Danganronpa: Fallen Dreams

      Белое помещение, голубые стены, холодная плитка пола, шкафы с лекарствами, много препаратов и медицинских инструментов. Медпункт. В углу комнаты стояла больничная кровать с белыми простынями, на которой, не произнося ни слова, лежал до безумия уставший, хоть и недавно проснувшийся, парень. Каноа ушла около десяти минут назад, после её ухода к Хато вернулась так сильно ненавистная им тишина. Недавно он рыдал, сейчас же просто лежал на кровати, смотря в потолок и размышляя о всяком. Справа от него стояла белая тумбочка, а на ней — несколько небольших рулонов бинта, ножницы, и много, весьма много капель крови. Чья она — Хато догадывался, и почему-то сейчас ему хотелось, чтобы этот человек был здесь.       — Ты хочешь умереть?       Мальчик-подросток стоял напротив Хато. Его лицо выражало абсолютное ничего. Одежда, а именно: синяя футболка, длинные чёрные шорты и кеды — местами обгорели, точно так же, как и его кожа. Часть золотых волос была сожжена, и ожоги на коже кровоточили, а голубые глаза мальчика мёртво смотрели в душу Хатороки.       — Уходи, Катеро, — тихо произнёс парень.       — 7-11\ 2/./9/7-31?2? — сказал мальчик.       — Уходи, пожалуйста… — умоляюще шептал Хашимота, дрожащими руками хватая белую ткань простыни.       — Оятчтыыы страрргш)6дае1шь зЗЗЗздЕ.cь       — Нет, нет… прошу… — на глазах выступили слёзы. Безумная боль в глубине души разрасталась до колющей боли в сердце. Это настолько ужасно, когда ты видишь мёртвых и изнеможенных родственников, обгоревшие тела которых застряли в воспоминаниях, и тебя терзает чувство тревоги, сильной тоски и жалости.       Временами Хато хотел умереть, дабы не мучаться в горе и присоединиться к семье, но страх перед вечной тьмой в сырой земле был сильнее, именно поэтому парень до сих пор не самоликвидировался.       — Почемутыоставилнастогдатыушёламыгорелимывсесгорелииззатебяпочемутыушёлпочемутыушёлпочемутыушёлпочемутыушёлпочемутыушёлпочемутыушёл? — без разбору говорило мёртвое нечто.       — ХВАТИТ, УХОДИ, УХОДИ, УБИРАЙСЯ ПРОЧЬ, — Хато схватился за голову и принял сидячее положение. Всё его тело дрожало, с губ срывался обезумевший крик, а поток слёз было не остановить. Его охватила паника. Его окутал ужасный страх прошлых воспоминаний и событий, настолько сильный, что парень уже на пороге того, чтобы начать рвать на голове волосы. — ВЫ МЕРТВЫ, ВАС НЕ СУЩЕСТВУЕТ, ОСТАВЬТЕ МЕНЯ, ОСТАВЬТЕ, ОСТАВЬТЕ, ОСТАВЬТЕ!!       — Это ты должен оставить нас.       — ААААААААААААААААААААА!       Дверь в комнату открылась, и это очевидно: Хато кричал так громко, что, казалось, его крик был слышен вплоть до первого этажа.       — Хато? Хато, что с тобой? — говорил неизвестный, встревоженно касаясь дрожащих плеч Хашимоты.       Парень бился в истерике, отчего идеально гладкая белая простынь сильно помялась. Всё тело Хато дрожало, лицо было мокрым от слёз. Продолжав истошно кричать, схватившись за голову, он даже не понял, что в помещение кто-то вошёл, и не хотел выяснять, кто именно. Правда, знакомый голос всё-таки дал о себе знать.       — Что случилось? Почему ты кричишь, Хато?! — Юкиро начал трясти Хатороку за плечи, пытаясь успокоить его. — Н-не реви, успокойся!       — О-они… преследуют м-меня… — запинаясь в словах, говорил тот. — Они в-ведь умерли, н-но я вижу их-х.       — Кого?       — Мам-ма, Юо, К-катеро… АААГХ! — Хато вновь схватился за голову. Быстро и нервно дыша, он произносил слова невнятно и с запинками. Сильный приступ паники, получившийся из накопившихся ужасов, что парень сегодня видел, полностью охватил его тело и разум.       — Ты видишь мёртвых членов своей семьи?       — Д-да.       — Э-это… ох, боже мой… — лицо Ичиро выражало недоумение и страх. Он присел на кровать рядом с Хашимотой, аккуратно продолжая держать того за плечи, дабы успокоить. — Послушай, тебе надо успокоиться. Я здесь, сосредоточься на мне и не думай о том, что тебя тревожит.       — Я схожу с ума?       — Н-нет, это просто… галлюцинации на нервной почве, — подбирал слова Юкиро. — Весь стресс, накопившийся за время после несчастного случая, вылился в приступ паники. Сейчас тебе нужно успокоиться, выпить воды и полежать. — Он отпустил плечи Хато, видя, как дрожь по телу парня становится слабее.       — Я… я просто… этого раньше не было, — тихо заговорил Хаторока. — Галлюцинации начались после моего прихода в Ак-кадемию. Мне снился сон о том дне, я видел их здесь, и они г-говорили… что я должен всех убить.       — В столовой ты кричал не потому, что вспомнил отрубленную голову директора, да?       — Там была моя мама. Или галлюцинация, призрак… не знаю. Её тело обгорело, а г-глаза были пустыми и неживыми. Какой ужас, какой кошмар… — по щекам вновь покатились слёзы, что в мягком и приглушённом свете казались кристальными. — Это… больно.       — Её образ возник тогда, когда ты пришёл на кухню. Должно быть, это место ассоциировалось у тебя с ней, поэтому возникла такая галлюцинация, — задумавшись, произнёс Ичиро.       — Она много готовила. Любила петь на кухне и всегда, когда она обнимала меня, я чувствовал запах сладкой выпечки, — Хато закрыл лицо руками. — Я… не могу. Мне тяжело вспоминать все эти моменты после той трагедии, — тяжко произнёс он, спуская ноги на пол и уже полностью оказываясь в сидячем положении. Он опустил голову так, что лицо было не видно из-за густых волос, и тяжко вздохнул.       — Я понимаю, но тебе станет легче после того, как ты выговоришься, — с жалостью в голосе сказал Юкиро.       В ответ Хато лишь промолчал. В комнате вновь воцарила тишина — та же, что была до прихода светловолосого. Снова был слышен дождь, а может даже и ливень, который лил на улице сквозь толстые стены Академии. Юкиро понимал, что, возможно, тишина и простое присутствие рядом — это то, что нужно темноволосому, поэтому молчал, не задавая вопросов. Так прошло около трёх минут, пока Хато тихо не заговорил.       — Я видел своего брата в той комнате.       — Когда я оставил тебя с Микори?       — Да. В тот момент он просил меня убить её.       Юкиро вскинул бровью, а затем отвёл взгляд куда-то на пол, задумавшись. И снова тёмно-розовые глаза блеснули, словно это всегда происходит тогда, когда парень осознаёт что-то важное.       — Галлюцинация, вызванная стрессом пережитой трагедии, проявленная в виде погибшего близкого родственника… Подталкивающая на убийство… — бормотал он, будто записывает, но в его руках не было блокнота. — Может быть проявлением насильственной манипуляции со стороны некого третьего лица, а также негативными эмоциями от увиденного проявления жестокости, в частности: крови, убийства, расчленения и самого фактора участия в Убийственной Игре…       — Чего?… — растерянно спросил Хато.       — Монодог заставляет нас убивать, дабы выжить. Возможно, данная манипуляция действует на твоё подсознание, пробуждая в голове мысли об убийстве и скором освобождении, — Юкиро посмотрел в глаза Хатороке, отчего тому стало крайне некомфортно, так как он не любил какой-либо зрительный контакт. — Хато, ты так сильно хочешь выбраться отсюда, что самые страшные образы воспоминаний о погибшей семье заставляют тебя брать в руки нож. Возможно раньше у тебя уже была склонность к… убийствам, а после того, как ты попал в эту Академию, всё лишь усилилось…       — Я действительно схожу с ума? Юкиро промолчал. Теперь уже ему самому было неловко смотреть в глаза собеседнику. Светловолосый криво улыбнулся уголками губ и положил свою перебинтованную руку на плечо Хато.       — Все здесь сходят с ума, — тихо сказал он. — Я лишь хочу помочь тебе. Не загружай себя тяжёлыми мыслями, старайся больше с кем-то общаться, правильно питаться и раньше ложиться спать. В библиотеке полно разных книг, можешь читать их. С общими усилиями мы все выберемся отсюда, а до тех пор остаётся как-то убивать время за добрыми посиделками в столовой, или…       — Я… я не понимаю… — на глазах Хато снова выступили слёзы. Предыдущие влажные дорожки на щеках уже высохли, но медленно и тоскливо скатывались новые, всё такие же — кристальные. — Почему ты так добр ко мне? Вчера… я мог бы убить тебя, если бы ты не подставил руки к ножу. Так почему сейчас ты готов помогать неуравновешенному человеку, причинившему тебе физическую боль?