, тяжело сглатывая, на всякий случай делает шаг на назад, вдруг здесь в порядке вещей так встречать посетителей.       — Опять пришел носом витрины полировать, — по-доброму журит бабуля, открывая старую толстую тетрадь, куда что-то быстро записывает.       Чонгук, услышав это, хочет истерически усмехнуться, но только закусывает нижнюю губу, пытаясь сдержать то и дело ползущие вверх уголки губ. Тэхен переводит на него взгляд и краснеет.       — Я перестал так делать в двенадцать лет, — бормочет он смущенно, а потом снова обращается к бабуле. — Нет, госпожа, у меня свидание.       Бабуля перестает клацать огрубевшими пальцами по аппарату, природа которого Чонгуку неизвестна, и переводит подозрительный взгляд на Тэхена.       — А сюда чего приперся?       — У меня свидание, — терпеливо повторяет альфа.       — Где?       — Здесь, — Тэхен улыбается, а бабуля смотрит на него, легко приоткрыв рот.       — Здесь? — она глядит на него слегка неверяще, даже с легким налетом недовольства.       — Что-то не так? — хмурится Тэхен, оборачиваясь к Чонгуку, а тот строит невинные глазки и мило улыбается.       Это вселяет в альфу больше уверенности, и он снова оборачивается к бабуле. Она поправляет свои очки и задумчиво хмыкает.       — А ну-ка, — она встает со своего места и шаркающей походкой направляется к выходу из своей будочки билетера. Когда дверь со скрипом открывается, перед ними предстает совсем низенькая бабушка, которая даже Чонгуку едва до плеча достает, а Тэхену и вовсе в пупок дышит. — Покажи мне эту несчастную.       Тэхен приобнимает сжавшегося омегу за плечи и прижимает к своему боку. Младший почтительно склоняется перед бабулей и пискает:       — Здравствуйте! Я Чонгук.       Старая омега щурится, подходя слишком близко, и внимательно того изучает. Она потирает подбородок, бурчит себе под нос что-то, а потом хмыкает.       — Красивая девочка. Чего сюда её притащил?       Улыбка на лице Чона держится на последнем издыхании.       — Чонгук мальчик, госпожа… — смущенно тянет Тэхен, но бабуля его перебивает:       — Тем более! На красивого мальчика еще больше претендентов! — гаркает она скрипуче, потом машет Тэхену ладонью, чтобы тот склонился. Альфа склоняется почти вдвое и тут же получает крепкий подзатыльник. — Ростом вымахал, а мозги так и не отрастил, — бурчит она себе под нос. — Ладно, идите. Запишу билеты на тебя.       Прежде чем развернуться и прошаркать обратно к своему месту, она берет Чонгука за руку и тянет к себе, заставляя наклониться тоже. Чонгук заранее вжимает голову в плечи, если вдруг его тоже будут лупить, но вместо этого бабуля шепчет ему на ухо:       — Если в следующий раз не устроит тебе нормальное свидание, бросай этого пня к чертовой матери, — говорит она и вдруг озорно начинает хихикать.       Чонгук переводит на нее взгляд и почему-то хочет расхохотаться, но только тихо хихикает и кивает. Он потом оборачивается к растерянному Тэхену, который все еще смущенно потирает затылок, и показывает язык.       — Извини, — виновато говорит альфа, когда они уже проходят от кассы в широкий темный коридор, — она знает меня с детства, поэтому считает своим внуком. А с возрастом стала немного сходить с ума.       — Ты часто здесь бываешь? — интересуется Чонгук.       — Да, я подрабатывал здесь до прошлого года. Помогал со всем, с чем придется. Поэтому захотел показать тебе это место, — заканчивает альфа едва слышно, будто стесняется говорить об этом, но младший тут же снова сплетает их пальцы.       — Это интересно, — улыбается омега, сверкнув глазами.       Они одни в тихом коридоре. В темноте можно разглядеть, как отражаются в их глазах редкие блики света, и легкое дыхание эхом отскакивает от стен. Возможно, Чонгук бы подумал, что это хороший момент для поцелуя, но вряд ли Тэхен догадывается, что единственное, о чем омега сейчас мечтает, это от души почесаться.       Примерно через сколько он сможет слинять в туалет, чтобы это не выглядело очень странно?       — Почему уволился? — тихо спрашивает омега, прерывая затянувшееся молчание.       Тэхен вздрагивает, будто просыпается, и сглатывает скопившуюся от вида омеги слюну. Он тянет тяжелую дверь выставочного зала, и в лицо сразу же бьет яркий солнечный свет.       — Сосредоточился на поступлении, но подумываю вернуться сюда на время последнего семестра, — отвечает альфа и пропускает Чонгука вперед.       Воздух в этом огромном павильоне пахнет старыми книгами и техникой, а еще немного пылью и чистящими средствами. Солнце светит прямо в высокие большие окна, играя на всех стеклянных поверхностях, которыми заставлено практически все доступное взгляду пространство. На прозрачных стеллажах тут и там стоит бесчисленное количество всевозможной техники: старые и новые радио, проигрыватели пластинок на любой вкус и цвет, винтажные фотоаппараты, аппараты для проявления, видеокамеры, пленки и пузатые телевизоры.       — Вау, — вздыхает омега, оглядываясь вокруг.       Ему удается разглядеть за стеллажами широкий проход в соседний зал, где на стенах развешаны фотографии, а высокие шкафы забиты книгами. Чонгук проходит немного вглубь, рассматривая полку с огромной кинокамерой, которую нужно таскать на плече, когда в комнате вдруг раздает тихая музыка, и омега вздрагивает, оборачиваясь в поисках источника.       Тэхен обнаруживается в углу, у небольшого проигрывателя, рядом с которым на полу стоит целая коробка пластинок.       — Тут есть современные исполнители, если хочешь, я просто поставил на свой вкус.       Чонгук подходит ближе, скользя по картонной обложке пластинки: какой-то мужчина с саксофоном, он такого не знает. Но музыка льется приятная, а звук из проигрывателя такой вкусный, поэтому он только мотает головой.       — Мне нравится, — улыбается омега, слишком ошеломленный обстановкой. Вроде и пришли в пыльный музей, а романтика вдруг окутала с ног до головы, заставляя забыть обо всем на свете. Чонгук даже на дискомфорт в трусах обращать внимание перестает и мысленно облегченно выдыхает. Не хватало еще испортить эту атмосферу.       — Идем, я тебе все покажу, — Тэхен берет его за руку, а потом игриво улыбается. — Обычно руками трогать нельзя, но у тебя особенный счастливый билет.       Сердце Чонгука пропускает пару тяжелых ударов.       Начинают они с первого же ряда, постепенно продвигаясь вглубь. Маршрут, как Чонгук успевает заметить, выстроен змейкой, так что ничего упустить они не должны. Тэхен рассказывает ему обо всех экспонатах с уверенностью и харизмой самого настоящего экскурсовода, заставляет Чонгука смеяться, разрешает трогать старые радиоприемники и смотреть через линзы фотоаппаратов.       — Почти все приемники здесь рабочие, какую волну поймаем? — альфа кивает на большой магнитофон, нажимает на кнопку включения и вытягивает антенну.       Он начинает тихо шипеть, красная стрелочка подергивается на тюнере, показывая, на какой чистоте сейчас сигнал.       — Вот, покрути здесь, — Тэхен подходит близко к спине, указывая на круглые ручки. — Это выбор частоты, а это громкость.       Его голос становится немного тише, когда дыхание опаляет макушку, и мурашки у омеги ползут во всех мыслимых и немыслимых местах. Он вытягивает подрагивающую руку вперед, осторожно касаясь ручки, чтобы настроить частоту приема.       — Медленно прокручивай, — мурлычет альфа, обхватывая его запястье.       Слишком очевидно у младшего встают дыбом волоски на руке, но он только прерывисто вздыхает и ни на секунду не собирается скрывать своих чувств. Пусть этот драный ботаник видит, что с ним делает.       Омега медленно крутит ручку, стрелочка на тюнере ползет вправо. Шипение то усиливается, то затихает, иногда даже появляются невнятные обрывки разговоров, но полноценную мелодию получается поймать на волне 191.1, почти у самого правого края. Чонгук восторженно пищит, когда из динамиков все еще с помехами, но очень различимо льется какое-то поздравление с днем рождения.       — Получилось? — он поднимает глаза на Тэхена, и тот довольно улыбается, притягивая к себе расслабленную руку.       Губы снова касаются уже привычного места на костяшках.       — Замечательно.       Чонгук готов свалиться без чувств, а еще очень хочет наконец получить свой непервый поцелуй, но альфа отстраняется и с улыбкой тянет его дальше. Ничего, омега подождет. Он расколет этот орешек.       Еще около часа они возятся среди стеллажей, рассматривая все новые и новые штучки, Чонгук даже втягивается и действительно думает, что если бы он включал мозги, то и в школьном клубе ему было очень интересно.       — У меня есть еще кое-что для тебя, — говорит Тэхен и берет с полки винтажный зеркальный фотоаппарат. — Достать пленку на каждую камеру редко удается, но к этой я нашел целых три. А в архив записал всего две.       Чонгук широко раскрывает глаза, понимая, к чему альфа клонит. Он тянется обеими руками к аппарату и принимает его, как самое хрупкое создание на свете. Черный металлический корпус, с двух сторон кожаные вставки, и большой объектив с маленькой царапинкой с краю.       — Можно? — осторожно спрашивает омега, заглядывая в видоискатель.       — Конечно, — улыбается Тэхен. — Пленку пришлось укоротить, там всего двадцать четыре кадра, но они полностью в твоем распоряжении.       Альфа не успевает договорить, как его ослепляет вспышка, и довольный Чонгук убирает от лица фотоаппарат.       — Хорошо, — хитро хихикает он.       Омега заставляет Тэхена снять очки, чтобы блики не портили пленку, а потом фотографирует со всех возможных ракурсов: на подоконнике у окна, со спины у ящика с пластинками, потом у выставки фотографий и с книжными полками. Тэхен смущен и совсем не умеет позировать, но это омегу ничуть не смущает, он просто просит старшего вести себя как обычно, потому что он уверен, что фото получатся замечательные и без особых усилий. Потом он предлагает альфе сделать снимки самому. Пару кадров тот тратит на то, чтобы настроиться, случайно фотографируя Чонгука слишком близко и наверняка немного смазанно, но потом он очень старается.       Для своих фотографий Чонгук позирует с пластинками, другими камерами и с приемниками, задумчиво стоит у книжных полок, щурится на солнце. Для последних двух кадров они находят, как выключить и так слабую вспышку и пытаются сделать селфи, заставляя себя прекратить смеяться, но это получается с переменным успехом.       — Идем так сделаем последнюю, — Чонгук становится у обнаруженного высокого зеркала, подзывая к себе альфу. — Обними меня, — просит он требовательно, но кончики ушей, которые за этот день уже должны были свариться, горят еще больше.       Тэхен подходит сзади и осторожно обхватывает большими ладонями тонкую талию, прижимая спину омеги к своей груди. Чонгук сглатывает вязкую слюну и тянет носом насыщенный аромат зеленого чая, который уже давно здесь перемешался с его малиновым запахом. Альфа кладет подбородок на его макушку, прижимаясь чуть плотнее, и прикрывает глаза, видимо, тоже занимаясь откровенным обнюхиванием. Чонгук прикладывается к видоискателю и мгновенно влюбляется в будущий кадр. Он делает его, не раздумывая ни секунды.       — Уже всё, — шепчет он, опуская камеру, но Тэхен не двигается с места.       Он все так же стоит, прикрыв глаза, и только согласно мычит в ответ, зарываясь носом в макушку. Чонгук сильнее откидывается на его спину и кладет ладони поверх чужих, сцепленных на его животе.       — Ты так пахнешь… — тихо говорит альфа, обжигая дыханием кожу головы, и медленно ведет носом к виску.       — Как? — тяжело выдыхает омега, его коленки начинают дрожать.       — Не могу описать, — шепчет Тэхен и перекладывает руки, обнимая крепче. — Мне просто очень хорошо, когда я чувствую твой запах.       