Danganronpa: Fallen Dreams

      «— Однажды вы поймёте, что настоящие психопаты — это те, кто управляют миром. Лишь отсутствие эмпатии помогает человеку идти вперёд, не оглядываясь на других, а также, возможно… убирать их со своего пути.       — Номер шестой, вы оправдываете и поддерживаете психопатов?       — Не смотрите на меня так. Это лишь мой ответ на ваш вопрос.       — Тогда нам ещё предстоит многое обсудить».       В ушах до сих пор звенело эхо выстрела, прозвучавшего в коридоре. Цимёко, Ясуо и Каноа моментально ринулись туда, оставив Хато одного в маленькой комнатке, стены которой уже начали будто бы ощутимо давить на тело. Сужаться. Сжиматься. Он одёрнул себя, вздрогнув, поскольку уже несколько минут продолжал молча стоять и таращиться в дверной проход.       Выглянув наружу, он повернул голову налево — туда, где скопились люди. Было по-странному темно в коридоре, где-то далеко горела всего одна лампа на потолке. Ближе всего к Хашимоте стоял, что неожиданно, Монодог. Его голова (металлическое крепление к туловищу) почему-то была странно смещена в бок, а на полу валялись красные стеклышки, которые служили ему левым глазом.       — Ты хоть знаешь, сколько времени понадобится, чтобы я вылечился? — спросил пёс, обращаясь к кому-то из людей. Видимо, под «вылечился» он имел ввиду «починился», как всегда позиционируя себя как живую личность, а не робота-марионетку.       Ему кто-то крикнул: «гнида!», и в этом разъяренном голосе Хато узнал Иори. И он разглядел его — тот стоял рядом с напуганной и дрожащей Эри, а та, в свою очередь, придерживала за спину сгорбившегося Окуро. Около них суетливо крутились те, кто выбежал пару минут назад, и жутко смотрели то на Монодога, то на Нарату.       «Что за хрень здесь произошла?» — резко подумал Хашимота, стараясь понять происходящее. Он подошёл ближе. Полный обзор ему загораживали Каноа с Ясуо, и, обойдя их, он увидел на полу капли и небольшую лужу крови. Она растекалась под ногами Эри и Окуро. Второй, пошатываясь, ступал в неё и размазывал по серому ламинату своей обувью. Он еле не падал благодаря девушке, тяжело дышал и кряхтел, лицо скорчил в гримасе боли, сжимая левой рукой своё правое предплечье. Оно было всё в крови, оранжевая рубашка парня сильно пропиталась ею, а по бледной коже тонкими дорожками тянулся багровый путь вниз. Стало понятно, что Нарата ранен, и раз уж прозвучал выстрел, то пуля, видимо, попала ему прямо в плечо. Но почему? За что? Было так много вопросов о происходящем, но не было времени спрашивать, поскольку ситуация лишь накалялась. За толстой пеленой звона в голове Хато слышал много голосов, в том числе и гневный голос Монодога, ругавшегося не пойми на кого. Окуро вновь пошатнулся вперёд, и его ноги совсем перестали держать контроль над телом, поэтому он начал падать. Эри ахнула, округлив глаза ещё шире. Резко двинувшись, Хашимота подхватил одноклассника под живот одной рукой, а другую положил на спину. Стало тяжело, колени задрожали, а ткань белой рубашки испачкалась чужой кровью. Парень почувствовал, как паника накатывает всё сильнее.       Кровь, кровь, кровь! Постоянно кровь! Так много крови! Кровь во снах и наяву, в галлюцинациях, вид испачканной одежды, покалеченные конечности, надписи на стенах, бассейн крови, лужи, следы, пятна! Везде, чёрт возьми, везде это сумасшествие! Её вид уже стал привычен для Хато, и это его пугало. Металлический запах то и дело стоял в ноздрях, к горлу подступала тошнота от вкуса этой багровой пакости, а рассудок притуплялся от одного её вида. Мерзость, гадость, кошмар. Этого не может происходить с ним взаправду, это лишь извращённый и жутко длинный сон, который почему-то не заканчивается. А закончится ли он? Сколько ещё это будет длиться? Временами парень мечтал, чтобы всё это — абсолютно всё — оказалось лишь плодом его гниющих мозгов, а сам он на самом деле находится в психиатрической лечебнице. Его вот вот вылечат. Он сможет уйти отсюда. Сможет избавиться от этой боли. Просто нужно подождать…       Хато думал об этом, когда торопливо спускался по лестнице на третий этаж. Он продолжал держать Окуро, который еле перебирал ноги. Было непонятно, в сознании парень или нет — с его стороны лишь слышалось хрипловатое резкое дыхание, а склоненного лица, неприкрытого маской, не было видно. Нести парня было тяжело, однако Хато был не один — слева раненного придерживал Иори. Позади торопилась Эри, другие были наверху, а кто-то из остальных одноклассников пришёл на четвертый этаж, как только прозвучал выстрел. Многие и остались там, гомон от их голосов доносился уже далеко позади.       