Надеюсь, ты не исчезнешь...

Когда блондин открывает глаза, взгляд упирается всё в тот же белый потолок. Юноша давно потерял счёт времени. Сколько прошло дней? Как давно он здесь лежит? Голова обычно раскалывалась, когда он возвращался в сознание, но теперь кажется эта надоедливая боль просто вошла в привычку. Эндрю старательно пытается сесть на кровать, но получается это не сразу, тело пробирает боль, всё такая же острая и пульсирующая. В памяти мутные картины того, как Миньярду дают разные лекарства, которые видимо не подходят для него, потому что тут же ему становится плохо, а к горлу подступает тошнота. Юноша не в состояние подавить рвотный позыв, а потому, мгновеньем позже, его желудок снова выворачивает. И всё же попытки не проходят бесследно и блондин садиться, свешивая ноги с кровати. Смена положения отдаётся в глазах темной пеленой и давлением в висках. Эта терапия разрывала его изнутри на маленькие кусочки, но врачи снова собирали его, сплетая воедино ниточками нервных тканей. Как же Миньярд устал. Буквально от всего: он больше не мог видеть этот чертов потолок, этих проклятых врачей, это мерзкое лицо Пруста. Не мог терпеть яркий свет ламп, который снова и снова вызывал боль в глазах и цветные круги. Эндрю смутно помнит проведенное в больнице время. Воспоминания четко делятся на время до встречи с врачами и моментами, когда он пробует осознать происходящее вокруг. Всё прочее, просто как в тумане. Вот вроде бы он говорит с санитарами, которые спрашивают о самочувствие и различных медицинских нюансах, вот его просят переодеться, вот представляют лечащего врача. Кажется, доктор ему что-то вколол, а дальше блондин почувствовал острую боль, а в памяти осталась лишь черная дыра. Говорят, что мозг стирает травмирующие воспоминания во избежание вреда психики, но разве можно сломать итак сломанное? Во всём теле ужасная слабость. Из тихих разговоров за дверью, Миньярд смог узнать, что прошло только три недели. Сколько ещё осталось? Сколько ещё ему здесь находиться? Стараясь узнать что-то ещё, Эндрю с трудом прислушивается, голова пустая, в ушах звон. Как он хочет чтобы всё это закончилось. Но из разговора за дверью, ему так и не удаётся услышать что-то важное. Тело пробирает озноб, когда дверь открывается, Джозеф помнит своего мучителя, но это не он. Заходит хрупкая медсестра с капельницей. – Это последняя, она поможет закончить с выводом токсинов из организма. А потом остаётся лишь пройти реабилитацию с лечащим врачом. - девушка старается мягко улыбнуться, чтобы успокоить парня, но он смиряет её нервным взглядом. Сил сопротивляться нет, он слишком слаб, тело словно свинцовое, а Эндрю будто ему и не хозяин. Медсестра помогает Миньярду лечь и аккуратно ставит ему капельницу. В кровь снова поступает какой-то лечебный раствор. Тело становится ещё тяжелее, а вместе с тем, снова поступает тошнота, но Эндрю лежит, он должен пройти это лечение, чего бы это не стоило. Четвертая неделя обернулась для юноши настоящим кошмаром. Всё, что он испытывал раньше, и рядом не стояло с тем, что ждало его дальше. Смирительная рубашка стала для него постоянной одеждой, из-за чего ужасно болели руки. Пруст. Этот конченный старик. Никто из мед.персонала не мог ему противоречить, а именно потому, после очередного сеанса терапии, несколько парней с ужасной осторожность пытались привести парня в порядок. Они развязывали рукава рубашки, давая рукам занять естественное положение, чтобы никак не травмировать пациента. И всё же уже как несколько дней, голос блондина охрип, а горло неприятно першило. Вы спросите почему так? "Реконструкция событий прошлого" - такое название носила терапия. В чем она заключалась? Дело в том, что пациенту помогают отпустить прошлое, а вместе с тем показать кто действительно "плохой", а кто " хороший", показать что проблемой травмируещего опыта была не жертва, а действительно виноватый человек. Только кажется у Пруста были другие планы... *** Блондин падает на колени, из широко раскрытых глаз вытекают слёзы, медленно скользя по щекам, а после падая, разбиваясь о собственные колени, ртом юноша активно хватает воздух, словно он мог вот-вот умереть от удушья. Живот неприятно сводит, возвращая уже привычное чувство тошноты, которое редко покидало его в последние дни. Всё тело Эндрю сильно дрожит, пока парень отчаянно хватается за ткань, которая держит его руки за спиной. Снова! Снова! Он снова чувствует эту чертову беспомощность. – Прошлое всегда будет с тобой. – доктор медленно ходит по комнате, пока на полу, недалеко от двери, стоит камера, которая очень четко могла запечатлить в глазах Миньярда ужас и отчаяния. – Ты никогда не сможешь от него сбежать. Ты виноват что всё так сложилось. – .. хва..