Шастун Воскрес!

— А я барби гёрл, И я люблю ментол, Ментол в конфетках, И даже в сигаретках. Конфетку пожую, Сигарку покурю, Во рту приятно, И даже ароматно А-а-а-е, уо-у, уо-у! — Макар, пожалуйста, прекрати! Ты действительно меня уже задрал этой песней, — ноет медработник водителю скорой. — Толян, расслабься, тебя ж тоже вштыривает, ты просто стесняешься, — во все зубы улыбается его коллега. — Да не стесняюсь я! Это просто самая заразительная песня, которая, если раз услышать, заест навсегда. Она и на вызовах достать может. Пощади меня! А то при констатации вертеться будет на языке «Уо-у, Уо-у». — Ну так не будь пессимистом, надо людей радовать! Добро и позитив им в жизнь нести, а не твоё занудное: «Соболезнуем, одному близкому можно будет проехать с нами на вскрытие». — Для тебя это занудное? — Ага! А-а-а-е, — снова напевает Илья. — Макар! Ну я же попросил! — Да бля, а чё такого то! Люди каждый день умирают, теперь плакать что ли из-за этого? Чё ты их жалеешь? Они ж дохлые уже! — Жалеют не мёртвых, жалеют живых, — глубокомысленно произнёс Анатолий. — Эт кто такое сказал? — Дамблдор, — спокойно ответил коллега. Оба смотрели друг на друга с серьёзным видом около минуты, а потом расхохотались. — Ну ты даёшь, Толян! — смеётся во весь голос водитель. — Ну хорошо, Дамблдор дело говорит, но! НО! Это не значит, что нужно ходить с кислыми минами, ужасно грустить и не развлекаться! Ну, помирают на нашей работе наши «клиенты», и в жизни у нас умирают близкие, друзья и коллеги. Но зачем себе-то жизнь губить этим трауром? Я уверен, вернись сейчас мой друг из мёртвых и увидь он меня в депрессии из-за его смерти, таких бы пиздюлей вставил! Отвечаю! Он хоть и не был всегда человеком позитивным и в жизни много загонялся, но он бы мне втащил, если б увидел, как я грущу о его смерти, — Макар уставился в одну точку на дороге и долго не моргал, пребывая где-то внутри своей головы. Анатолий смотрел на друга выпученными глазами. Он впервые заметил в глазах коллеги боль, тоску и страдание. — Ты… Ты действительно грустишь о его смерти? — Ну, конечно, блять! Он мне как брат был! Еще б я не грустил! Ты ёбу что ли дал?! — негодует Илья, брызгая слюнями во все стороны. — Тише-тише, я просто спросил… О, Константин Михайлович звонит, — прерывает медработник бранную речь своего напарника.

***

— Ну и чё там? — спрашивает водитель, как только врач отключает звонок. — Куда рулить прикажете? — Представляешь, Илюх, на кладбище что-то произошло: то ли наркомана встретили, то ли сами обдолбались, я не понял. Но нам определённо туда, — задумчиво кивает своим мыслям работник скорой помощи и смотрит на коллегу. — Ну хоть что-то интересненькое на твоей смене происходит. О! А я как раз смогу Тоху навестить, пока ты там наркоманам помогаешь! — Радостно воскликнул Макар и врубил сигнальные огни и сирену.