…       — Потому что я знаю, что ты не социопат. Настоящие психи опасны, они ведут себя неуравновешенно и в любой момент могут «вонзить нож в спину». Они такие, потому что им вовремя не помогли, — спокойно говорил Ичиро. Голос его, как и у большинства психологов, расслабляющий и мягкий, такой, что можно погрузиться в сон и желать никогда не просыпаться. — Ты лишь измученный бременем одиночества человек, желающий только одного — счастья. И ты не сходишь с ума, просто судьба — штука сложная, и у каждого она разная. Главное — продолжать жить и стремиться к нахождению нового счастья, а также, наверное…перестать быть таким сентиментальным, — под конец Юкиро слегка усмехнулся и легонько ткнул собеседника в плечо. Тот лишь отвернул лицо в сторону, и казалось, что на его лице появилась мягкая улыбка.       — Ты рассказал обо мне больше, чем я сам знаю о себе. Будто ты знаком со мной не два дня, а всю жизнь. Это забавно, — спокойно сказал Хашимота.       — Я анализирую многих людей. Могу сказать, что не у тебя одного психологические проблемы, но мне следует узнать остальных одноклассников получше, — с ноткой серьёзности задумчиво произнёс Психолог. — Они относительно неплохие, и на вид — доброжелательные люди. Но кто знает, что на уме у того или иного человека, — последнее предложение Юкиро сказал с хитрой улыбкой на лице, «лисьей» — подумал Хато. — Подружиться с ними стоит, но нельзя доверять полностью. Всё-таки, как-никак, в этом месте действует правило «Убить, чтобы выжить».       — Могу ли я доверять тебе? — поинтересовался Хаторока. Он наклонил голову на бок, заглядывая в тёмные, малиновые глаза.       — Это лишь твой выбор, — сухо произнёс собеседник. — Я не убью тебя, даже если данное действие дарует мне свободу. И я уверен, что если сделаю это, меня разоблачат, точно так же, как и разоблачили бы тебя, если бы вчера нож оказался не промеж моих ладоней, а в моём сердце.       — В таком случае, я не могу доверять тебе полностью, так как есть вероятность, что ты решишь отомстить мне за покушение.       — Да не буду я тебе мст-       — Кто знает, что на уме у того или иного человека.       Повисла тишина. Ичиро вздохнул, а затем коротко рассмеялся.       — Верно! — громко сказал он, а затем коротко засмеялся. Его бледное лицо расползалось в улыбке, веки были сощурены. — Не доверяй тому, кого пытался убить. Хоть я и не из тех людей, кто мстит, но всё ещё сержусь на тебя за этот провал. Надо было шею резать. Быстро и неожиданно.       Хато нахмурился от странных слов, сказанных его собеседником, и недоумевающе посмотрел на него, на что тот снова рассмеялся.       — Я шучу. Знаешь, меня пытались убить где-то… — Он задумался и начал загибать пальцы на правой руке. — …пять раз. Ну, не считая тебя, конечно.       — Пять раз пытались убить? — переспросил Хато.       — И ведь ни у кого не получилось! Того мужика, который начал меня душить, схватила полиция. Старая дама с дименцией накинулась на меня с ножом, но промахнулась и порезала ногу. Ещё была беременная женщина, которую изнасиловал её лучший друг… — парень неожиданно замолчал. — …Она сошла с ума. Увидела в моём лице его, а затем взяла в руки столовый нож и бросилась в мою сторону.       — Ох, — вырвалось с губ Хашимоты.       — Ладно. Остановлюсь на этом.       Светловолосый заметно поник, хоть пару минут назад смялся с доходчивости своего собеседника. Странно, насколько быстро этот человек умеет менять эмоции.       Хато молчал, вслушиваясь в шум дождя на улице. Где-то внизу на втором этаже были слышны разговоры одноклассников. Захотелось пойти к ним и наконец увидеть то, что там произошло и от чего, по словам Каноа, Каори заперлась в своей комнате. Но парень продолжал сидеть, разглядывая всё те же белые шкафы с препаратами и плакаты вроде человеческого скелета или надписей на латинском на голубых стенах. В один момент взгляд упал на тумбочку слева от него, а именно на окровавленные бинты и ножницы.       — Это ты? — обратился он к Юкиро, указывая на белую тумбу.       — Это моя отчаянная попытка перевязать окровавленные порезы на моих ладонях, — ответил тот.       — До сих пор болит?       — Разумеется.       — Прости. Ещё раз, — виновато и тихо сказал Хашимота, отводя взгляд.       — Брось, Хато, я ненавижу извинения, — также тихо произнёс светловолосый. Он подвинулся ближе к краю кровати и чуть наклонился. — Мне интересно: принесла бы моя смерть освобождение для тебя?       — Уверен, что нет. У меня не было чёткого плана, и, убив тебя, я бы не смог замести улики и спрятать труп. Меня бы попросту разоблачили.       