Шастун Воскрес!

Тамара Геннадьевна уже целый час причитала Антону о том, что не надо было в таком количестве потреблять углеводы. — Ты так себе всё здоровье посадишь! — восклицала старуха, размахивая руками, пока её внук который раз, склонившись над белым другом, звал Ихтиандра. Антон ничего не отвечал, только крепче обнимал унитаз и выплёвывал остатки чёрной жижи. Бабушка недовольно цокнула языком, принесла из коридора маленький деревянный табурет и поставила рядом с ним. — Сиди здесь. — А я куда-то собирался? — простонал Шастун, прижимаясь щекой к холодному фаянсу. Тамара Геннадьевна скрылась на кухне и через пару минут вернулась со стаканом воды и таблеткой. Уселась на табурет, положила церукал Антону в ладонь и протянула стакан. — На, пей. Шастун закинул таблетку в рот и жадно выпил почти всю воду. Желудок тут же скрутило новым спазмом. Антон резко подался вперёд, и его снова начало выворачивать чёрной жидкостью. — Дурак! — воскликнула бабушка и принялась бить его полотенцем, снятым с плеча. — Кто ж так воду пьёт?! — Ба-а! — проскулил Антон между позывами. — Мне и так плохо! — Маленькими глоточками надо! Маленькими! Чтобы желудок не спазмировало! — Так сказала бы сразу! — А голова тебе для чего дана? — Чтобы ты по ней полотенцем била, видимо. Тамара Геннадьевна ещё раз для порядка приложила его полотенцем по затылку, забрала пустой стакан и, шаркая тапочками по паркету, снова ушла. Антон остался лежать щекой на ободке унитаза и тихо скулить о несправедливости этого мира. Через пару минут тапочки зашаркали обратно. Бабушка появилась с новой таблеткой и ещё одним стаканом воды. — Всё, ба, отпустило, — выдохнул Шастун, медленно отрываясь от белого друга. — Тогда на ещё одну. Её двадцать минут в себе продержать надо, чтобы подействовала. И воду маленькими глоточками пей, не как ненормальный. Антон послушно забрал лекарство, запил его одним небольшим глотком и устало прислонился спиной к стене. — Вот видишь, можешь же, когда хочешь, — одобрила Тамара Геннадьевна. — И рацион свой пересмотреть надо. Нам жиры кушать положено, а ты чипсы, хлеб, шампанское! Углеводы одни! — Ты сама меня борщом кормишь, где там жиры-то? — упрекнул Антон. Бабушка тяжело вздохнула: — Дурашка, я ж супы на свиных мозгах готовлю. Антон медленно повернул к ней голову. Несколько секунд он просто смотрел на Тамару Геннадьевну, осознавая услышанное. Потом лицо его скривилось, желудок снова свело, и Шастун резко склонился над белым другом. — Ты тупой, что ли?! — разразилась криком бабушка, вскакивая с табурета. — Двадцать минут сказала же! Полотенце снова прилетело Антону по голове. — Ба, меня от мозгов стошнило! — жалобно прокричал он в унитаз. — А я теперь тебе третью таблетку где возьму?! Продолжая возмущённо бурчать, Тамара Геннадьевна закинула полотенце обратно на плечо и, шаркая тапочками по паркету, снова направилась на кухню.

