Шастун Воскрес!

      В России всё не как у людей. Когда по всему миру начали оживать мертвецы и делали это благополучно ночью, так, чтоб никто не видел и можно было забрести тихо в местный городок и всех поубивать в кроватях, в России началось всё с шести утра, с первыми петухами и могильщиками, что пришли копать места под новых умерших. — Представляешь, у меня ж сегодня Тамару Геннадьевну из третьего подъезда хоронят, — делится новостями Игорек, лет тридцати, что подрабатывает могильщиком между сменами на заводе. — Это та чокнутая, что кур хотела в палисаднике развести? — уточняет его коллега Степан, стреляя из пачки Игорька одну сигаретку для себя любимого, и делится огоньком с приятелем. — Она самая, — закуривает Игорь, — мы вот ей сейчас место и копаем. Будет со своим то ли двоюродным, то ли троюродным внуком лежать, — кивает на могилку двухмесячной давности. Степан Васильевич выдыхает дым на надгробие и всматривается в фотографию. — А чё, такой молодой и уже в могиле? — Сам не знаю, но по слухам тоже чеканутый был. — Тоже кур разводил? — Да нет, — Игорек смеётся, смотря на товарища, — сам вроде петушарой был. У Василича глаза на лоб полезли. — Это чё это? Он в очко долбился что ли? — Ага, говорю ж петух, — Игорь лукаво смотрит на Степана, и оба заливаются смехом. — И чё, от СПИДа слёг? — вытирая слезы от смеха, спрашивает коллега. — Да может и от него, уж этого я не знаю, — заканчивает работничек завода курить и бросает бычок в лицо на надгробии. — Бля, Игорек, это ж его теперь сам Дьявол жарит! — во всё лицо угарает Степан. — А он и не против, — мужики заливаются смехом пуще прежнего, а недалеко в деревне поют петухи. — Слышишь, твои тебя зовут, петух, — бросает в надгробие бычок Василич, и они принимаются за работу. Пока копаешь, не до разговоров, это ж не Москва какая-нибудь, где уже давно обходятся без лопат. Это вам Воронеж. А в Воронеже всё ещё делается по старому дедовскому способу. Да и Воронеж не Америка, чтоб копать всего метр, тут нужно два-три, чтоб тело разлагалось и не замерзало холодными зимами. Так что работнички эти трудились на первой без передышки, им ещё за утро пять мест выкопать надо. Когда Степан отложил свою лопату, чтоб скинуть импровизированную лестницу из досок вниз, Игорь тоже остановился и стал вслушиваться в карканье ворон. — Пс, Василич, а тут дятлы водятся? — Чё? — переспрашивает напарник. — Дятлы, я спрашиваю, водятся здесь? — почти кричит Игорь снизу. — На кладбище что ли? — Ну а где ещё? — Не водятся, а что? — и тут Василич в тишине тоже это услышал. Глухой стук по дереву. И круглые, как пять рублей, глаза товарища вызвали у него табун мурашек. — Ты долбоёб что ли? Зачем так пугать? Нагнал шороху тут, видите ли! Ну стучит кто-то и стучит! — Да из-под земли звук идёт, слушай! Степан с лестницей спрыгнул вниз и прислушался. — Ну может это разлагается так кто-то? Игорь с недоверием посмотрел на товарища, а потом в его гениальную головушку пришла такая же гениальная мысля. — А может это петушару так дьявол чпёхает? Оба снова распаляются смехом и продолжают свою работу с энтузиазмом. Когда рядом с гробом внука Тамары Геннадьевны обсыпается земля, они понимают, что работа на первой закончена, и решают снова покурить. — Как думаешь, эти курятники будут в одном котле вариться? — спрашивает вдруг Стёпа, делая первую затяжку. — Ты думаешь, у Сатаны котлы для целых семей сделаны? Или он по шизанутости распределяет? — Игорек, а прикинь, если все пидорасы реально петухами становятся у дьявола, по утрам поют ему, если там есть, конечно, утро, а он им жаренные гвозди в качестве корма кидает. — Ля, Василич, ну у тебя и фантазия! — в голос смеётся Игорь и втаптывает бычок в землю. Степан в это время взвизгнул, как маленькая девочка, что его тонкому фальцету могла бы позавидовать даже певица «Монеточка», и отскочил в сторону Игоря. Тот прижал руки к ушам и возмущённо уставился на приятеля, мол «чего орёшь?». — Меня кто-то за штанинину схватил, — объясняется товарищ, держась за сердце. Игорь посмотрел туда, где секунду назад стоял Степан, и включил режим гиены, — это у тебя лопата просто упала, дурачьё! — Да лопата после упала, вот те крест, — мужик перекрестился, вытащил из-за пазухи серебряный крестик и поцеловал его. Вдруг послышался скрежет дерева, и за лопату схватилась грязная бледная рука, высунувшаяся из откопанной рядом могилы.

