Ты - лучшее что со мной было

      Стены давили.       Сидя в Большом зале, Драко не мог развидеть Беллатрису, что с безумной улыбкой крушила всё вокруг на шестом курсе: как разбивались окна, погасли те самые свечи. Хотя сейчас всё выглядело лучше, чем прежде, но забыть того он не мог.       На астрономическую башню он не поднимался, даже смотреть на неё не хотел. Воспоминания ещё были слишком свежи, словно это было вчера. Драко помнил выражение лица Дамблдора до мельчайших подробностей: его секундное неверие, бессмысленные уговоры и разочарование, хотя он не был до конца уверен, что именно тогда мелькнуло во взгляде директора, но разочарование было самым логичным вариантом на тот момент.       И сейчас всё напоминало о том, что он сделал. Вернее, чего не сделал. На убийство он так и не смог решиться, но это ничего не поменяло. Малфой починил исчезательный шкаф, впустив таким образом пожирателей в Хогвартс. Все его действия в конечном итоге вели к смерти Дамблдора, что стала негласным началом войны.       Он в Хогвартсе всего неделю, но всё здесь напоминает о том самом дне. Второе мая. Если бы он увидел то, что тогда было здесь, что творили безумные садисты-пожиратели с его однокурсниками, или просто учениками, которых он видел, и что сделал Фенрир. Драко никогда не обращал внимания на Лаванду Браун, хотя иногда она его раздражала, но увидев ее со стеклянными глазами, и ухмыляющегося Фенрира сверху, единственным желанием было без раздумий кинуть аваду. Он помнил этого зверя ещё с тех времён, когда тот «посещал» поместье.       Поместье. После кошмаров в мэноре, Хогвартс всё-таки был долгожданным отдыхом. Ведь, вернувшись домой после судов (хотя домом это уже не назовешь), Малфой снова окунулся в атмосферу своих кошмаров. Его спальня — единственное, не очерненное безвозвратными воспоминаниями, место. Поначалу он проводил слишком много времени там, но осознав насколько это эгоистично, начал спускаться к матери. Так как после многочисленных судов, выворачивания всевозможного грязного белья, и даже просмотра воспоминаний, Драко и Нарциссу полностью оправдали. Ещё золотое трио постаралось, вернее Поттер и Грейнджер, Уизела не было, но так даже лучше. Избранный активно защищал Нарциссу, и её судебный процесс закончился достаточно быстро, Драко был за это действительно благодарен, даже пересилил свою гордость и первый протянул руку, прямо как тогда, на первом курсе. И в этот раз Поттер принял её и крепким рукопожатием обозначил, что всё понимает. Но всё же на суде Драко повезло меньше, чтоб ему поверили пришлось даже позволить посмотреть свои воспоминания.       Но когда в комнату для этого процесса зашла Грейнджер, его удивлению не было предела. Скорее всего, это слишком ярко отобразилось у него на лице, ведь она немного смутилась. Это заняло всего несколько часов, ведь он говорил, что именно и где смотреть, полностью убрав щиты оклюменции. Драко был готов к самому худшему, как минимум, насмешкам и язвительным комментариям, всему тому, чем он занимался в школе. Но Грейнджер же оказалась неплохим легилиментом: никогда не лезла в то, что не касалось дела, обошлась без лишних комментариев, да и в целом вела себя совершенно не как невыносимая всезнайка, образ которой закрепился у него в голове еще с первого курса.       Драко это поразило.       Удивительно, но именно во время этого «сеанса» он впервые её рассмотрел вблизи: девушка оказалась красивой. И это умозаключение настолько поразило Малфоя тогда, что он начал переживать, не сказал ли он этого вслух. Но это было действительно необычно: на суде Грейнджер держалась спокойно, ведь логично, что опыт у нее уже был, и решительно отстаивала его сторону на пару с Поттером. Лишь тогда он осознал, насколько война ее изменила, и что, скорее всего, ей было в разы тяжелее.       Малфой искренне восхитился ею.       