***

Выходные у Антона удались занятные. Бабушка снова читала лекции о том, как полезны для них омега-3 и омега-6, поэтому нажарила кучу разной рыбы и все два дня заставляла внука есть её стряпню, чтобы пополнять запасы микро- и макроэлементов. Антон на это лишь поставил перед ней пакет с БАДами, который ему отдал Арсений, и принялся за распаковку. Читал составы, размахивал инструкциями и утверждал, что им, как зомби, вообще необязательно столько есть. Для поддержания жизнедеятельности хватит пары таблеток в день, а для сохранения здравого рассудка — одной капсулы с блокиратором маниакальной фазы синдрома частичной смерти. Тамара Геннадьевна на пакет даже не посмотрела и положила ему на тарелку ещё один кусок жареной скумбрии. Можно сказать, что суббота и воскресенье у Антона прошли как бесконечные дебаты, которыми он увлекался ещё в ВУЗе. Только на этот раз без баллов и, собственно, без возможности победить, потому что Тамару Геннадьевну даже покойный муж переспорить не мог. Вечером воскресенья, доедая последнюю порцию рыбы, которую заставила его съесть бабушка, парень вдруг услышал из гостиной: — Антошка, иди сюда! Тут опять сказки по телевизору рассказывают! — позвала старушка своего внука. Антон мрачно приплёлся в гостиную, рухнул на диван рядом с любимой бабулей и положил голову ей на колени, вспоминая, как в детстве делал точно так же. В новостях показывали выступление по вопросам интеграции жертв синдрома частичной смерти в общество. «…Напомним, что полгода назад по итогам международного саммита главы государств приняли решение о реорганизации военных подразделений и добровольческих организаций, занимавшихся борьбой с частично умершими. Поводом послужила разработанная российскими учёными вакцина, показавшая колоссальные результаты. С этого момента основной задачей вооружённых сил стали поимка жертв синдрома частичной смерти и их транспортировка в специально оборудованные реабилитационные центры. По официальным данным, из трёхсот тридцати одной тысячи зарегистрированных в России жертв синдрома удалось реабилитировать более ста восьмидесяти тысяч человек. Остальные, к сожалению, были признаны погибшими. Мы приносим искренние извинения родным и близким тех, кого спасти не удалось. В настоящее время наши подразделения завершают зачистку территории Дальнего Востока. По предварительным прогнозам, девяносто пять процентов обнаруженных выживших вернутся в свои семьи в течение ближайшего месяца…» — А где остальные пять процентов, паразиты?! — закричала Тамара Геннадьевна, размахивая кулаком перед экраном. Шастун мирно лежал у неё на коленях и старался не слушать ни бред, который несли по телевизору, ни комментарии своей старушки. Новости сменялись различными репортажами, девяносто процентов которых были посвящены жертвам СЧС. «…В Калуге зафиксирован первый случай отказа от приёма нейротриптилина. Тридцатипятилетний мужчина, проживавший один, не принимал лекарственный препарат в течение недели. Обнаружить его удалось благодаря пропускам обязательных отработок, назначенных в местной организации по реставрации памятников. При задержании мужчина оказал сопротивление и нанёс сотрудникам полиции серьёзные повреждения. Один из пострадавших находится в реанимации. Сам нападавший скончался на месте происшествия…» Антон резко поднял голову и с ужасом посмотрел на кадры с места задержания, а после перевёл взгляд на бабушку. Тамара Геннадьевна сидела с поджатыми губами и недовольно щурилась в экран. «…В Государственной думе оперативно приняли закон об усилении контроля за жертвами синдрома частичной смерти, пропускающими обязательные отработки. За дачу ложных показаний и укрывательство данных лиц вводится уголовная ответственность сроком до двух лет…» — Тьфу ты, ещё чего не хватало! — прокряхтела бабушка Шастуна. «…Также утверждён комплекс новых мероприятий, направленных на усиление контроля за процессом реабилитации жертв синдрома частичной смерти…» Тамара Геннадьевна резко выключила телевизор. Антон сел прямо и долго всматривался в серое лицо своей бабули. — Может, всё-таки сходишь к Шеминову? — осторожно спросил он. — Сам припрётся, — коварно хмыкнула старушка. — Видел же, какой срок дают всем, кто укрывает преступников, - последнее слово она произнесла особенно выразительно.