***

Смотритель кладбища такого визга не слышал давно, как и вороны, что встрепенулись и решили лететь в другое сдобное место, а то мешают тут своим визгом всякие. Дядя Володя, взяв ружьё (потому что по совместительству ещё и сторож) и готовясь встретить новую жертву насилия, пошёл в излюбленное место бывшего маньяка Потрошенко (прозвали так, потому что жертв его находили без внутренностей, и ходил он с густыми седыми усами), ныне покойного в том самом месте, куда он скидывал богатые внутренние миры пойманных им девушек. Никаких маньяков и жертв не нашлось у могилы Потрошенко, зато визг, но более низкий, повторился с глубины кладбища, там, где могильщики работу должны работать. Подумав, что они опять старушку напугали (часто бывало, что пенсионерки инфаркт ловили, когда видели, как мужики из могил вылезают, с их то зрением и в их то возрасте всякое померещиться может), дядя Володя решил во всем разобраться и пошёл в их сторону. — Слушай, Василич, с ним и так уже все простились и даже похоронили его. То, что ты человека убил, я молчать буду, клянусь! Могила! — положа руку на сердце, обещал Игорёк своему напарнику, пока тот стоял в присядку то держась за свою голову, то рукой показывая на совершённое. — Эй, мужики, — позвал резко охранник кладбища, чем знатно их напугал, — не слышали откуда визг был? — сторож осмотрел их бледные лица с трясущимися губами и подумал, что бедная старушка у них сразу коньки отбросила, и они её уже закапывать начали, без всяких прелюдий, отпеваний и прочей лабуды, но ради приличия спросил, — вы чё такие бледные, будто живого мертвеца увидели? Могильщики на этом поёжились и постарались максимально втянуть в себя головы, чтоб нахуй спрятаться от этого мира. — Дядь Володь, — начал первым Игорек, — ты нас не пойми неправильно, но Василич, кажись, человека только что убил. — Ах ты, предатель хуев, а говорил, что не растреплешь никому! — тут же взбунтовался Степан и в порыве гнева даже схватил лопату. — А ну положи орудие убийства! — закричал его напарник, выглядывая из-за спины смотрителя кладбища, — Дядя Володя — наш человек, он, если что поможет и улики подотрёт! Я ведь всё верно говорю? — Да, верно! То есть, тьфу! Какие нахрен улики? Чё вы оболтусы натворили? Стёпка, ты кого на тот свет отправил? — не выдержал балагана моложавый старичок и зло с выставленным вперёд ружьём направился в сторону Степана. Васильевич, вскинув руки вверх и отпустив лопату, головой мотнул в сторону откопанной могилы. Там на дне валялся бледный парень в грязном голубом костюме, не подающий никаких признаков жизни. — Это чё ещё такое? — удивился Владимир Сергеевич, явно этого не ожидав. — Ну-у, я ж не знал, что его вот так закопали, а он зараза напугал, за ногу схватил меня, пидорас хренов! — Кого закопали? Кто схватил? — не понял Сергеевич. — Так вот этого пидораса, говорю, живым отпели, в гроб положили, а нам его тут видите ли обратно откапывать надо, — показывая на парня, продолжает копач. — Игорёк, объясни ты, я чёт не вразумлю никак, только давай по порядку, — просит охранник. — Да чё тут объяснять? Мы как всегда копаем, а тут рука из гроба рядом высовывается и хватается за лопату, ну мы испугались и треснули его лопатой по руке. А когда он уже весь стал вылезать, Василич его по голове с испугу огрел. — Ну теперь всё ясно, только непонятно одно — кто орал? — трёт седую бородку дядя Володя и задумчиво смотрит на бывшего покойного. — Так это, — чешет в затылке Степан, — мы и орали. — Вы? — удивляется старик. — Ну да, — хором отвечают могильщики. — Едрить батон, а я то думал, что тут опять девок насилуют, — чешет в затылке Владимир Сергеевич, — надо пульс что ли проверить у этого, как его там? Игорь смотрит на надгробие из тёмного камня и читает имя, — Антон Андреевич Шастун. — Шастун? — переспрашивает охранник и сам смотрит на плиту, — так это его родственницу должны к пол десятому привезти? Вот потеха, конечно, одного хоронят в семье, а другого с того света встречают. Чудеса! — Это если его только Василич обратно не отправил. — Да полно тебе! Никого я не убивал! Он сколько тут лежит? Месяца два? Был бы живой, давно б с голоду сдох, — оправдывается Стёпка и стряхивает с той самой штанины невидимую грязь. — Не, ну а вдруг, — говорит Сергеевич и, набравшись храбрости, спускается вниз, — надо проверить. Могильщики, затаив дыхание, смотрят на дядю Володю, как на Иисуса двадцать первого века. Смотритель, спустившись, мелко топчется на одном месте и вытирает вспотевшие ладони об свои джинсы. Собрав всю волю в кулак и, мысленно обругав себя «девчонкой», осторожно взял бледную кисть пацана и стал прощупывать пульс. Спустя минуту старичку совсем полегчало и, улыбнувшись, он посмотрел на ребят. — Дохлый, не ссыте, — осчастливил всех сторож и уже хотел вылезать наверх, как этот дохлый, накинулся на него с вытекающей гнилой слюной изо рта и бледными раскрытыми глазами, с оставшимися на белке только зрачками. Такого пронзительного визга не слышали в округе даже во времена маньяка Потрошенко.

