Ландскнехт

      

──────⊱⁜⊰──────

             Весть о том, что Анемо Архонт не только вернулся, но и теперь правит своей родной страной, словно яркий всполох молнии, стремительно разнеслась среди народа. Шум фестивалей гремел в обеих столицах Мондштадта, наполняя воздух веселым гомоном и запахом выпивки. Посещать эти радостные торжества сам Барбатос едва успевал — его день был наполнен множеством дел, обязанностей и решений, отнимающих последние силы. Миллионы задач лежали у него на плечах, словно лавина, с каждым днем становящаяся все тяжелее. Конечно, обошлось не без поддержки: Ордо Фавониус был рядом, помогая справляться с хаосом документов и писем, а Кэйа, в своей привычной грациозной манере, словно тень, скользил за спиной, мастерски владея дипломатическими хитростями. Но и несмотря на такую команду профессионалов, Венти чувствовал усталость, словно тяжелое одеяло, нависшее над ним. Тысячелетия, проведенные без бремени правителя, сделали его юным в душе, и теперь он с грустью осознавал — управлять целой страной гораздо сложнее, чем он предполагал.              В первый же день его правления к нему прибыли Цисин вместе с Нин Гуан. Их встреча была непростой — тяжелая, словно камень, лежащий на сердце, но в то же время плодовитая и значимая. Обсуждение шло напряженно, но в нем слышались ноты профессионализма и доверия. Согласно заключенному контракту, экономика Мондштадта теперь полностью перешла в руки правительства Ли Юэ, и их люди занимали ключевые посты в политической сфере. Хотя этот расклад не радовал Венти и Кэйю, отрицать факты было бесполезно — люди Гео Архонта обладали острым умом и тонким пониманием политики. Их знания и стратегии стали великолепной помощью для Барбатоса, помогая ему разобраться в хитросплетениях местных делах.              Поначалу Цисин учили его всему, что нужно знать о правлении, словно мудрые наставники, раскрывающие новые горизонты. А позже, словно тень самого Архонта, они вели за собой политику, руководя важнейшими решениями и тайными играми, упрочивая власть и создавая основу для нового этапа в истории Мондштадта и Ли Юэ.              Благодаря Ли Юэ экономика расцвела в полной силе, это приносило плоды не только им, но и самому Мондштадту. Не хотелось бы врать самой Нин Гуан, но пока что этот контракт приносил Барбатосу одни плюсы. С ним же был согласен и Альберих, что разборчиво проверял каждый документ Ли Юэ, которые те приносили на роспись к Архонту.              В целом, жизнь Венти могла бы показаться яркой и насыщенной. Он, привыкший к ветру и свободе, не мог жаловаться на ход событий — всё складывалось достаточно благополучно. Однако внутри него тихо затаилась ирония: он прекрасно осознавал, что эта стабильность — лишь иллюзия, что такова цена за спокойствие, которую он платит.              Тяжесть грузного бремени невысказанных мыслей и сожалений лежала у него на сердце. В первую очередь — о том, что оставил прошлое, о Сяо. После их битвы с Мораксом они так и не поговорили, не нашли слов для прощания или оправдания. Тогда Венти понял, что их пути, как бы он ни хотел, никогда не сойдутся. Совершенно разные: Барбатос правил и защищал Мондштадт, а Якша на землях Ли Юэ вел свой собственный бой. Ничего их не связывало больше, кроме знания о том, что они симпатизируют друг другу. Точнее, это знал только Венти.              Иногда, поздними вечерами, когда шум фестивалей затихал, и город погружался в тишину, Венти выбирался на вершину собора. Оттуда, в свете луны, Мондштадт казался крошечным и безмятежным, словно игрушечный городок. В эти моменты он предавался воспоминаниям, и образ Сяо, отстраненного и одинокого, всплывал в его памяти с особой остротой. Он представлял, как Якша сражается с демонами, очищая земли Ли Юэ от скверны, и сердце его сжималось от бессилия. Он хотел бы помочь ему, облегчить его бремя, но понимал, что это невозможно. Их судьбы были слишком разными, и любое вмешательство лишь усугубило бы ситуацию.              