***

В понедельник в десять утра на пороге их квартиры уже стоял тот, кого Тамара Геннадьевна готова была увидеть только ближе к обеду. — Торопился, значит, — победоносно улыбнулась женщина и пропустила начальника ГБУ внутрь. — Ну, рассказывай, Стасик, чего пожаловал? — Тамара Геннадьевна, вы же и так всё знаете. Удивлюсь, если вы новости не смотрели. — Я от своих слов отказываться не собираюсь, так что либо мы приходим к компромиссу, либо тебя сажают в тюрьму, — сразу обозначила свою позицию старушка и пригласила гостя на кухню выпить чаю. Станислав поздоровался за руку с Шастуном и немного скривился от его зомбического вида. — Чего ты от моего внука морщишься? — заметила Тамара Геннадьевна, проходя мимо. — От меня же тебе не противно. — Вы за три дня смерти не так сильно испортиться успели. К тому же я к вам уже привык. Вы марафет наводить не любите, хотя вроде дама… — Что за грубости! — перебила его старушка. — А вот тебя, Антон, я всё-таки привык видеть не таким мертвенно-бледным и без этих жутких глаз. Антон эти самые глаза лишь закатил, налил Стасу чёрный чай и молча поставил перед ним кружку. — Ну так… — Шеминов немного замялся, не зная, с чего начать. — В тюрьму я, конечно, не хочу. Поэтому давайте по порядку. Какие у вас требования? — Красить стены и скамейки я не буду. Я уважаемая женщина, до пенсии профессором проработала, а меня теперь на старости лет горбатиться заставляют. Смешно! — Хорошо. Тогда как вам предложение работать в отделе кадров? Будете вести журнал учёта сотрудников, отмечать выходы и прогулы, а ещё следить за техникой безопасности. — Ну, это всяко лучше церковной лавки, которую вы мне сначала предложили. — Учитывая, что вы убили их святого отца Георгия, вас там за дьяволицу считают, — засмеялся Шеминов и потянулся за печеньем в миске. — Херов святой отец, если отпевать не умеет. Даже на тот свет нормально отправить не смог, — подхватила Тамара Геннадьевна. — Ну что, жду вас завтра? — с надеждой уточнил Стас. — Жди. Только не заставляй старушку эти проклятые линзы надевать. — Я считаю, вам вообще нет необходимости их носить. Радужка у вас почти не разрушена. Я бы даже сказал, что ваш нынешний вид лишь добавляет вам пару мудрых лет. — Ах ты ж скотина манипуляторская! Не так уж плохо я выгляжу, — задорно улыбнулась женщина. — Ну, жди меня тогда, королеву красоты. Ни один не узнает!