***

Через двадцать минут, привыкнув к новой действительности, мужики втроём курили и смотрели, как дохлый длинный парень пытается вылезти из могилы. Представление, конечно, ужасно пугающее, но, сука, забавное. Поначалу, вытащив оперативно и дядю Володю, и лестницу, мужики, переведя дыхание от испуга, стали расспрашивать ожившего, живой он вообще или нет. Потом поняли, что тот их совершенно не понимает и у всех возник страх, что эта шпала двухметровая выберется из раскопанной ямы и начнёт нападать на них. А отбиваться от покойников — ну такое себе, по факту не особо и хочется. Через десять минут тишины все приняли для себя то, что он действительно мёртвый, ведь любой живой двухметровый парень, подняв руки вверх, смог бы выбраться из ямы с себя ростом, а этот только за ноги хватался и гнилой слюной брызгал. Закурили так же без слов, пытаясь до конца прийти в себя и осознать, что только что произошло. Иногда истерически смеялись, наблюдая за неудачными попытками мертвеца схватиться за растущую рядом травинку. Дохляк что-то кряхтел, будто пытался выговорить, как в фильмах ужасов «мозги», но изо рта вырывался только противный хрип и бульканье. — А это вообще возможно? — спрашивает Игорёк у дяди Володи. — На моей памяти такое впервые, — выдыхает с дымом Владимир Сергеевич, — надо бы полицию вызвать. — И чё ты им скажешь? — с вызовом спрашивает Степан. — А чё говорить, тут показывать надо. Все ещё пару минут стоят и чешут в затылках. — А может нахуй мусоров, вон шаманку какую пригласим или ведьму в третьем поколении. Наколдуют тут чего-нибудь. О, или это, батюшку позовём! Может быть гомосеков по-другому отпевать надо было, и церковник не тот стих использовал? — предлагает Василич. — Думаешь у геев свой стих есть для отпевания? — вклинился в разговор Игорёк. — У каких геев? — не понимает старик. — Ну у тех, что в жопу долбятся. Этот Шастун же пидор, вот мы и размышляем, что не так пошло, — осведомил Игорь. — Ну и дела! — осознает смотритель. — Я, конечно, с такими не сталкивался, но если их реально отпевать по-другому нужно, я б шаманку вместе с батюшкой бы сразу позвал, только меня ж потом администрация сама в жопу выебет, если я не по уставу работать буду. Так что, мужики, сначала менты, потом шаманка, — кидает он и направляется в сторону выхода. — Эй, дядь Володь, ты куда? — Как куда? Ментов звать! Телефон же в будке, — уже полукриком сообщает сторож и рысцой убегает.