Венти вздыхал, глядя на горизонт. Он понимал, что его жизнь теперь принадлежит Мондштадту, и что он должен принять свою роль правителя, даже если это означает отказ от личных желаний и стремлений. Он должен быть сильным и мудрым, как когда-то Чжун Ли, и защищать свой народ от любых угроз. Он должен стать тем правителем, которого заслуживает Мондштадт.              В такие ночи ветер играл с ним, словно шаловливое дитя, донося до сердца шорохи города — слухи и тайны, что складывались у его ног, пока он спокойно сидел в своем кабинете среди кипы документов, погружённый в решения политические и судьбоносные. Вокруг бушевала жизнь, раскрашенная яркими красками — люди весело смеялись, влюблялись, танцевали под лучами солнца, в их голосах звучала музыка, а в воздухе витали счастье и радость. А он, Барбатос, был заточен в четырёх стенах, словно птица в клетке, отчаянно желая стать частью этого непрерывного водоворота энергии и страстей. Несмотря на то, что он не был одинок в своем несчастье, пустота в груди медленно разъедала его, словно черная тень, которая вкрадчиво шептала о потерянных возможностях, о близком человеке, который мог бы просто быть рядом — без слов, без объяснений, — и утешить его своей теплотой.              Кэйа был с ним, но его заботы и дела постоянно тянули его прочь, словно невидимые нити, что связывали его с другими вещами. Винокурня, сердце виноделия Мондштадта, не могла долго продолжать свою работу без хозяина. Поэтому Альберих нередко уходил туда или в шумную таверну, где смех и песни гнали тревоги прочь, хоть ненадолго.              Сегодняшняя ночь вырисовывалась особенной — ветер был особенно разговорчив, словно заблудший странник, ищущий тех, кто захочет слушать его сказки. Он шептал баллады, что сейчас распевали в городе барды, передавал молитвы, сказанные в церкви, — всё казалось знакомым и привычным, словно повтор в любимой песне, под которую сердце ритмично колотится. Впрочем, ничего особенно нового — только тихий уют, тёплый огонёк в душе, зажжённый воспоминаниями о близких. Ветер на мгновение стих, будто давая Венти время подумать, — мягкое дыхание ночи вновь опустилось, оставляя его наедине с размышлениями.              Но вдруг, тишину прорезал пронзительный рев — звук, нарушающий спокойствие, разбуженный внезапным гневом природы. Ветер взвился в яростном вихре, словно воплощение хаоса, и прильнул к Архонту, стремясь спрятаться, найти укрытие. Голову Венти заполнили сотни мыслей, мечущихся между собой, прежде чем он заметил огромный силуэт, медленно взмывающий над крышами города — величественного, грозного и загадочного дракона. Облегчение наполнило сердце, когда Барбатос понял, кто это был.              — Давно не виделись, мой старый друг.              Двалин совершил еще один круг над Мондштадтом, медленно скользя в небе, словно призрак, растворяясь в облаках. Вдали, у горизонта, его взгляд уставился на леса Вольфендома — густые, таинственные и полны нераскрытых тайн. В мыслях у барда созрела идея: «Нужно навестить его завтра», — подумал он с легкой улыбкой, ощущая тепло ветра, который, словно дружелюбный спутник, подхватывал его и переносил дальше. Он решительно спрыгнул с крыши, и его тело, словно перышко, легко опустилось на землю, а руки ветра ловко поддержали его, не позволяя даже мелькнуть ощущению страха.              На мгновение Венти показалось, что вместе с ним кто-то еще спрыгнул. Обернувшись, он обнаружил только твердую землю и тихий шепот ветра. Ни души вокруг. Только тишина и легкое трепетание листвы.              