Оба вновь замолчали, погружаясь в собственные мысли. Осознание того, что ты заперт в месте, из которого можешь выбраться лишь убив кого-то, пугает. Невозможно позвонить кому-то, все двери и окна заперты, а здание напичкано частями тела директора. Увы, но это конец для многих, возможно даже для Хато. Скорее всего, родственники одноклассников уже упорно названивали им с расспросами о том, как они доехали до пункта назначения, о занятиях, о преподавателях, самой Академии и о том самом «ты хорошо питаешься?». Да, названивали, но трубку никто не брал. Жизнь за пределами стен Академии осталась в прошлом. Вероятнее всего, спустя неделю эти родственники серьёзно забеспокоятся о том, что их чадо не берёт трубку. Будут что-то предпринимать, вызывать полицию и надеяться, что сынишка или доченька просто слишком заняты учёбой и насыщенной подростковой жизнью.       Но никто не будет так переживать за Хато.       Никто не будет навязчиво звонить с расспросами, не будет беспокоиться из-за его пропажи и игнорирования звонка. Увы, но Хаторока Хашимота полностью лишён любви со стороны кого-либо, а те, кто его любил, сейчас глубоко под землёй, и от туда уж точно позвонить не смогут.              А стоит ли пытаться выбраться отсюда? Нужно ли возвращаться в тот бренный мир, где ты никому не нужен? Если жизнь не имеет смысла, то почему бы не провести её остаток в Академии, где есть все условия для нормального проживания, а также люди, с которыми ты можешь подружиться или даже… завести отношения.       Прошлое для Хато осталось за стенами. Сейчас он здесь — в пропахнувшем таблетками медпункте, рядом с человеком, понимающим его и простившим попытку его убить. Странно, но так спокойно и радостно. Может, это потому, что он отчасти выговорился о своей боли, и ему действительно стало легче.       — Я думаю, что нам уже пора идти к остальным, — заговорил Юкиро, вставая с кровати. — Как себя чувствуешь? — Он протянул темноволосому перебинтованную руку, дабы тот тоже поднялся.       — Я в норме, — ответил Хато, взяв собеседника за руку. Тот болезненно поморщился и Хашимота почувствовал влагу на своей ладони.       — Ох, раны плохо затянулись, — Ичиро с долей отвращения на лице разглядывал окровавленный порез и багровые бинты, нехило пропитавшиеся кровью.       — Просто ты плохо перевязал. Слой ненадёжный и недостаточно хорошо закреплён.       — Дрожащими руками правильно было сделать весьма тяжело, — невесело усмехнувшись, произнёс Юкиро.       — Тогда давай я сейчас тебе нормально перевяжу.       Не дождавшись разрешения, Хато взял правую руку Ичиро и аккуратно расстегнул пуговицу на рукаве белой рубашки, оттягивая ткань вверх. Грязные бинты отвязал, бросив в мусорку у двери. Из ладони сочилась кровь, звонко капая на холодную плитку пола.       Хашимота взял новый бинт, приложил основание к запястью и пару раз обмотал вокруг. После этого он перешёл к ладони. Оборачивая бинт по диагонали, около большого пальца, а также поперёк руки, Хато старался делать всё аккуратно и нерезко, дабы не причинить боль Ичиро. Так он проделал ещё пару раз, и в конце, завязав надёжный узелок, осмотрел данную перевязку на наличие пробелов и торчащих уголков бинта. Юкиро молчал, наблюдая за действиями Хатороки и не мешая ему своими разговорами. Пару раз он морщился от боли и слегка одёргивал дрожащую руку, но после снова сосредотачивался и лишь тяжело вздыхал. Через несколько минут Хато проделал то же самое с левой рукой.       — Вот и всё, — наконец-то закончив, со вздохом сказал он.       — Потрясающе, — удивлённо сказал Ичиро, рассматривая свои руки. — Теперь они закреплены куда более надежнее, чем до этого. У тебя что, есть опыт работы с бинтами?       — Не особо, просто однажды мне перевязывали мои обгоревшие ладони, — снова присев на больничную койку, сказал Хашимота. — Во время пожара я пытался отодвинуть горящие доски, вот и обжёгся, причем сильно.       — Шрамы остались? — поинтересовался собеседник.       В ответ Хато молча показал свои ладони. Кожа на них местами побелела и чуть вспухла. Воспоминания о том дне остались не только в голове, но и на руках парня.       — Мне жаль, — уныло произнёс Юкиро.       — Давай уже наконец пойдём к остальным, — почти перебил того темноволосый. Он мягко улыбнулся, встал с кровати и прошёл к двери, взглядом позвав Ичиро за собой.       Они вышли, а маленький обгоревший мальчик остался в пропахшим кровью и лекарствами медпункте.