***

В «Жилищнике» с самого утра обсуждали новые меры контроля. Одни возмущались, что теперь за пропущенную отработку к ним могут явиться чуть ли не с автоматами. Другие спорили, посадят ли родственников за то, что те соврут полиции. Третьи внимательно разглядывали нового мужчину в строгом костюме и шептались, не прислали ли им надзирателя из Москвы. Половина сотрудников Арсения уже знала по праздничному вечеру, поэтому весело его приветствовала и сразу затягивала в обсуждение. Остальные с подозрением поглядывали на него, пока Шеминов объяснял, что Арсений Попов теперь будет временно работать у них куратором по адаптации и реабилитации жертв СЧС. Только в отделе кадров царила совершенно другая атмосфера. Тамара Геннадьевна уже успела подружиться с Олесей Иванченко и теперь, сидя напротив неё, рассказывала байки про Антона. Арсений в это время ждал, пока его данные правильно внесут в список сотрудников, и не мог отвести глаз от тонны косметики на лице старушки. Шеминов всё-таки уговорил её привести себя в «надлежащий вид». И теперь Тамара Геннадьевна сидела перед ним с толстым слоем тонального крема, ярко-красными губами, нарисованными бровями и голубыми линзами, которые делали её похожей не на живую женщину, а на потрёпанную жизнью фарфоровую куклу. — Это всё потому, что у вас асцендент в Раке, — уверенно говорила Иванченко. — Что вы смеётесь? Звёзды всё про вас знают. Такие личности всегда за семью горой и никогда не оставят нуждающихся в них людей. — А про то, что меня заставляли скамейки красить, там тоже написано? — деловито уточнила Тамара Геннадьевна. В этот момент в отдел кадров зашёл Шастун. У него тут же зачесалась рука перекреститься, но при бабуле он застеснялся. Всё-таки после смерти она стала странно относиться к церковным обрядам. Всю жизнь была атеисткой, инженером и профессором, а после воскрешения начала всерьёз размышлять, не посланники ли они дьявольские. И чаще всего, чтобы бесов не бесить, Тамара старается сторониться всего, что связано с Богом, а то вдруг дьявол жизнь обратно заберет, а ей бы этого не хотелось. Почему дьявол? Потому что она убила святого отца, у которого за душой не единого плохого поступка, даже деньги за прощение грехов не брал. Только за отпевание. — Ба, что с твоим лицом? — Антон в ужасе замер в дверях. — Тебя даже Бог на том свете не узнает! — Ты же как-то узнал, значит, и тот старикан мимо такую красавицу не пропустит, — отрезала старушка и протянула ему журнал. — Автограф давай ставь и уходи горбатиться на благо общества. Антон расписался и положил ручку обратно на стол. — Я серьёзно, ба. У тебя лицо сейчас треснет. — Иди уже, пока я тебе не помогла треснуть. Шастун фыркнул и только тогда заметил сидящего в углу Арсения. Попов всё это время молча смотрел в пол, пытаясь осознать, что эта «милая старушка», про которую Оксана рассказывала на вечеринке, и есть та самая знаменитая Тамара Геннадьевна, оторвавшая голову священнику прямо на собственных похоронах. Отмер Арсений только тогда, когда Антон подошёл к нему и протянул руку. — Привет. Не думал тебя здесь увидеть. — Я тоже, — честно ответил Попов, пожимая его ладонь и осторожно поглядывая на Тамару Геннадьевну. — Не бойся, — заметил его взгляд Шастун. — Она с утра уже поела.