***

— О, здорово, Михалыч, а чё вы тут делаете? — Привет, Макар, а мы тут Анатолия ждём, чтобы помог нам с одним телом. Кстати, где он? — спрашивает лейтенант, пожимая руку Илье. — Мы с Толяном разминулись. Он вас пошел искать, а я друга шёл проведать, — отвечая на все рукопожатия, уведомляет Макар. — Соболезнуем, а как звали? — интересуется Степан. — Антон, — кратко констатировал водитель. — Не Шастун случайно? — с подозрением уточняет дядя Володя. — Он самый, — говорит Илья и неосознанно вытирает руки об футболку после рукопожатий с могильщиками. — Так вот смотри, — горько усмехается охранник, головой кивая в сторону вскопанной могилы. Все затаили дыхание и следили за реакцией Ильи, как за шоу. У Макара на лице сначала жуткое непонимание картины, что сменяется бурей эмоций и останавливается на дикой радости. — Ебать! Антоха, ты живой! — он кидается было в могилу к своему другу, но его удерживают в четыре руки. Макар непонимающе пытается вырваться, пока воскресший не поворачивается к нему лицом. — Ух ты ж ёптать! Чё это?! Розыгрыш какой-то? — Он всматривается в зрачки друга, не замечая вокруг радужек, и холодок пробегает по коже. — Сами вот нихера не понимаем, — отзывается дядя Володя, — уже вон полицию вызвали, Михалыч скорую позвал, а тут ты вместо врача. — Ебать, — осознает Макар, — надо Толику позвонить, — достаёт телефон и набирает коллегу. Все мрачно слушают гудки в телефоне Макарова, пока он, приложив устройство к уху, неотрывно смотрит на колебания в могиле умершего друга. — Толян, ты где?.. Да, я тут всех встретил… Не наматывай давай круги, а сворачивай налево от главного входа и иди до «Живых», там нас уже увидишь… Нет, ну ты чё, это фамилия на плите надгробной, большой такой из чёрного камня… Да, после «Живых» нас увидишь… Да тут пиздец, Толян… Мой друг, он как живой, но, сука, не живой!.. Пригоняй быстрее и поймёшь всё. Макар сбрасывает звонок и убирает телефон в задний карман джинс. Яркое солнце слепит глаза всем присутствующим, тёплый ветерок сдувает капельки пота с задумчивых лбов. Вороны снова перебираются на кладбище, периодически пролетая и каркая. Земля у вскопанной могилы кое-где опадает и летит под ноги топчущегося на месте Шастуна. Васильевич снова стреляет у Игоря сигаретку, и они вместе закуривают. Лейтенант ходит по кругу могилы и фотографирует различные детали, а потом делает пару селфи на фоне воскресшего. Дядя Володя просто чешет в затылке. А Макаров всё это время стоит и смотрит в глаза друга. Когда-то они были прекрасно зелёными и живыми. Когда-то Антон умел улыбаться, и его улыбка озаряла всё вокруг и наполняла людей энергией. Когда-то они вместе сидели на крыше и пили «Жигулевское», обсуждая смысл жизни и красивые звёзды над головой. Когда-то Антон целовал его по-пьяни, сидя на берегу Дона у пшеничных полей напротив Кулешовки. Когда-то Илья восхищался способностью Шастуна органично вписываться в любую тусовку. Когда-то Антон ещё не столкнулся с депрессией. Когда-то Макар ещё не винил себя в смерти своего лучшего друга… — Илюх, — кто-то щёлкает пальцами перед его лицом, — Илюх, на закури, — ему протягивают сигарету с зажигалкой. Он не думал, что может быть так больно снова увидеть своего друга. Он не думал, что всё это время он за своими шуточками подавлял свою душевную боль. Он не думал, что зажечь сигарету это так сложно. Пальцы не слушаются, и сколько бы раз не летели искры из зажигалки, нормального огня было не добиться. Он не думал, что когда-нибудь сможет снова увидеть, как Антон, мать его, Андреевич, стоит на своих двоих. Он наконец-то вдыхает обжигающий горло дым и запрокидывает голову назад, зажмуриваясь, сдерживая слёзы и успокаивая свои бушующие эмоции. Он не думал, что когда-нибудь сможет снова услышать, как его друг просит у него сигаретку. Стоп! Что? Макар резко опускает голову и, немного щурясь от солнца, внимательно следит за покойником. — Мак.гх…ар, дай пок-кгх-ур-рить, — гортанно хрипит воскресший. — Ебааать! Тох! — на эмоциях орёт Илья. По всему телу разливается радость, и он не может уже контролировать чувства, ощущение будто всё в этом мире поправимо, и мозг отказывается воспринимать, что Шастун когда-либо умирал. — Ты можешь говорить! Вы чё не сказали, что он может говорить? Он же жив! Его снова пытаются удержать на месте. — Да чё вы меня держите?! — вырываясь, кричит водитель скорой. — Да потому что хуй знает, что это такое и на что способно. Фильмы что ли не смотрел про это? — объясняет Игорек. — Какие на хуй фильмы?! — Илья! — строго в лицо орёт ему смотритель кладбища, пока могильщики держат Макара с двух сторон, — ты же водитель скорой, уж тебе ли не знать, какие увечья совместимы с жизнью, а какие нет?! — Да я ж не врач, я только корочку по спецсигналам получил в дополнение к правам! — Илья чувствует себя обессилевшим, потому что он действительно видит огромные раны на руках и сломанную ногу. — Ладно, отпустите уже! — Он вырывается и закуривает новую сигарету, так как та уже давно затопталась в земле, — но как он, блять, вот это вот всё?! Стоит, говорит, помнит, как меня зовут?! И, что блять всё это значит?! — Макар? У тебя что, эмоциональный срыв? — неожиданно для всех спрашивает медбрат, что наконец-таки вышел к ним. — Тебя по всему кладбищу слышно, тут даже без «Живых» обошлось, — он здоровается со всеми по очереди. — Ну, показывайте, где ваше обдолбанное непонятно что?