Но всё же золотой девочке не удалось вывести его полностью сухим из воды, им запретили в ближайшее время покидать страну и было решено — его возвращение в восстановленную школу будет еще одним пунктом его раскаяния.       И вот он снова в Хогвартсе. Нарцисса купила домик недалеко от мэнора и он за неё почти спокоен, потому что хотя бы она не будет жить в этом ужасном поместье.       В школе же было вполне неплохо, даже относительно спокойно после всех событий последних лет. Всё закончилось: несмотря на некоторые воспоминания и кошмары, тут было приемлемо. И, конечно, ничего не было как прежде. Малфой замкнулся в себе. Начал избегать сборищ учеников, не шутил и не собирал вокруг себя толпу. Иногда общался с Тео, которого так же обязали вернуться, но не больше. Забини с матерью уехал в Италию, а Драко всегда считал мулата единственным настоящим другом настолько, насколько это было возможно.       Чувство опустошённости и осознания своих ошибок привели его вглубь библиотеки. Это было отличным местом для уединения.       Однако спустя две недели Малфой осознал, что не только он искал место, чтобы спрятаться. Драко начал слишком часто замечать Героиню Войны, что сосредоточившись на книгах и пергаментах, сидела недалеко от него.       Сначала это удивило, но потом пришло понимание, что, скорее всего, она чувствует себя одиноко. Ведь она тоже тут без своих верных дружков, которые благополучно поступили в академию аврората без экзаменов, хотя кто бы сомневался. Они Герои Войны, перед ними открыты все двери, как когда-то были перед ним.       Со временем Драко начал обращать на неё внимание и за пределами библиотеки. Грейнждер была его зеркальной версией. Она всегда держалась отчуждённо, не посещала общественных мероприятий, иногда вела себя настолько отстранённо, что это бросалось в глаза. Он обратил на это внимание еще во время судебного процесса, но сейчас это было слишком явно. Гермиона стала другим человеком, что неудивительно, ведь война далась ей сложнее, чем многим другим. Малфой видел в ней отражение собственных шрамов.       Он уже практически выучил ее привычки, наблюдая за ней каждый день. Да, это было неправильно, но она будто была единственной, кто разделял его состояние, мог его понять, хоть Драко и не решался с ней заговорить.       Грейнджер не любила овсянку — понял он это достаточно быстро, ведь всегда на завтрак выбирала что угодно, но не её. Ей нравился чай с молоком и песочное печенье. Девушка выглядела настолько удовлетворённой во время этой трапезы, что он решил тоже попробовать, хотя с детства привык не есть мучное и сладкое. Оказалось вкусно. Даже очень. Драко начал повторять ее рацион и даже покупать сахарные перья в Сладком Королевстве.       Замечал, какие книги она читает, чтоб взять их после неё. Оказалось, что у неё хороший вкус, ведь, читая художественную литературу, которую выбирала Грейнджер, он не мог оторваться. Малфою даже начали нравиться ее волосы: они были очень пышными, и казались невероятно мягкими, хотелось подойти и, запутавшись пальцами в кудряшках, вдохнуть их запах.       Это постепенно переходило в легкую одержимость: он уделял ей всё свободное время, наблюдая за ней в библиотеке, большом зале и на уроках. Остальные будто перестали существовать, стали неважными, недостойными внимания. Была только она, его прекрасная гриффиндорка.       Однако после того, как их неожиданно поставили в пару на рунах, уже ставший привычным распорядок дня был нарушен.       Девушка спокойно обсудила с ним план действий, и необходимый объем работы, который им предстояло проделать. В ее глазах не было ненависти или неприязни, как у большинства, она смотрела с каким-то пониманием. Будто тоже ощущала их сходство. Гриффиндорка слегка замялась перед тем, как спросить у него, хочет ли он заниматься в библиотеке вместе, или искать информацию по отдельности. Ответ Драко был очевиден, у него наконец-то появился шанс не только наблюдать за ней издалека. Они обоюдно сошлись на первом варианте.       