***

— Му-у, — с бульканьем хрипит мертвячина, когда полиция уже была вызвана, а смотритель вернулся обратно наблюдать за происходящим, уж больно необычный случай, и все втроём снова закурили, о чем-то переговариваясь друг с другом, — му-уж-ж, — снова повторяет дохляк. На него смотрят три пары глаз. — Он нам что-то сказать пытается? — удивился старик, так как до этого покойник не проявлял такую активность. Могильщики посмотрели на него, задумавшись. — Слышь, пидор, если сказать что-то хочешь, давай по-русски нормально, — садится на корточки Степан и выдыхает мёртвому в лицо дым. Парень ближе к нему подаётся и смотрит своими зрачками прямо тому в глаза. — Му-уж, — снова повторяет воскресший, — муж-жи-ики, — прохрипел целиком зомбарь. — О-о, — все радостно собрались вокруг выкопанной могилы, — гляньте, у нас прогресс! Наш малыш первое слово сказал. Пока Игорь веселился, Степан пристально вглядывался в зрачки умершего. — Сиг-гар-р-ретки, — гортанно рокотал парень, — н. не н-най. — Он у нас стреляет, что ли? — спрашивает с пониманием дед. — Похоже на то, — с каменным лицом отвечает Василич и недокуренный бычок бросает в могилу к мертвецу. Дохляк заторможенно поворачивает голову вниз и с хрустом по всему телу приседает на колени, пальцами осторожно обхватывая бычок. Все трое с неверием смотрят на то, как мёртвый парень докуривает сигарету на кортах, с трудом пытаясь вдыхать и выдыхать дым. — Пу-пу-пум, что тут у нас? Нарушаем, Владимир Сергеевич? — вдруг из-за спины доносится голос, и смотритель, услышав своё имя, подпрыгнул от неожиданности. — Чё сразу нарушаем? — А нечего на рабочем месте курить! — Бля, Михалыч, ты чё пугаешь? Знаешь же, что мне эти ваши мусорские шутки, как кость в горле, — причитает дядя Володя и хлопает Константина Михайловича по плечу, в качестве приветствия. — Так чё звал? — спрашивает полицейский, здороваясь с мужиками, — тебя ж тут хуй найдёшь, я уже как обычно маньяка навестил, ему «коровку» с «рачками» отсыпал по привычке. Вас только по голосу нашёл, если б молчали, потерялся бы, как старик в море у Хемингуэя. — Ля, Михалыч, давай без своей интеллигентной речи. То, что у тебя мама в библиотеке работала, не значит, что нужно кичиться этим. Ты тут по делу! В могилку загляни, это не просто так тебе яма для бычков, — старик кидает в этот момент бычок и нервно улыбается. Старший лейтенант робко подходит и наблюдает интереснейшую картину: бледный грязный парень поднимает бычок дяди Володи и докуривает его. — Эй, парень, ты чего там делаешь? — прикрикнул полицейский, и воскресший от повышенного тона заинтересовался новым человеком. Он встал, хрустя суставами и костями, и с устрашающим видом потянулся к менту. — Это чё за нах? — отпрыгнул от края Константин, когда увидел глаза без радужек. — Я чёт прикола вашего не понял. Кто объяснит? — Константин строго смиряет всех взглядом и останавливается на Игорьке. — Вы! Объясните происходящее! ФИО, род деятельности и о случившемся. Всё по порядку, — лейтенант достаёт ручку и блокнотик и аккуратно выводит число в уголке. — Кузин Игорь Евгеньевич, — весь подсобрался и даже втянул живот, — могильщиком тут работаю. — Ага, могильщик, — повторяет для себя полицейский и записывает всё в своём блокноте, — продолжайте. — Ну, это, на смену, значит, как обычно в шесть утра пришёл и с Василичем принялись первую могилку копать. А как докопали вот это вылезло из земли. И его Степан по голове лопатой и огрел. — Э, чё сразу я то? — возмутился его напарник. — Так, молодой человек, фамилию имя и отчество. Я жду! — Р-романов Степан Вас-сильевич, — заикаясь представился второй могильщик. — Ага, так и чё дальше было? — снова возвращает свой взор на Игорька мент. — Так дядя Володя подбежал, пульс ему прощупал, а тот набросился на него, как монстряка какой. Ну, мы все и отбивались, вытаскивая Сергеича. А после вас вызвали. Если честно, я такое только в кино видел. Что-то там про зомби было. — Это ж только в кино и существует, — тепло улыбается Константин и откладывает свою книжечку. — Так, получается, он у нас из могилы выполз? — Всё верно, — закивал Васильевич. — Что ж, сейчас наряд скорой помощи вызовем, а пока подумаем, что с ним делать, — заканчивает лейтенант и набирает первый номер в контактах.