В последние дни мысли о его преследовании редко покидали его сознание. Нервы, казалось, натянулись до предела после бесконечных дней напряженной работы и борьбы с внутренними демонами. В такие мгновения казалось, что за каждым его шагом следит невидимая тень — настолько он ощущал это, что даже становился немного параноидно.              Изначально он обвинял в своем беспокойстве Цисин, ведь они всегда были рядом, наблюдая за каждым его движением. Но со временем он понял, что смысла в этом нет: власть, которую они прижали к рукам, была настолько велика, что наблюдать за каким-то бардом было бессмысленностью. Зачем еще следить за Барбатосом, когда все силы уже управляют его судьбой? Однако опасения не исчезли полностью. Теперь его волновали враги, которые могли появиться у него после восшествия на пост правителя. Конечно, он был уверен, что ему никто не навредит, ведь с появлением Анемо гнозиса – его силы возросли в десятки раз. И все же, где границы его власти? Кто еще может стать угрозой его покою?              Ночные улицы Мондштадта встретили его прохладой и умиротворением. Венти, словно призрак, скользнул по узким переулкам, направляясь к знакомой таверне "Доля Ангелов". Ему нужно было отвлечься, забыть о тревогах и подозрениях, утопить их в алом спирте. В таверне, как всегда, царила атмосфера веселья и беззаботности. Знакомые лица, громкий смех и пьяные песни – все это на мгновение заставило его забыть о своих проблемах.              Венти занял свой обычный столик в углу и заказал кружку любимого вина. Он медленно потягивал напиток, наблюдая за танцующими и поющими людьми. В их лицах он видел отражение свободы и радости, то, чего ему так не хватало в последнее время. Но даже в этом оазисе безмятежности его не покидало ощущение слежки. Он чувствовал на себе чей-то взгляд, тяжелый и пристальный.              Оглянувшись, Венти не заметил ничего подозрительного. Все были заняты своими делами, никто не обращал на него внимания. Но это лишь усилило его беспокойство. Он понимал, что его преследователь был опытным и осторожным, умеющим оставаться незамеченным. Барбатос решил не подавать виду и продолжать наслаждаться вечером, но в глубине души он знал, что игра началась.              Выйдя из таверны под покровом ночи, Венти почувствовал, как ветер вновь зашептал ему на ухо. Но на этот раз в его голосе не было дружелюбия. Он принес вести о человеке, что принес мрак в чистые земли Мондштадта.              Дверь таверны со скрипом распахнулась, и из душного помещения вышел Кэйа Альберих. Он был одет в шелковую белую рубашку, мягко струящуюся по его плечам, что контрастировало с темной, грозовой улицей города. В свете фонарей его лицо казалось будто вырезанным из холодного мрамора, а глаз сверкал чуть настороженно, словно он уже предчувствовал неприятности.              — У меня плохие вести для тебя, мой дорогой Архонт, — натянуто проговорил он, закрывая дверь таверны, из которой еще доносились тягучие звуки пьянки — разлапистых смехов и тихого шороха философских разговоров. Он подошел к Венти, его голос был низким, словно шепот ветра в ночной тьме. — Ты ведь уже понял, что за тобой кто-то следит?              — Уже давно заметил, — признался он, — но так и не поймал его. Ветра шепчут мне, что этот кто-то сеет тьму в наши поля, заражая их мраком. Есть какие-то догадки?              Винодел только хмыкнул, медленно шагнул вглубь теней, прячущихся за городской стены. Весь его вид — напряжение, скрытое под расслабленным фасадом, — словно он держит в себе вихрь невыразимых чувств.              — Вообще-то да, — произнес Альберих, и в его голосе прозвучала тень тайны. Он поднял голову к темной стене, где внезапно мелькнула неясная тень. Она исчезла, словно дым в ночи, спрятавшись от их взора, не давая разглядеть, кто же это был. — У меня есть идея, — шепнул он, глаз его сверкнул злорадной искрой. — Сделай вид, что я сейчас убью тебя.              