Чонгук зажмуривается, когда альфа над ним склоняется еще ниже, утыкаясь носом в плечо. Он едва заметно трепыхается, сжатый в крепких руках, и непроизвольно выпускает больше феромонов, запоздало понимая, что музей — это не лучшее место для подобного, но мысли в голове путаются и дрожащий голос выдает только тихое протяжное:       — Тэ…       Все заканчивается ровно в этот момент. Тэхен крупно вздрагивает, резко его отпуская, и делает шаг назад. Чонгук быстро оборачивается и успевает заметить темные, хищно расширенных зрачки, прежде чем Тэхен возвращает на место очки и отводит взгляд.       — Прости, — его голос хриплый, дыхание все еще тяжелое, но он старается взять себя в руки.       — Все в порядке, — неловко отвечает Чонгук, поправляя свою рубашку и майку.       Ему бы наверное даже было обидно сильнее, чем есть сейчас, если бы он сам не понимал, что в любой момент в зал может кто-то прийти и оборвать их уединение. А еще он точно чувствует, как альфе рвет от него башню, поэтому соглашается подогреть свое предвкушение еще больше.       — Ну что, посмотрим, что у нас получилось? — старший прочищает горло и пытается вернуть в голос прежнюю беззаботность.       Он берет в руки фотоаппарат и ловко открывает отсек с пленкой, не замечая, каким голодным взглядом омега провожает его длинные пальцы. Пленку кладет в заготовленный цилиндр и возвращает камеру на законное место на полке.       — Идем, — он кивает Чонгуку на выход, и тот спешит последовать за старшим.       Темным коридором они снова доходят до двери, которая на этот раз ведет в другой коридор, более узкий с кучей дверей по двум сторонам. Мельком Чонгук успевает заметить знак «Только для сотрудников».       — А нам точно сюда можно? — спрашивает он шепотом, бегло оглядевшись.       — Главное очень тихо, — так же отвечает ему Тэхен с хитрой улыбкой, подводя к неприметной двери в конце коридора.       Они ныряют в совсем уж кромешную темноту, но как только за спиной закрывается дверь, Тэхен щелкает выключателем, и пространство озаряется насыщенным красным светом.       — Тут и проявочная есть! — шепотом восторгается Чонгук, удивляясь тому, как глухо звучит его голос в этой комнате.       Здесь стоит насыщенный запах пленки и химических растворов. Посередине большой стол, на котором Чонгук узнает только мелкую утварь вроде термометров, воронок, мерных стаканов и прищепок, а еще бассейн с проточной водой, а вот все остальные штуки ему неизвестны. На столе у стены свалены старые цилиндры с пленками и целые бобины, тут и там стоит разная техника, напоминающая духовые шкафы, а под потолком натянуты веревки для сушки фотографий.       — Настоящая фотолаборатория, — отвечает Тэхен и подходит к столу. Он хватает со стола таймер и протягивает омеге. — Держи, сначала будешь помогать со временем, потом будем вместе печатать. Идет?       Чонгук хватает таймер со счастливой улыбкой и даже подпрыгивать начинает на месте, предвкушая весь процесс. Тэхен готовит пространство для работы: расставляя мензурки по порядку, параллельно объясняя:       — Сначала проявитель, потом стоп, потом фиксаж, а дальше промываем, — он указывает по очереди на растворы, заканчивая чистой водой. — Пленку загружать нужно в полной темноте, выключишь свет?       Чонгук кивает и отходит к выключателю, щелкая им. Комната снова погружается в кромешную тьму, и ему слышно только как чем-то шуршит и щелкает альфа, потом чикают ножницы и снова какие-то щелчки. Все стихает, и он просит включить обратно свет и зовет к себе.       Вместо они проверяют температуру проявителя и загружают катушку с пленкой в промывочный бачок. Чонгук засекает отведенные секунды времени, и Тэхен переворачивает бачок, громыхая его дном о поверхность стола.       — Так нужно? — испуганно спрашивает Чонгук, жмурясь от грохота. — А то у нас не очень получается быть тихими.       — Да это убирает пузырьки воздуха, — сосредоточенно отвечает Тэхен, по сигналу переворачивая бачок снова и громко стуча дном о стол. — Не волнуйся ни о чем, я возьму всю ответственность на себя.       — Хорошо, — отвечает Чонгук уже мягче, красный во всех смыслах этого слова.       Еще целая куча времени тратится на то, чтобы замочить пленку во всех остальных растворах, и процесс мог бы показаться скучным, если бы Чонгук не пускал все это время слюни на венистые крепкие руки, которые альфа оголил, закатав рукава, в красном свете это выглядит вдвойне греховно. В конце концов Тэхен достает из воды длинную ленту пленки и выставляет на свет. С крошечных негативов на них смотрят их маленькие лица, и Чонгук радостно хихикает, разглядывая их сверкающими глазами.       Тэхен подключает новый аппарат, на этот раз он проливает свет на стол. Так же шумно альфа вставляет пленку в увеличитель, и уже через пару секунд чонгук пищит, увидев упавшее на стол изображение с пленки, на котором Тэхен стоит у окна. Они подкладывают под свет фотобумагу и настраивают масштаб и резкость. Засвет бумаги занимает всего несколько секунд, а потом альфа быстро переносит будущую фотографию в проявитель. С открытым ртом Чонгук смотрит на то, как буквально на глазах на бумаге появляется изображение, которого не было секунду назад.       — Тэ, смотри! — шепотом восклицает он, склоняясь все ниже над лотком, пока альфа медленно его покачивает. — Как это возможно… Как люди додумались до такого?       Снимок кочует на несколько секунд в стоп-ванну, потом на фиксацию и наконец в лоток с чистой водой.       — Пусть пока моется, — говорит Тэхен и возвращается обратно к увеличителю. — Попробуешь сам?       Чонгук быстро кивает, занимая рабочее место, Тэхен становится у него за спиной, укладывая руки на талию. Он нашептывает на ухо порядок действий, делая вид, что не замечает, как подрагивают от этого чужие руки, а Чонгук упорно продолжает работать. Засвечивает бумагу, переносит в проявитель, хлопает в ладоши, когда изображение проявляется, а потом быстро меняет лотки. Погружая фотографию в последний лоток с чистой водой, он чувствует, как объятия становятся крепче.       — Ты умница, — мурчит альфа и целует в висок, потом позволяя в таком же положении сделать еще несколько снимков.       Через какое-то время они налаживают конвейерное производство, где подменяют друг друга в зависимости от того, где что нужно сделать, и это выходит так легко, будто они всю жизнь только и делали, что работали вместе. Почти в полной тишине, только с шуршащей вокруг бумагой и с буквально искрящей в воздухе магией. Такого умиротворения Чонгук не чувствовал уже давно.       Готовые фотографии заполняют противни для сушки, и позже Тэхен загружает их в сушильные машины, выставляя таймер. Чонгук уставший, но довольный, подходит к нему вплотную, порывисто обнимая, утыкаясь щекой в грудь. Большие ладони осторожно опускаются на спину, пуская теплом мурашки даже через два слоя одежды.       — Спасибо, Тэ, — говорит он тихо, немного невнятно от того, что губы расплющены о крепкую грудь. — Мне очень понравилось.       Тэхен только улыбается, прижимая крепче к себе.       — Мне было так плохо без тебя, — решается на откровение Чонгук, и чувствует, как горестно напрягается в его объятиях альфа. — Я не мог ничего делать: ни спать, ни есть, ни учиться. Будто все силы высосали.       Мышцы под щекой перекатываются, Ким сжимает его в объятиях крепче, превращая умиротворение в отчаянное обещание.       — Прости меня, крошка, — решается он на милое прозвище, которое норовит сорваться с языка каждый раз, когда он видит омегу. — Я идиот, это правда. Но я сделаю всё, чтобы дать тебе то, что ты заслуживаешь.       — Просто обещай мне, — шепчет Чонгук, — что ты больше никогда так не поступишь. Не бросишь меня в тишине.       Тэхен запускает ладонь в мягкие волосы на чужом затылке и заставляет поднять голову на себя. Он снимает очки, чтобы смотреть прямо глаза в глаза, и склоняется над омегой, прижимаясь своим лбом к его.       — Я обещаю, Чонгук. Веришь мне? — он дожидается мелких кивков, все еще перебирая длинными пальцами пряди. Дыхание разбивается о приоткрытые губы друг друга, и он замечает, как омега тяжело сглатывает, облизывая свои. Удержаться от такого же движения не получается, и голос снова хрипит, когда он наконец спрашивает, — можно я… поцелую тебя?       Младший заламывает брови, быстро выдыхая заветное «да», прежде чем встать на носочки и первым прижаться к губам напротив.       Это ощущение непривычное: касаться нежной тонкой кожей чего-то такого же горячего и мягкого. Чонгук надувает губы, в унисон с Тэхеном отрываясь на считанные миллиметры, совершая мелкие чмокающие поцелуи. Альфа на очередном не дает ему отстраниться, раскрывая губы и захватывая чужую нижнюю, соединяя их, как кусочки пазлов. Несдержанное мурчание вырывается у омеги прямо в чужой рот, и он поднимает руки, обхватывая ими крепкую шею, буквально на ней повисая.       Их движения немного неуклюжие и путаные, губы скользят друг по другу, иногда слипаясь от высыхающей слюны, а иногда ее становится так много, что по проявочной разносятся глухие влажные звуки. Осторожно, будто предлагая, Тэхен проводит языком по чужой припухшей нижней губе, а Чонгука дважды просить не нужно, он тут же распахивает рот, впуская его глубоко в себя, на этот раз уже звучно замычав от удовольствия. Он пропускает язык к себе, свой в ответ следом просовывая в рот Тэхена, на пробу проводя щекочущим движением по небу, а потом по зубам. Альфа в ответ утробно рычит, сжимая талию крепче, заставляя все внутренности задрожать, и мозги отключиться.       Дыхание совсем к черту сбивается, смущающих звуков становится все больше, на минуту Чонгук даже забывает, где они, и думает он том, что не зря страдал весь день от последствий бездумного бритья, хотя никаких неприличных поползновений Тэхен не делает. С небес счастья на землю возвращает громкий звон таймера сушильной машины, который заставляет их обоих вздрогнуть.       — Фотографии готовы, — быстро дыша, шепчет с улыбкой Чонгук, потираясь носом о нос Тэхена.       Тот кивает, прикрыв глаза, но стоит ему их открыть, тут же тонет в нежности маленьких вселенных, которые омега прячет на дне своих.       — Это был мой первый поцелуй, — признается Чонгук, и Тэхен закусывает губу, чтобы не рассмеяться.       — Должен тебя расстроить, — шепчет он снова склонившись к покрасневшему лицу, — он был не первым и даже не вторым, — омега начинает дышать тяжелее, чувствуя, как внутри все приятно сжимается. — Чонгук? — спрашивает Тэхен вдруг слишком серьезно, и тот вопросительно кивает. — Ты будешь моим омегой?       Прежде чем мягко рассмеяться и утянуть альфу в новый долгий поцелуй, младший отвечает:       — Дурак. Я уже давно твой.

***

      Музей они покидают, когда на улице уже темно. Они собрали фотографии в плотный бумажный конверт, выключили давно закончивший свою мелодию проигрыватель в выставочном павильоне, и, смущенно прикрывая распухшие до безобразия губы, прошмыгнули мимо госпожи Пак на выход.       Впрочем, скрываться у них не очень получилось — губы находили друг друга каждый раз, когда им казалось, что времени без поцелуев прошло слишком много, а на узкой улице как раз никого нет.       От этого, когда они пришли в маленький ресторанчик барбекю, оба мучались от того, какой чувствительной стала кожа, от этого больно было есть слишком горячее или острое. Остановило ли это их от дальнейших поцелуев? Пожалуй, нет.       Убедившись, что Чонгук хорошо покушал, Тэхен повел его домой, выбирая самые темные тропинки и обходные пути. Жадность до губ омеги, которая внезапно проснулась в нем, пугала его самого, но это было настолько бесстыдно взаимно, что он предпочитал об этом не думать. Ему просто хотелось целовать его каждую секунду, трогать его волосы и сжимать в объятиях тело, чувствовать на своем лице его дыхание, вдыхать его малиновый запах и ощущать его тепло.       Он бы сожрал Чонгука прямо сейчас, если бы не сдерживал сам себя.       — Пора домой, — пробормотал он между влажными движениями губ и языков, когда они наконец добрались до дома омеги, но вдруг снова слиплись в одно целое на том же самом месте, где встретились сегодня днем.       Чонгук согласно промычал, но от своего дела не оторвался.       Время перевалило за десять вечера, и буквально десять минут назад он отчитался тревожному отцу о том, что его не украли маньяки, и он в целости и сохранности возвращается домой. Еще недостаточно поздно, чтобы быть уверенным в том, что никто из соседей их не увидит, и, хоть они и отошли в тень, освещения все еще хватает, чтобы прекрасно их рассмотреть. Но думать об этом не хотелось совершенно, поэтому прощание затянулось на долго.       Чонгук ведь даже чмокнул Тэхена последний раз, оторвался от него и сделал несколько шагов назад, а потом снова бегом вернулся и впился в губы с еще большим энтузиазмом, повисая у альфы на плечах, пока тот оторвал его от земли и немного покрутил.       — Я буду очень скучать, — разорвав поцелуй на мгновение, прошептал Чонгук.       Тэхен улыбнулся и обнял его крепче. Воздух к ночи заметно остыл, поэтому одет омега был в его джинсовку, большую на добрые несколько размеров. Его волосы давным-давно превратились в милый беспорядок, помятые движениями больших ладоней; губы распухли и потеряли контур, влажно блестя в сумерках, а запах стал таким вкусным, почти опьяняющим, что упиваться им хотелось бесконечно долго и без остановки.       И вот как его такого сладкого, уютного и зацелованного можно от себя отпустить?       Наконец Тэхен разрывает поцелуй, сдерживая омегу от новых нападок за щеки.       — Твой отец не будет в восторге, — усмехается альфа, оценивая абсолютно растрепанный вид своего омеги.       — Главное, что в полном восторге я, — нахальная пьяная от любви улыбка лезет на губы. — Я так долго ждал, Тэ, — хнычет Чонгук, пытаясь поцеловать снова. — Еще чуть-чуть, пожалуйста…       Тэхен сдается без боя, сам не способный закончить все это безобразие. Он чувствует, что оставил на младшем столько своего запаха, что через неделю не выветрится, и вполне поймет, если мистер Чон вскоре придет разбить ему лицо, но оторваться от Чонгука — выше его сил.       — Не хочу уходить от тебя, — хрипло выдыхает альфа, перемещаясь поцелуями на щеку, а потом прижимает его к себе. Чонгук и там дело находит — тут же впивается губами в шею, заставляя надсадно засмеяться. — Пора, крошка.       Чонгук снова хнычет, крепко обхватывая за пояс, и прижимается изо всех сил.       — Хочу остаться с тобой, — шепчет он, — и никогда не расставаться.       Если бы омега только знал, насколько точно их желания совпадают, он бы непременно очаровательно захихикал, в очередной раз пленяя сердце бедного альфы.       — Мы увидимся уже совсем скоро, — обещает Тэхен, целуя макушку и висок. — Обещай, что выспишься и будешь хорошо кушать, — просит он, вспоминая то, о чем ему говорил Чонгук в тишине фотолаборатории.       — Обещаю, — отвечает омега, прижавшись еще крепче.       — А я напишу тебе, когда доберусь домой, хорошо? — он отрывает омегу от себя и берет его лицо в чашу из ладоней, глядя в глаза.       Тот кивает, заламывая брови, и снова тянется за поцелуем. Тэхен не может отказать ему и в этот раз, но делает его совсем коротким, прощальным. Чонгук с усилием делает шаги от него, когда им наконец удается расцепиться, а потом и вовсе отворачивается и бросается к подъезду почти бегом, точно так же взлетая на свой этаж без всякого лифта.       Он вваливается в квартиру, закрывает дверь, и прижимается к ней спиной, с глупой улыбкой оседая на пол. Рука тянется к губам и он вздрагивает, а потом счастливо хихикает, когда понимает, насколько они распухли. Их покалывает и щиплет, но это настолько приятное чувство, что Чонгук готов повторить всё это безобразие еще хоть десять тысяч раз.       В этот самый момент он чувствует себя самым счастливым омегой в мире. Чьим-то омегой. Омегой, у которого есть свой альфа.