Оказалось, его интерес не был односторонним. Во время их совместной работы в библиотеке или приема пищи в большом зале, он всё чаще ненароком ловил ее взгляды на себе. Поначалу она всегда опускала взгляд, стоило Малфою обратить на это внимание. Но она стала смелее со временем. Каждое утро он искал её взгляд, и они словно играли в гляделки. Это был прогресс.       Что-то определённо изменилось. Они начали общаться не только про руны, и всё чаще стали засиживаться в библиотеке допоздна. Она была действительно интересным собеседником и демонстрировала незаурядный ум во время их дискуссий. Находясь рядом с ней, Драко начал ощущать связь с ней, словно прошлое их объединяло. Оказалось, у них в разы больше общего, чем он мог когда-либо предположить, они буквально понимали друг друга с полуслова.       Однажды, придя в библиотеку первым, он, долго решаясь, занял другое место. Не их обычное, где они сидели друг напротив друга, а небольшой столик у окна, который предполагал более тесный контакт.       Она же, словно не заметив смены локации, уселась рядом и начала активно доставать пергаменты из сумки, увлечённо рассказывая про новую книгу, которую ей удалось найти.       Драко увлечённо слушал, всегда. Её голос был чарующе обволакивающим, хотелось слушать её часами. И он не раздражал, как порой трёп Паркинсон.       Сначала, он отметил, что Грейнджер пользуется парфюмом, ведь они впервые сидят так близко.       Это был нежный цветочный аромат, поэтому Малфою хотелось придвинутся ближе и вдохнуть полной грудью. Её лицо было чистым, а ресницы невесомо подрагивали, когда она моргала. Она совсем не пользовалась косметикой, в отличие от большинства представительниц его факультета. Удивительно, что сейчас была важна каждая деталь, любой факт. Хотя до войны его никогда не заботило, как она выглядит.       Прошла неделя. Малфой никогда так не любил библиотеку. Находиться настолько близко было приятно, и как он раньше не додумался занять для них этот стол.       Их никто не видел. Это добавляло определённой перчинки в их, пока что, платонические взаимоотношения.       В один из таких дней он выронил перо, и оно упало прямо возле ее ноги. Драко не мог упустить такую возможность. Он пододвинулся к ней и нагнулся за пером. Взгляд упал на ее ноги под столом. Сегодня на Гермионе не было гетр, что полностью открывало ноги. Ее острые коленки, мягкая и шелковистая кожа притягивали взгляд. До чего же идеальной она была.       Он схватил перо, и невесомо, как бы случайно, провел им от ее щиколотки до колена. Он улыбнулся, сразу заметив мурашки распространившиеся на коже.       Поднявшись, он не спешил отодвигаться. Его бедро легко соприкасалось с её. Когда девушка не предприняла попыток сдвинуться, он взглянул на нее, и Драко точно не показалось, что её щеки покрылись очаровательным румянцем. Она была смущена. Но ничего не сказала по этому поводу.       Такая реакция ее тела отдалась теплом в груди, захотелось впиться поцелуем в эти соблазнительные губы. Но он не хотел торопить события.       На следующий день, она сама села достаточно близко. Их бедра вновь соприкасались. Раз она была не против, нужно действовать дальше.       Он начал как бы невзначай касаться ее рук, когда тянулся за книгами с ее стороны стола, передавая перо или пергамент соприкасаться пальцами.       Шли дни. Он смелел. Касания становились всё дольше.       И однажды он решил рискнуть. Невесомо провел подушечками пальцев по ее бедру, внимательно следя за реакцией. И Гермиона словно не выдержала, его смелая гриффиндорка, схватила его за руку, когда он отстранялся. Одного взгляда хватило, чтоб понять, что подобные прикосновения ее распаляют, как и его.       