Венти вскинул брови, чуть смутился, и в его взгляде промелькнуло подозрение — ведь его чувства и интуиция подсказывали, что граница между иллюзией и реальностью тут тонка, как лезвие ножа.              — Чего?..              — Просто поверь мне, — настаивал Кэйа, приближаясь к нему. — Я знаю, что делаю. Это единственный способ выманить его из тени.              Венти колебался. Он доверял Кэйе, но мысль о том, чтобы притвориться жертвой, казалась ему абсурдной. И все же, он чувствовал, что у него нет другого выбора. Если Альберих сказал, что это единственный способ, значит, так оно и есть.              — Хорошо, — согласился Венти, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. — Но будь осторожен. Я не хочу, чтобы ты действительно меня убил.              Кэйа рассмеялся, обнажив ряд белоснежных зубов.              — Не волнуйся, Архонт. Не думаю, что смогу когда-либо тебя убить.              Он резко схватил Венти за горло, прижал его к холодной каменной стене, и его рука с сильной хваткой перекрыла дыхание. Венти закашлялся, делая вид, что пытается вырваться из смертоносных объятий, но Кэйа держался твердо, словно стальная скала, не позволяя побороться с силой, которая его превосходила. Во взгляде мелькнула тень безразличия – он ощущал, как в глазах потемнело, словно тянет к бездне, но даже это было недостаточно, чтобы погубить могущественного Архонта.              Вдруг, словно ответ на тревожную тишину, из тени выскользнула фигура — вооруженная длинным копьем, она пронеслась сквозь мрак, словно молния, сталкиваясь с мужчиной. Бросившись на Кэйю, она изо всех сил старалась освободить Венти, разрубая воздух яростью и решимостью. Альберих, словно тень, оттолкнул барда в сторону и выхватил ледяной меч из частиц воздуха, его мускулы натянулись в жестоком бою с нападавшим.              Мрак охватил всё пространство, сливаясь в ужасающую туманность, и среди этого хаоса Барбатос ясно понял — Альберих явно уступает противнику. Мужчина казался, словно тень, которая обречена проигрывать в схватке, — все его движения были быстры, но явно недостаточно. Венти почти рассмеялся, несмотря на ужас ситуации, — он не мог не отметить, как глупо был совершен этот просчет Кэйей, ведь он, пожалуй, сам же и стал жертвой собственной идеи.              — Что ж, Архонт, — проговорил Кэйа, задыхаясь. — Кажется, мы поймали нашу рыбку.               Мужчина прыгнул в сторону из тени стены, тем самым вытянув оттуда же неизвестного человека. Внезапно все стало ясно — всё происходящее было логичным, неизбежным, как шутка самой судьбы.              — Ох, Сяо, — произнёс Барбатос, полный усталости.              Сяо, застывший в полумраке, сжал копье в побелевших пальцах. Его золотые глаза метали молнии, прожигая Кэйю насквозь. Венти видел в них боль, гнев и отчаяние – коктейль чувств, который редко прорывался сквозь маску непроницаемости Адепта.              — Ты… Ты обманул меня, — прошипел Сяо, его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Я думал, что ему угрожает опасность!              — И разве я не оказался прав? — парировал Кэйа, отряхивая несуществующую пыль с плеча. — Просто методы у нас разные. Я предпочитаю выманивать змею из норы, а не гоняться за ней по всему лесу.              Венти поднялся, потирая покрасневшую шею. Он подошел к Сяо, стараясь смягчить напряженную атмосферу.              — Сяо, успокойся. Кэйа просто пытался помочь. Он не знал, что это ты следишь за мной.              — Слежу? — изумился адепт, и в его голосе прозвучало искреннее недоумение. — Я не следил! Я просто… охранял тебя.              Барбатос улыбнулся. Конечно, охранял. Именно так всегда и начинаются истории о слежке.              — Ну все, ребятки, раз мы выяснили, что за загадочный маньяк следил за Венти, то я отбываю, — Альберих оглядел двух парней и хмыкнул. — Уж не оплошай, пьянчуга. Это твой шанс!              