тит... – голос был слабым и прерывистым, он продолжал хватать воздух ртом. – хватит. – Что? – Пруст остановился перед парнем, смотря на него сверху вниз, так словно Миньярд не имел никакого значения, словно его жизнь ничего не стоила, – Ты это отрицаешь? Эндрю-Эндрю, ты этого не изменишь, ты сам это допустил, ты позволил сделать это с собой. И в этом только твоя вина. Блондин яростно замотал головой: " Хватит! Хватит! Хватит! Хватит!!! " - громкий голос разнёсся по комнате. Он старался собственным криком заглушить повторяющиеся эхом в голове слова Пруста. "Нет, нет, нет, это не так, это не я. Я этого не хотел!". Такие мысли были в голове парня. Тем временем доктор, довольный результатом, поднимает камеру и сохраняет запись, оставляя Эндрю наедине со своими мыслями. Блондин всё никак не мог унять дрожь в теле. В памяти неожиданно всплыли такие родные улыбка, раздраженный взгляд, недовольный голос, нелепые шутки. Нил... Аарон... Кевин... Ники... Сейчас он так хотел вернуться в этот, настолько приевшийся, университет, где его снова будут встречать тихим шёпотом между учащимися, но стоит ему зайти в комнату Монстров, где его встретит как всегда обеспокоенные всеми проблемами мира Нила, рядом наверняка будет сидеть Кевин, включающий ещё один матч комнатные, с которой им предстоит скоро играть. К креслах-мешках сидят Аарон и Никки, полностью поглощённые игрой. Когда он войдет, все снова мимолётную глянуть на вошедшего, а затем вернуться к своим занятиям, но только Джостен задержит взгляд и улыбнётся. Эндрю мог поклясться, что сейчас был бы несказанно рад услышать, настолько утомляющие его раньше, истории Никки. Но Миньярд сильнее сжимает ткань, которая сковывает движения. Он должен вернуться, он должен сдержать обещание, он должен...защитить... Мгновением позже, блондин потерял сознание от огромного количества чувств, что ему доводится переживать. В комнату снова заходят мед. братья, которые помогают Эндрю, развязывая руки и относя на кровать. *** Так прошло ещё несколько дней. Эндрю не мог сказать точно сколько. В комнате не было ни часов, ни окон, ничего, что могло бы ему помочь следить за временем. И тем не менее, даже эти несколько дней, казались ему целой вечностью. Терапия...блондин не понимал её принцип, и не будь он вечно чем-то напичкан, то намного быстрее понял, что Пруст его не лечит, а только вредит. В момент, когда он заметил то, в памяти промелькнули слова Аарона, который когда-то между делом говорил о клятве Гиппократа. Каждый врач приносит обещание всех лечить и никому не навредить. Получается...Пруста можно не считать врачом? Это не имело значения. Пятая неделя. Эти несколько дней были ещё хуже предыдущих. Теперь, когда Эндрю вставал, то на ногах мог заметить синяки, а подняв края рубашки, повсюду можно было увидеть различные ссадины и гематомы. Неужели они появились из-за недостатка света или полноценного питания? О нет, всё гораздо хуже. Пруст. Миньярда только от одного его имени пробирала дрожь. В памяти четко запечатлилось то, когда врач грубо хватает его за плечо, поворачивает к себе спиной, задирает рубашку. Эти моменты были словно вырезками из фильмов ужаса. Кожу жгло от каждого касание, хотелось тут же сходить в душ и смыть с себя каждое из них, но этого сделать не позволят. И Эндрю пробует что-то предпринять, но руки скованы, ножей нет, а в теле ужасная слабость. Он не теряет попыток, пока его сильно не ударяют головой. Картина перед глазами тут же теряет свою четкость, а движения координацию. Следующие события Эндрю предпочёл бы навсегда стереть из памяти. По всему телу он чувствовал прикосновения шершавых сухих ладоней, которые поднимались от бёдер к груди, медленно, но без какого либо намёка на нежность. И это было настолько мерзко, что Эндрю начинало тошнить, в горле появляется ком, который не позволяет сказать и слово. Врача не интересовало как это чувствует юноша, для него в приоритете был он сам. Снова нелепая попытка высвободиться не увенчалась успехом, но вместо очередного удара, Миньярд чувствует руку на шее, которая начинает сжиматься, а над самым ухом слышится грубый низкий мужской голос. Пруст знает. Эндрю пробирает дрожь, а в глазах застыл ужас. В голове роем кружили картины из детства, где среди глухой ночи его вжимает в кровать Джесси, а Джозеф пытается