Она первая потянулась к нему, с румянцем на щеках смотря на губы. И он не выдержал.       Это было невероятно, Драко никогда не думал, что от обычного поцелуя ему может настолько снести крышу.       Поначалу это был почти невинный поцелуй, он прощупывал почву, мягко сминая податливые губы. Но, стоило ей прикусить его нижнюю губу, Драко с тихим рыком обнял ее за талию, придвигая как можно ближе, и углубил поцелуй. Стало очень жарко: скользнув в её рот, его язык встретился с её в страстном танце. Гермиона обвила руками его шею, зарываясь пальчиками в волосы на макушке, слегка оттягивая. Скользнула языком по его нижней губе, мягко прикусывая и вновь переплетаясь языками. Возбуждение так стремительно нарастало, превращая все происходящее в сплошное безумие. Они отстранились, только спустя пару минут.       — Мог бы и раньше сказать, — ухмыляясь проговорила она, перед тем, как вновь приблизиться.       С тех пор, он каждый вечер прижимал ее к книжным стеллажам, скользя руками по манящим изгибам женского тела, под тонкой тканью школьной формы. Она целовалась пылко, сразу скользя языком меж его губ и прижимаясь всем телом. После этого Драко каждый вечер запирался в ванной, чтоб снять напряжение в паху.       Впервые он рискнул задрать ее юбку, когда затащил в давно пустующий кабинет. Она, вопреки его сомнениям была совсем не против. Драко видел, как лихорадочно блестели глаза, когда он двигался ладонью вверх по ее бедру. Он наслаждался ее тихими стонами, внимательно вглядываясь в выражение лица.       Они уже говорили об этом, он знал, что она девственница, так что постепенно двигался к этому. Едва его ладонь задела кромку белья, она с силой потянула его на себя, и Малфой с едва слышным рычанием впился в ее губы. Он мягко прикусил ее нижнюю губу, и придвигаясь вплотную, закинул ее правую ногу себе на бедро. Ее глаза закатились, она громче застонала, когда он ощутимо надавил на влажную ткань белья. Он чувствовал, какая она влажная и горячая, даже сквозь ткань. Возбуждение уже ощутимо давило, заставляя чувствовать явное неудобство в штанах. Но он старался не думать, какой бы восхитительно тугой она была, сжимая его член. Сейчас нужно было сконцентрироваться на ней и ее ощущениях. Хотелось доставить ей удовольствие. Он был готов забыть о себе.       Он стал покрывать поцелуями и укусами ее шею, надавливая на клитор сквозь ткань, пока ее голова не откинулась назад. Одна его рука переместилась на горло, не сильно, но ощутимо сжимая, в то время как пальцы другой наконец-то сдвинули белье в сторону. Они одновременно застонали, когда он он коснулся влажных складок.       — Драко, Мерлин, — хрипло проговорила она, заводя его еще больше.       Она было безумно возбуждена, как и он сам. Ему ужасно хотелось опуститься вниз и вылизать ее дочиста. Доводить ее до криков, играть с ней, дразня комочек нервов раз за разом, пока она не будет извиваться и умолять его. Но не сегодня. Это будет слишком. Он водил по нежным складкам, очерчивая вход и возвращаясь к клитору, наслаждаясь ее реакцией.       — Пожалуйста, здесь, — она задохнулась в стоне, когда он надавил на налившийся кровью бугорок, и начал массировать круговыми движениями.       Гермиона выгибалась в спине, сладко стонала хватаясь за его плечи, пока он ласкал ее.       Член изнывал от возбуждения. Ткань белья и брюк доставляла ощутимый дискомфорт. Казалось, одного движения по головке хватит, чтоб кончить.       Он погрузил в нее палец, поглаживая дрожащие от нетерпения стенки, в попытках найти то самое чувствительное место на передней. Найдя ребристую поверхность, аккуратно ввел второй палец проходясь по ней, от чего она особенно громко вскрикнула.       — Блять, — низко простонал он, утыкаясь лбом в ее шею. Она сладко стонала ему на ухо, когда он вновь коснулся пульсирующего клитора.       