Ландскнехт

      

──────⊱⁜⊰──────

      Трещины расползаются по тонкому запястью до самых кончиков пальцев, заставляя не по своей воле разжать ладонь. Лук не успевает коснуться земли, не успевает вернуться в свой облик лиры, а после спрятаться в поддельный Глаз Бога. Успевает только выпасть из рук хозяина и испариться из глаз долой в одночасье. Тело лучника не отстаёт – камнем сваливается на холодную, покрытую снегом, землю, спиной лишь успевая прижаться к руинам Логова Ужаса бури. Он задыхается, как самый настоящий раненый человек, как на грани смерти солдат, что потерял всех своих товарищей. В его глазах вспыхивают огонь и боль, смешанные с мрачной решимостью.       Он сжимает одной ладонью ткань порванной одежды, где когда-то Синьора достала его Сердце Бога, а второй ладонью продолжает опираться об заснеженную траву, что неприятно щекотала его кожу, вызывая мурашки. Он понимает, что история повторяется. Но это уже не его история. Конец близок, но чей? Этот вопрос кружится в его голове, как осенний лист, срываемый с дерева.       Собравшись с силами, он поднимает голову и всматривается в тёмные облака небес, словно там, среди серых теней, скрыта его судьба. Он вспоминает лица тех, кто был рядом, и тех, кто ушёл навсегда. Каждый из них оставил свой след в его сердце, тень, что теперь давит на грудь, словно невидимое бремя.       Юноша уже не слышит гул борьбы вокруг себя, у него нет сил даже на это. Изумрудные глаза застывают в пустоте, глубокий вдох позволяет из последних сил собрать себя. Резкая вспышка заставляет его потерять сознание ровно до того момента, как навстречу ему был слышен бег чужих шагов и смесь слишком знакомого голоса.       «Позвольте мне поспать...»              

──────⊱⁜⊰──────

      С окончания войны утекло столько времени, что жители свободной страны забыли, что когда-то получали благословение Архонта. Однако вера была жива, собор Барбатоса продолжал свое служение, имя бога не забыто. Словно дитя, которое продолжает верить в чудо.       Если кратко – Анемо Архонт погиб на войне.       Так глупо, учитывая мощь ветров всего Тейвата, что со временем накапливались в одну яркую звезду в юном теле. Люди верили в это, как и верили другие Архонты, каждый из которых оставил свой след в сердцах своих последователей. Но каждый из них знал одно: даже боги могут пасть, и падение не всегда приносит освобождение.       Так минуло сто лет.       Жители Мондштадта верили в возвращение своего Божества, надеясь, что однажды ветер принесет с собой его голос. Их молитвы переплетались с шумом листвы, и звуки флейт превращались в мольбы к небесам. В горных долинах, где ветры звучали особенно нежно, старики рассказывали детям о доблести Анемо Архонта, о том, как он когда-то защищал их от самой тьмы.       Прошло еще сто лет.       Люди ожидали вознесения нового Архонта Свободы, надеясь, что однажды прозвучит знакомая мелодия, способная воссоздать утраченное единство. Столетия летели, но ничего не менялось. Страна без Архонта теряла надежду, но продолжала жить дальше, как река, непоколебимо струящаяся между камнями. Мондштадт рос, стены уже не удерживали его после победы в войне против монстров Каэнри’аха, став символом живого духа свободы.       Логово Ужаса Бури было уже не ужасом и не логовом вовсе. Преобразованное в новую столицу страны поэзии и романтики, оно манило творческих душ, стремящихся создать что-то великое. Деревни росли, поля щедро одаривали урожаем, а вино лилось рекой, наполняя кубки радостью и надеждой.       Сменялись поколения людей, но статуя Архонта по-прежнему стояла посреди огромной площади, гордо и стойко. Каждый день служители собора молились перед ней о Его возвращении, искренне прося, чтобы ветра снова налетели теплым потоком, защищая страну от бед. Они видели в статуе не просто камень и металл, а воплощение своих надежд, тех самых надежд, которые живут в сердцах людей, как ветер в крыльях птицы.       «Свобода – это не просто слово», – шептали они, уверяя себя, что даже в отсутствие Архонта, сквозь поколения доносится та же истина: каждый из нас несет в себе искру божественного, и каждая молитва приближает их к святым. Люди молились и молились, а их молитвы слушал ветер и относил их в Долину ветров. Там под деревом спал Он.       Он был землей и корнями дерева, был зеленой травой и ветряными астрами. Его тело ткали ветра, а волосы плел прозрачный ручей. Белые запястья одевал зюйд, а тонкие ступни норд.       Его тело – чистый лист, неисписанный холст, а ветер поэт и художник, мазками рисует изумрудный шелк, белоснежным воздушные полотна, а дубовым обтягивает талию. Теплое солнце ласкает произведение, а утренняя роса умывает тонкую кожу, как матерь свое дитя.       Легкой поступью касались ноги бархатного мха на корнях древа и длинной мягкой травы. Руки гладили ветер, словно шаловливую дитя, а кудрявые волосы игрались в золотых лучах солнца, сверкая, как тысячи мелких звезд. Барбатос глубоко вдохнул холодящий легкие воздух, насыщенный ароматами леса и свежей земли, и его губы изогнулись в умиротворяющей улыбке:       — Вы меня так долго ждали.       Ветерок ласково мазнул по лицу, словно приглашая в этот древний лес к новым приключениям, и полетел дальше. Архонт вернулся, и мир вокруг него сиял от радости, словно зная, что его присутствие приносит с собой свет и надежду.       Его взор, полный мудрости, охватывал каждый уголок леса, пронизанного магией. Он чувствовал, как сердца его преданных последователей, ожидавших его возвращения, пульсируют в унисон с ритмом природы. Каждый шорох, каждое дыхание этой земли говорило о том, что он вновь здесь, и, возможно, наступит новая эра.       — Пусть этот день будет началом новой истории, — произнес он тихо, внимая звукам леса.       В ответ на его слова природа ожила: птицы запели, деревья зашевелились, наполняя воздух мелодией. Ветер, словно понимая его намерения, кружил вокруг, срывая с веток пыльцу, как бы напоминая о том, что жизнь — это непрерывный цикл, где каждое возвращение — это обещание новой надежды. Архонт знал: впереди его ждут испытания, к которым он был не готов.