кого-то позвать, но тот начинает придушивать мальчика, пересекая любые попытки разбудить кого бы то ни было. К реальности парня возвращает прикосновение к своему члену. Кожу на всём теле ужасно жжет от прикосновений, к горлу снова подступает тошнота. Оцепенение не даёт двинуться, пока Пруст делает то, что ему заблагоразумится. Шею уже не сжимают, только Миньярд не сразу смог это заметить. Дальше в памяти словно пробел, только вот он короткий и воспоминания снова становятся последовательными. Пруст двигается в нем резкими и грубыми толчками, совершенно не заботясь о том, насколько это болезненно для юноши. В глазах застыли слёзы, а губы уже кровоточат от многочисленных укусов, которыми Миньярд заставлял приходить себя в сознание, чтобы совсем не потерять свою единственную собственность - тело, а вместе с тем и чтобы не позволить доктору услышать очередной его надрывающийся крик. Руки уже в который раз сжимают ткань изнутри, мертвой хваткой впиваясь в рукава, как неожиданно Пруст одной рукой поворачивает к себе лицо голкипер неряшливо целует, углубляя поцелуй и единственное что третий номер мог сделать - укусить его, но за этим последовал ещё более грубый толчёк в парня, выбивая сдавленный крик. Это длилось несколько часов подряд, только для блондина это было бесконечно долгой пыткой. Когда Пруст в очередной раз кончает, он оставляет парня лежащим с пустым взглядом в потолок, волосы растрёпаны, рубашка испачкана, а на коже чувствуется нечто липкое. Мужчина просто уходит из палаты, возлагая дальнейшую работу над парнем остальному мед. персоналу. Это повторялось ещё несколько раз и доктора были вынуждены снова и снова приводить парня в чувства, вместе с тем приводя его и внешне в порядок. Были и хорошие часы, когда с голкипером работали другие санитары, действительно преуспевая в работе с его состоянием. Только не смотря на это, Миньярд снова получал ухудшение состояния после сеансов с Прустом. Эндрю уже понял, что этот ублюдок знал всё. Он знал, что Джесси душил блондина, что Стивен заставлял повторять проклятое " пожалуйста ", Сэмюэль часто приговаривал в процессе: " тебе, блять, нравится это, маленькая ебанная шлюха, я вижу, ты хочешь это", а Дрейк использовал собственные слабости Эндрю против него. Этим пользовался и не только Спир. Врач знал, что может заставить юношу оцепенеть, замереть на месте от страха. Дни продолжали медленно тянуться. Шестая неделя была спасением. Смирительную рубашку наконец-то сняли, а обезболивающие и успокоительные постепенно переставали давать. Миньярд буквально на глазах начал идти на поправку, а Пруст перестал посещать пациента. Врач прекрасно понимал, что теперь у Эндрю руки ничего не держит, а потому из собственной безопасности он принял решение не посещать блондина в последние время реабилитации. Миньярда перевели в другую палату, которая больше напоминала нормальную комнату пригожую для лечения, а не уголок человека с шизофренией, который может убиться чем угодно. Чтобы не лежать, смотря в мерзкий потолок, Эндрю нашёл для себя развлечение, а именно наводить небольшой хаус из чистой скуки. Седьмая неделя. Эндрю предупредили что на этой недели его выписывают, только точную дату пока не сказали. Дверь тихо открывается и в палату заходит девушка, которая раньше ставила голкиперу капельницы. Она кладёт на кровать Эндрю сумку с чистой одеждой. Миньярду пришлось немного напрячься, чтобы вспомнить о том, как они заезжали с Добсон в магазин. – Вас уже ждут, сегодня день выписки– мягкая улыбнувшись, она уходит, не закрывая дверь на ключ, как это прежде делали все. Джозеф не чувствовать ни радость, ни боль. Ещё три недели назад, он готов был пожертвовать всем, чтобы вернуться, а сейчас внутри было пусто, так же пусто, как и в его взгляде. В сумке он нашёл черную водолазку и такого же цвета джинсы. Не мешкая с переодеванием, Джозеф собирается и выходит из палаты, где его встречает один из врачей, который и провожает парня до комнаты ожидания. Пустой ничего не выражающий взгляд скучающе осматривает тех, кто приехал забрать голкипера и, не найдя в прибывших ничего интересного, проходит дальше по коридору, слыша по шагам, что остальные последовали за ним. Так было всегда и это не могло измениться. В машине Никки заводит привычные для него разговоры, но всё ещё раздражающие для Джозефа, поэтому он увеличивает громкость музыки, заглушая таким образом его болтовню. Так продолжалось до самой Лисьей Башни. Когда же компания добралась, Эндрю попросил Хэммика остаться для разговора.