Ее бедра начали дрожать, и он, надавливая большим пальцем на клитор приподнялся, чтоб смотреть на ее лицо.       Грудь вздымалась от тяжелого дыхания, глаза лихорадочно блестели, сейчас она была чертовски красивой.       Ее глаза закатились, а стенки начали пульсировать вокруг его пальцев. Она дрожала всем телом, а он старался продлить ее оргазм, словно переживая его вместе с ней. Когда Гермиона обмякла, он мяко вынул пальцы, поглаживая ее бедра.       — Ну как? — мягко улыбнулся он, когда она пришла в себя.       Она смотрела на него счастливым взглядом, но неожиданно ладонью скользнула вниз, накрывая головку сквозь ткань.       — Нет, не сегодня, — Драко действительно хотел держаться, но его самоконтроль неумолимо ускользал, когда она так восхитительно сжимала его длину.       — Почему нет? Я действительно хочу, — она потянулась к пряжке ремня.       — Нет, твой первый раз будет не в пыльном кабинете, — но она и не думала останавливаться, тогда пришлось отвести ее руки, — Я серьезно.       — Ладно, но сейчас я хочу сделать и тебе приятно, — она вновь потянулась к ремню, и он больше ее не сдерживал...             Драко дорожил этими отношениями. Гермиона полностью соответствовала его представлению об идеальной девушке, это одновременно захватывало, и пугало. Ведь еще с детства он знал, что Малфои — однолюбы, если встретят ту самую, то это навсегда. Единственные серьезные отношения до Гермионы у него были с Пэнси, и он с ней этого не ощущал. А сейчас все было иначе.       Чем больше времени шло, тем больше Драко понимал, что у него появляются чувства к этой ведьме. Когда он, сидя в библиотеке наблюдал, как Гермиона соблазнительно прикусывает нижнюю губу, усердно записывая что-то в пергамент, как красиво лучи солнца переливаются в ее кудряшках.       Осознание впервые настигло его — он влюбился. Жизнь словно наполняла красками благодаря ей, у него появлялось будущее. Однако они не обсуждали планы на жизнь после школы, что наводило его на мысли — а хочет ли она будущего с ним? Сомнения пугали, но и мотивировали его, ведь уже стало понятно — Драко не готов ее отпустить. Он хотел соответствовать всем ее запросам. Быть таким же совершенным для нее, какой была Гермиона в его глазах. Хотел быть достойным.       Ее губы были настолько мягкими и податливыми, что ему совсем не хотелось отрываться. Возбуждение стремительно нарастало, превращая все происходящее в безудержный пожар.       Они лежали в ее кровати в башне старост. Запирающее и заглушающее приглушали все звуки и, словно отделяли от окружающего мира, хотя в башне и так никого не было. Староста мальчиков из Когтеврана ушел на вечерний обход.       Его руки сжимали талию гриффиндорки, пока она зарывалась пальчиками в его волосы. Малфой едва слышно зарычал, когда ее язык обвел нижнюю губу и скользнул в рот, сплетаясь с его. Его ладони уже беспорядочно блуждали по ее телу, расстегивая ее рубашку, пока он наслаждался тихими стонами, вырывающимися из груди Гермионы. Он мягко прикусил ее губу и, наконец стянув мешающую ткань, расположился между ее ног.       Его глаза мгновенно закатились и из груди вырвался несдержанный стон, когда он, вжимаясь в ее промежность уже давно вставшим членом, почувствовал насколько она горяча. Единственным желанием, что набатом стучало в голове, было войти в нее, слиться воедино.       Тонкие пальчики Гермионы пробежались по его футболке, снимая ее через голову. Малфой вздрогнул всем телом, когда ощутил ее теплые ладони на своей груди, и вновь впился в губы. Каждое прикосновение кожи к коже ощущалось словно небольшой разряд тока, ведущего прямо в пах.       