С этими словами винодел оставил их у стен таверны. Якша недовольно скрестил руки на груди, явно расстроенный тем, что его раскрыли.              — Шанс? О чем этот каэнри’аховец говорил?              — Мне надо с тобой поговорить, - выпалил Венти, перебивая адепта. Он уже решил, что скажет о своих чувствах сейчас, а жалеть будет потом, когда Сяо покинет Мондштадт.              Сяо нахмурился, его взгляд смягчился, но настороженность осталась.              — О чем?              Венти глубоко вздохнул, собираясь с духом. Ночные звезды мерцали над ними, словно подбадривая его.              — Я знаю, что тебе не нравится в Мондштадте. Ты чувствуешь себя здесь чужим, оторванным от Ли Юэ. Но… я хотел сказать, что мне очень дорога твоя забота обо мне.              Сяо молчал, его взгляд изучал лицо Венти. Он казался растерянным, словно не понимал, что от него хотят услышать.              — Я знаю, что ты охраняешь меня не из чувства долга, ведь тогда ты признался мне, — продолжил Венти, чувствуя, как щеки начинают гореть. — И я чувствую… что между нами есть что-то большее. И с моей стороны тоже.              Сяо сделал шаг назад, словно слова Венти опалили его.              — Не говори глупостей, — пробормотал он, но в его голосе не было той уверенности, которую он обычно демонстрировал. — Ты ведь сам сказал мне, что я тебе друг!              — Друг, который готов убить за тебя, — усмехнулся Венти, стараясь разрядить обстановку. — Разве друзья так поступают?              Сяо отвернулся, глядя в сторону далеких гор. В его глазах читалась внутренняя борьба.              — Я… Я просто выполняю свой долг. Я поклялся защищать Ли Юэ.              — Ты защищаешь меня, а не Ли Юэ, — возразил Венти. — И я ценю это. Но я хочу, чтобы ты знал, что я чувствую к тебе то же самое.              Сяо резко повернулся обратно, его взгляд был полон смятения.              — Не понимаю…              Венти подошел ближе, нежно коснулся его щеки.              — Ты мне нравишься, Сяо, — прошептал он. — И я хочу, чтобы ты остался здесь, со мной.              Сяо отшатнулся, словно обжегся. Он посмотрел на Венти с ужасом в глазах. Бард вроде бы не шутил, но в груди все равно неприятно кольнуло. Это ведь был сон? Барбатос взял его за руку, не давая убежать, хотя он, если честно, хотел это сделать.              Ночь сгущалась, как чернильная лужа, а воздух был пропитан запахом мокрого камня и далеких штормов. Двое парней шли за руку в сторону городских ворот. Венти чувствовал, как его сердце бьется в такт шагам Сяо, который, казалось, был готов раствориться в темноте. Но бард не отпустил его руку. Его пальцы сомкнулись чуть сильнее, как будто он пытался удержать не просто адепта, а что-то хрупкое, что могло разбиться при малейшем неверном движении.              — Сяо, — начал он снова, его голос звучал мягко, но с ноткой уверенности, которую он давно в себе не слышал. — Я не шучу. Я не могу больше притворяться, что мне все равно.              Сяо остановился, но не обернулся. Его фигура, окутанная полумраком, казалась одновременно близкой и недосягаемой, как тень, которую невозможно поймать. Венти почувствовал, как дыхание адепта стало неровным, как будто он пытался сдержать что-то внутри.              — Ты не понимаешь, Венти, — прошептал Сяо, его голос дрожал, как лист на ветру. — Я не такой, как ты. Я не могу просто… чувствовать. Я не умею.              Венти шагнул вперед, разрывая расстояние между ними. Его лицо теперь было совсем близко к плечу Сяо, и он почувствовал легкий запах ладана и чего-то горького, словно кармы, которая всегда висела над адептом.              — Ты не должен уметь, — ответил он, его губы почти коснулись кожи Сяо. — Ты просто должен позволить себе это. Хотя бы на мгновение.              