***

— Да ёб твою мать! — Антон соскользнул ногой с края лопаты и чуть не впечатался подбородком в черенок. Кроссовок провалился в рыхлую землю, а сама лопата вылетела из рук и упала рядом с недокопанной лункой. До конца смены им оставалось посадить ещё пятнадцать рябин. Или шестнадцать. Шастун сбился со счёта после того, как Оксана заявила, что в пятую лунку они обязаны положить монетку на счастье, а потом десять минут искала мелочь по карманам. — Антон, ты там живой? — крикнула она с другого конца двора. — Нет! — Ну тогда работай дальше! Шастун показал ей средний палец, поднял лопату и снова принялся долбить высохшую землю. По двору между работниками ходил Арсений с упаковкой воды и небольшим блокнотом. Каждому выдавал по бутылке, спрашивал о самочувствии и записывал ответы, иногда совершенно не стесняясь заглядывать людям в лица. — Нейротриптилин принимаете каждый день? — спросил он у девушки, которая красила нижнюю часть нового ограждения. — Принимаю, доктор, — томно ответила та и откинула волосы с плеча. — Я не доктор. — А жаль. Я бы к такому на приём ходила. — Боюсь, лечить вас уже поздно, — улыбнулся Попов и протянул ей воду. — А БАДы, которые на празднике раздавали, пробовали? — Второй день пью. Вроде голова меньше болит. — Тошноты, судорог, провалов в памяти не было? — Нет. Только скука смертная на этих отработках. — Это, к сожалению, неизлечимо. Девушка засмеялась, а Арсений сделал что-то в блокноте. — А после воскрешения память быстро вернулась? — Ты так изящно возраст пытаешься узнать? — Исключительно время рождения. — Часов десять утра было, наверное. Я на кладбище проснулась, а там уже военные бегали. — А до этого что-нибудь помните? — Как гроб ломала, землю глотала, а потом мужика какого-то видела. Он мимо моей могилы бежал. — Живого? — Да кто ж его разберёт? Весь в крови был. Арсений кивнул, записал ещё пару слов и перешёл к следующей работнице. Антон краем глаза наблюдал за тем, как тот одинаково легко обсуждает с людьми таблетки, мертвецов, побочные эффекты и личную жизнь. Девушки вокруг Попова оживали быстрее, чем после нейротриптилина. Каждая пыталась пошутить, поправляла волосы и улыбалась так, будто он пришёл не реабилитацию проверять, а выбирать себе невесту. Сам Арсений тоже не отставал. Делал комплименты, подхватывал шутки и умудрялся между всем этим узнавать, где человека похоронили, что он увидел первым и в какое время выбрался из могилы. Видимо, это и называлось профессиональным подходом. — Держи, — рядом с Антоном появилась бутылка воды. Шастун опёрся на лопату и посмотрел на протянутую руку Попова. — Это бесплатно или потом в зарплате вычтут? - не смог не пошутит Шастун. — Первая бутылка бесплатно. Со второй начинаются проценты, - подмигнул ему мужчина. Антон забрал воду и приложил прохладный пластик ко лбу. Температура почти не ощущалась, но мозг вспомнил, что так после тяжелой работы должно быть хорошо. — Как себя чувствуешь после выходных? - спросил неожиданно Арсений. — Прекрасно. Рыбу теперь видеть не могу, - сморщился Антон и убрал бутылку ото лба. — Омегу принимал? — Бабушка принимала решение за нас обоих, поэтому я принимал рыбу. Арсений усмехнулся и что-то отметил в блокноте. — Нейротриптилин? - спросил он. — Каждый день, - выдохнул тяжело парень, показывая тем самым, как его это бесит. — Побочные эффекты? — Желание убивать людей считается? — Смотря каких, - поднял на него серьезный взгляд Попов. — Оксану. — А, - мужчина облегченно выдохнул, - ну, это нормальная реакция организма для тебя. Как я понимаю, вы не в ладах? — Не разделяю ее радости такой жизни, - последнее слово выделил кавычками. А потом открутил крышку бутылки и сделал несколько небольших глотков. После последних воспитательных мероприятий Тамары Геннадьевны пить залпом больше не хотелось. Арсений посмотрел на недокопанную лунку. — Может помочь? - спросил он, кивком указывая на лопату. — Ты умеешь? — Я разносторонне развитый человек. — Петь без рубашки и копать землю — замечательные навыки, - фыркнул Антон и протянул ему лопату. — Давай. Показывай свой широкий спектр талантов. Арсений снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку ближайшей лавочки и принялся за работу. Уже после первой попытки стало понятно, что с лопатой он знаком примерно так же хорошо, как Тамара Геннадьевна с чувством такта. — Ногой наступай, — подсказал Антон. — Я понял, - нервно ответил мужчина, убирая волосы со лба. — Ты на неё смотришь уже секунд десять, - протянул парень. — Я оцениваю конструкцию, не мешай, - взбрыкнул Попов. — Это лопата, Арсений. Там нечего оценивать. Мужчина всё-таки наступил на край и с трудом вогнал металл в землю. — Вот. Получилось, - довольно просиял он. — Поздравляю. Ещё тридцать раз, и будет лунка. — Ты всегда так поддерживаешь людей? - обиженно пробубнил Попов. — Только тех, кто сам вызвался помогать, - растянулся в улыбке парень. Он сел на бордюр и продолжил пить воду, наблюдая за мучениями куратора. Несколько минут они молчали. — Всё, хватит, — Шастун поднялся с бордюра и забрал у него инструмент. — Ты землю гладишь, а не копаешь. — Я старался. — Лучше воду разноси. В этом ты хотя бы людей не раздражаешь. — Как скажешь, - спокойно ответил Арсений, поднял с лавочки пиджак, отряхнул рукава, вытащил из кармана блокнот с ручкой и отправился дальше опрашивать каторжников. Через пару минут Шастун снова слышал его голос за спиной: — Таблетки не пропускаете? Как спите? Что-нибудь из первых часов после воскрешения помните? Девушки смеялись, Арсений шутил вместе с ними и что-то записывал в свой блокнот. Антон сильнее воткнул лопату в землю, смеясь про себя с этого индивидуума.