До двери в медпункт оставалось несколько шагов. На протяжении всего пути Хаторока бережно старался никоим образом не задевать плечо Окуро, однако сейчас он случайно наклонился, отчего надавил на рану. Тот болезненно простонал, стиснув зубы. Половина оранжевой футболки уже окрасилась в тёмный коричневато-багровый оттенок, а капли продолжали падать на пол. Да уж, паршиво.       Дверь в комнату неожиданно открылась изнутри, Иори чуть не столкнулся лбом с Сэкерой, на бледном лице которой показалась смесь недоумения и шока. Она оглядела троих сверху вниз своими тёмными глазами. Комацу бросил: «отойди!», и та отпрыгнула назад.       — Что… что это произошло? — дрожащим голосом спросила она.       Парни аккуратно разместили одноклассника на больничную койку, на которой Хато и сам однажды лежал. Влажные глаза Окуро были приоткрыты, лицо отдавало почти синеватым оттенком, придавая какой-то безнадежный вид. Он вновь замычал, и нервный Иори принялся снимать с него окровавленную футболку.       — Ему выстрелили в плечо, — наконец ответила на вопрос Сэкеры Эри, подойдя ближе.       — Надо вытащить пулю! — крикнул рыжеволосый даже слишком громко.       — Чем? Пинцетом? Он есть здесь? — спросил Хато, стоя без дела с встревоженным видом.       — Должен быть. Глянь где-то в шкафах!       — Я могу помочь, — неуверенно, но скорее из-за испуга сказала Танабе.       Чёрные каблуки быстро забили по полу, девушка ринулась к одной из тумб в углу помещения, начала рыться там и что-то судорожно искать. Вскоре, когда она обернулась, в её руках был пинцет, медицинское блюдце и короткий свёрток бинтов. Она положила это всё на край койки, где лежал Окуро, скрученный и бледный от боли. Хато лишь наблюдал за её быстрыми движениями и дрожащими руками, продолжая стоять на месте. Эри тем временем тоже что-то искала в верхних ящиках шкафа, шепча себе под нос что-то неразборчивое.       Вскоре Танабе отрезала длинный кусок бинта и перевязала предплечье Окуро, затянув повязку в тугой узел, дабы приостановить кровотечение. Её взгляд переместился на пинцет на белой простыни.       — Ты же не будешь ковырять этим грязным пинцетом в его ране? — нервно спросил Комацу. — Его нужно помыть в раковине и обработать антисептиком, — он указал на белую раковину с правой стороны комнаты. На ней стоял диспенсер для жидкого мыла и среднего размера бутылёк с бело-прозрачной жидкостью внутри и с распылителем — антисептик, как гласила обертка. Недолго похлопав глазами, девушка сделала так, как он сказал.       — Не знаю, может, дать ему обезболивающее? Тут оно есть, — Эри подхватила пачку с неизвестным содержимым, которая чуть не выпала у неё из рук. Она распаковала её, достав небольшой флакончик с раствором. Хато также заметил в её левой руке пустой шпиц без иглы, который она затем положила на полку и начала перебирать что-то в ящике. Там были чистые иглы в упаковках, одну из них Айно открыла и закрепила на шприце.       Её фигура на мгновение застыла, когда она держала в руке шприц, не решаясь наполнить его раствором. Хаторока перевёл взгляд на Сэкеру — та присела совсем близко к Окуро со стороны его повреждённого плеча. Её бегающий взгляд смотрел то на пулевое ранение, то куда-то в сторону: она явно старалась собраться с мыслями. На лице самого раненого читалось отчаяние, по его лбу катились капли испарины, а под бледной кожей кровь стыла в жилах, и вены, похожие на широкие молнии, вздулись.       Хато показалось, что именно таким панически напуганным и несчастным выглядел он сам, поймав прилив тревоги от галлюцинации на этой же самой койке. И ему тоже было больно, невыносимо больно, вот только от Окуро его отличали степень этой самой боли и её вид — моральный или физический. Физически Хато было просто тяжко в тот день, но вот морально — по-настоящему больно. Наверняка Нарате тоже было сейчас тяжело в обоих видах боли. Нет, это абсолютно точно. Надо же, почему его вообще подстрелили? У Хашимоты были догадки на этот счёт, но он решил оставить эти мысли на потом.       