Он отстранился, чтоб торопливо снять лифчик и отбросить куда-то в глубину комнаты. Пальцы Драко сжали грудь, пока его губы вновь нашли ее рот, и он скользнул в него языком, лаская нёбо. Дыхание становилось все тяжелее, пока Грейнджер сладко стонала в поцелуй. Напряжение, гуляющее в их телах, лишь возрастало. Драко смотрел на то, как вздымается и опускается ее грудь, на румяные щеки, закушенную губу и потемневшие от возбуждения глаза, когда перекатывал ее соски. Гермионе всегда это очень нравилось, и он готов был на все, лишь бы видеть это каждый день.       — Какая же ты красивая, — прошептал он, склоняясь ближе к шее девушки, и прикусил пульсирующую венку, медленно скользя ладонями вниз по ребрам.       —Мерлин, — протяжно простонала она, когда Драко коснулся влажного белья под юбкой. — Сними ее.       Малфой задыхался. Он продолжал рвано целовать ее шею, поднимаясь к линии челюсти, пока его руки стягивали остатки школьной формы вместе с трусиками.       Она выгнулась дугой, когда он вновь коснулся промежности, и очертил путь от ее входа до клитора, размазывая смазку. Не прекращая выводить круги на налитом кровью бугорке, он покрывал поцелуями ее лицо, и изо всех сил старался сдержаться, чтоб позорно не кончить.       — Пожалуйста, хватит меня дразнить, — хрипло прошептала она, и этого было достаточно, чтоб он одним быстрым движением освободил уже болезненно стоящий член от брюк с бельем.       В уши ворвался тихий стон, и Драко ухмыльнулся, заметив ее голодный взгляд на красной головке. Она сжала ладонями свою грудь, раздвигая ноги еще сильнее и прогибаясь в спине. Драко не спешил приблизиться, внимательно наблюдая, как она закусывает губы и призывно виляет бедрами.       — Драко, — в ее полустоне было столько мольбы, что вся его выдержка полетела к черту.       Драко тихо застонал, и приблизившись, рывком вошел в нее. Гермиона блаженно застонала, и прогнулась еще сильнее. Не говоря ни слова, он крепко обхватив пальцами ее бедра, принялся с силой вбиваться в податливое тело. Ощущение горячей и влажной тесноты сводило с ума и вырывало несдержанное рычание вперемешку со стонами. Он приблизился, одной рукой опираясь на кровать возле ее головы и, схватив за шею второй, вовлёк в поцелуй, не прекращая двигаться в ней. Она громко стонала ему в рот, и это распаляло его лишь сильней. Стоны превращались в рычание, и он уже давно перестал контролировать силу и скорость толчков, чувствуя приближающийся оргазм. Драко скользнул рукой в место соединения их тел и начал круговыми движениями потирать клитор, заставляя Гермиону мелко дрожать.       — Люблю тебя, — еле слышно прошептала она, заставляя его остановиться. Малфой просто замер, неверяще смотря на неё. Всё словно остановились. Сейчас существовали только глаза напротив. Видимо молчание затянулось, так как она начала что-то говорить. — Мерлин, прости, я не…       — Грейнджер, — яростно рыкнул он, пресекая ее попытки говорить связно. — Ты действительно имела в виду то, что сказала?       Она на секунду застыла, с немым вопросом глядя в серые глаза.       — Прости, мы ведь никогда это не обсуждали, как и планы на будущее, — она начала вновь неуверенно лепетать. Он шумно выдохнул, она не отрицает. Его чувства взаимны. Невероятная детская радость распространилась в груди. Он, все еще находясь в ней, приподнял указательным и большим пальцами и подбородок, заставляя посмотреть в глаза.       — Я тоже тебя люблю, понял это еще пару месяцев назад. Просто не ожидал это услышать от тебя, — проговорил он, возобновляя толчки.       — Значит...       — Мы все обсудим позже, а сейчас, повтори! — он вновь ускорился, чувствуя все еще недалекий оргазм и снова начал массировать клитор. Через несколько мгновений стенки начали судорожно сокращаться вокруг него, и она задрожала всем телом, повторяя, как мантру «люблю тебя», и этого хватило, чтоб он обильно излился в неё.       — Ты – лучшее что со мной было Грейнджер, — проговорил Драко, наваливаясь на неё всем тело и завлекая в новый поцелуй.