Сяо замер, его тело напряглось, словно готовое к прыжку. Но он не убежал. Венти медленно поднял руку, коснулся его щеки, чувствуя, как та подрагивает под его пальцами. Их глаза встретились, и в золотых глубинах Сяо вдруг мелькнуло что-то, что Венти не мог описать словами. Это было похоже на момент перед падением, когда земля исчезает из-под ног, и остается только пустота.              И тогда, не спрашивая разрешения, Сяо наклонился вперед. Его губы коснулись губ Венти, мягко, но настойчиво. Это было нечто среднее между вопросом и утверждением, между робостью и решимостью. Барбатос не ответил сразу, его тело оставалось напряженным, но он не отстранился. Венти почувствовал, как дыхание адепта становится глубже, как будто он пытался вдохнуть что-то, что давно потерял.              И вот, через мгновение, бард ответил. Его губы дрогнули, затем приоткрылись, и его рука, словно сама собой, обвила шею Алатуса. Их поцелуй стал глубже, горячее, как будто каждый из них пытался передать то, что не мог выразить словами. Это было не просто прикосновение — это было признание, вырванное из глубин их душ, где тьма и свет смешивались в единое целое.              — Оставайся, — прошептал Венти, когда их губы на мгновение разомкнулись. — Не уходи.              Сяо не ответил. Но его рука, что легла на талию барда, была ответом сама по себе.              Якша прижался ближе, словно боясь, что Венти исчезнет, оставив его снова наедине с вечной тьмой. Поцелуй возобновился, теперь уже более отчаянный, как будто они пытались вычерпать друг друга до дна, найти там утешение и понимание. Венти чувствовал вкус соли на губах Сяо, вкус слёз, которые тот так упорно пытался скрыть. Он нежно углубил поцелуй, стараясь передать всю свою любовь и заботу, всю ту поддержку, в которой Сяо так отчаянно нуждался.              Они стояли так долго, пока дыхание не стало прерывистым, а ноги не подкосились от слабости. Медленно, неохотно, они отстранились друг от друга, их взгляды оставались переплетенными. Барбатос видел в глазах Сяо смятение, страх и робкую надежду, все вместе. Он нежно провел пальцем по щеке адепта и улыбнулся.              — Все хорошо, Сяо, — прошептал он. — Я здесь.              Алатус прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновением. Он боялся поверить в то, что чувствовал, боялся, что это всего лишь сон, который развеется с первыми лучами солнца. Но тепло тела Венти, его нежный взгляд, говорили об обратном.              Он открыл глаза и, собравшись с духом, произнес:              — Я… я не знаю, что делать.              Венти обнял его крепче.              — Просто будь собой, Сяо. И позволь мне быть рядом.              Сяо уткнулся лицом в плечо Венти, вдыхая знакомый аромат свободы и одуванчиков. Этот запах, всегда казавшийся ему таким чуждым, теперь дарил какое-то странное умиротворение. Он чувствовал, как тело расслабляется, а тяжкий груз кармы на мгновение отпускает. Может быть, Мондштадт и правда не такое уж плохое место, если здесь есть он, Барбатос, готовый принять его со всеми его демонами.              — Я останусь, — прошептал Сяо, словно боясь, что слова исчезнут в ночной тишине. — Но не жди от меня слишком многого. Я не умею любить, Венти. Я просто… существую.              Венти отстранился, заглянул ему в глаза. В его взгляде не было ни упрека, ни разочарования, только тепло и понимание.              — Я ничего не жду, Сяо. Просто будь рядом. И позволь мне любить тебя так, как я умею.              Сяо не ответил. Он просто взял Венти за руку, и они вместе двинулись в сторону городских ворот, в тишине и темноте, пронизанные едва уловимым электричеством, которое возникало между ними. Мондштадт спал, укрытый покровом звезд, а двое любящих сердец наконец-то нашли друг друга. И пусть будущее было туманным и непредсказуемым, в этот момент они чувствовали, что вместе смогут преодолеть любые трудности.       

──────⊱⁜⊰──────

      

      

Конец.