Эри всё же наполнила шприц неизвестным раствором, не дождавшись ответа, и подошла к койке парня. Тот глянул на неё, затем на тонкую иглу, что она держала в левой руке. Айно смотрела ему прямо в глаза, как бы ожидая получить разрешение на введение обезболивающего, и она получила его, когда Окуро, поджав губы, неуверенно кивнул.       Лекарство было введено в вену, Хато старался не смотреть, поскольку для него шприцы и уколы ещё с детства были пугающими и неприятными. Он заметил взгляд Танабе на это — она смотрела с каким-то тяжелым, серьёзным лицом, которое одновременно выражало ещё и озабоченность. Затем поджала ресницы, отвернула голову и вновь обратила своё внимание на мерзкую рану.       — Сэкера, — позвал её Иори. Он присел рядом с ней на белые простыни, положил руку ей на плечо и спокойным, утешающим тоном произнёс ей почти на ухо: — Я понимаю, как тебе страшно. Ты можешь не делать это, если боишься, я сам постараюсь вытащить пулю.       — Н-нет, я сделаю, всё хорошо, — заторопилась та, выпрямив спину.       — Ладно, тогда я всё же помогу тебе держать блюдце.       Ещё несколько долгих секунд неуверенности, затем решительное действие, которое Хато пожелал не увидеть и отвернулся, а вскоре услышал позади сдавленный стон Окуро от боли; затем ещё несколько тихих секунд, и вскоре давящая тишина прервалась кратким звоном металла об металл.       Окровавленная деформированная пуля была на блюдце. Сэкера и Иори не спешили расслабляться, ведь теперь стоило остановить кровь, которая сочилась из раны с новой силой.       — Что будем делать дальше? — заволновался рыжеволосый.       — Необходимо продезинфицировать рану, чтобы не было инфекций. Мне нужна вата, — взгляд девушки стал увереннее.       Хато был абсолютно бесполезен здесь. Сославшись на необходимость принести Окуро воды, он спешно удалился из медпункта, и прямо сейчас направлялся в столовую, спускаясь по плывшим перед глазами ступеням лестницы. Он был нахмурен, встревожен и зол, зол на всю эту ситуацию, на Монодога и на свой нелепый страх перед ним.       Прям у порога в кафетерий на него кто-то накинулся, сбив с неприятных мыслей. Это была Каори, бледная и нервная, у которой волосы будто поседели ещё сильнее, чем было. От неожиданности она что-то пискнула себе под нос, затем, увидя, что перед ней стоит Хато, заговорила:       — Хашимота! Что там произошло на верху? М-мы с Микори были здесь, и потом вдруг что-то хлопнуло!       — Окуро подстрелили, — поспешив, ответил тот, нахмурившись от собственных слов.       Глаза девушки ещё больше расширились от удивления, а раскрытый рот застыл на месте.       — Как? За что?…       — Не знаю, но я думаю, он нарушил правила.       — Куда ему выстрелили? Он будет жить? Или он уже…       — Всё в порядке, Каори, не переживай, — чтобы чуть успокоить Кокуто, Хато положил ладонь ей на плечо, пока она продолжала смотреть на него со страхом и волнением в глазах. — Это был выстрел в плечо, мы уже обработали рану, так что с Наратой всё будет нормально.       — Крови… много было?       Он собрался с тем, что ему ответить. Да, кровь хлестала рьяным потоком, по крайней мере Хато это так видел, но если бы он сейчас сказал об этом Каори, как бы она восприняла его слова?       После Суда парень долгое время не видел её. Он не обращал внимание на её отсутствие, ведь многие из одноклассников первые дни запирались в своих комнатах и переносили увиденное по-своему, как и она. Но он помнил этот дикий крик, а затем и последовавшие за ним рыдания, когда тело [error!] поедали голодные крокодилы кусок за кусочком. Каори чуть не упала в обморок, ей буквально тяжело было стоять на ногах, и Рэй нёс её на спине вплоть до её комнаты. По-видимому, она из всех тяжелее всего перенесла Суд и всё ещё продолжает переживать.       — Несильно, — чуть приврал Хато. — Мы остановили её. Окуро сейчас лежит в медпункте.       — Может, мне следует позже навестить его, — задумавшись, сказала она будто себе. — Хоть я и боюсь его.       — Ты боишься? Это из-за того случая с пальцем?       — Нет, не только. Окуро в принципе вызывает странные эмоции, я просто чувствую тревогу от одного его вида, будто он может в любой момент сделать что-то странное.       — Но ты не знаешь его. Его настоящего.       — Да, я понимаю… — Каори виновато опустила взгляд в пол. Она явно собиралась сказать что-то ещё, но проглотила слова, а затем отвернулась, давая Хато понять, что разговор окончен. Ему нечего было добавить, поэтому он просто поджал губы.       Нужно принести Окуро воды, вспомнил он. *****       Очередной вечер. Ну, вроде как он. Небо в Оранжерее темнело, однако ему не стоило доверять. Часы на четвертом этаже показывали пол одиннадцатого — а значит, пол десятого.       Весь день после произошедшего прошел одновременно и суетливо, и скучно. Хато ещё удалось поговорить с Иори, когда они оба выходили из медпункта. Тот сказал, что в Окуро выстрелили, потому что он пнул ногой «Моно-гниду». До этого Иори и Окуро просто ходили по этажу, завязав разговор, и прямо посреди коридора на их пути встал этот противный пёс. После он съязвил нечто абсурдное, из-за чего Нарата и разозлился.       Втрой пункт правил вида «болезненно опасные гласит:       «Не причинять физический ущерб Директору».       Нарушение этого правила карается пытками, как сказано в приложении, вот только Окуро лишь подстрелили. Что ж, в первый раз может быть и так, а следующего нарушителя уже будут по-настоящему пытать, думал Хато. Однако, если рассуждать масштабнее, то это действительно пытка — корчиться от боли на больничной койке каждый раз, как только действие обезболивающего слабеет. Его ему вкололи уже дважды, действие было слабоватым, но более-менее помогало. И неизвестно, как долго будет заживать данная рана при отсутствии должного медицинского ухода: может, недели, а может и месяцы.       Точно также неизвестно, доживут ли до этого все остальные.       Встретившись с Каноа ещё днём, Хато спросил у неё, что произошло там — наверху — после того, как Окуро увели в медпункт. С поникшим лицом Момосаки рассказала, как «Монопсинка» объявил всем жуткую новость: отныне больше не будет еды. Это новый стимул. Еда появится на витринах лишь после Суда, а до тех пор придётся доедать то, что сейчас имеется.       Как раз недавно был ужин, в столовой собрались абсолютно все. Тарелки и подносы набивались так, словно это была последняя общая трапеза. Хато поразил такой налет на холодильные витрины и коробки с сухими блюдами. Разбирали оставшееся мясо, булки, — даже те, что уже затвердели — порции картофеля, овощей и супов в тонких пластиковых контейнерах, остатки сладкого, молочные продукты со странным запахом и всё остальное. В конце на прилавке практически ничего не осталось, а кто-то даже утащил еду с собой в комнату. В обычном холодильнике на кухне оставались яйца в упаковке, кусок сыра, масло и немного ещё свежих фруктов: бананов, яблок и апельсинов.       Хато взял себе куриный бульон, который по вкусу был вполне нормальный, а также заварил себе горький кофе в кофемашине. Его-то хватит вполне надолго.       Когда ничего из еды не останется, придётся давиться лишь им.       Юкиро интересовался тем, что там с Окуро. Сам он был где-то на третьем этаже в момент выстрела, и ничего не услышал, а о случившемся узнал лишь за ужином.       — Вытащили пулю, перевязали рану, — обычно отвечал Хато.       Тот почти не притрагивался к еде. Вид у него был такой, будто ему следовало умыться — это бы его освежило. Лицо бледное и поникшее, веки суженные. Возможно он болен, поскольку его движения были медленными, а речь — тихой, а может, это лишь результат плохого сна. Хотелось поинтересоваться об этом, но Хашимота просто продолжил короткими глотками пить свой противный чёрный напиток. Совсем забыл о сахаре.       Каноа окинула его взглядом, а затем скрылась за дверью своей комнаты. Он только возвращался из душа, переодетый в пижаму, с белым полотенцем на плече и влажными волосами. Коридор заполняла тишина, парень решил остановиться. Где-то за закрытой дверью еле слышно играла гитара Рэя — спокойная мелодия, которую Хато уже, кажется, слышал.       Надо же, как он успел привыкнуть к этому месту. Несмотря на все кошмарные чувства, что он испытывал, и все те ужасные вещи, которые видел, Академия уже будто стала частью его жизни. Он не понимал, отчего такая привязанность, но все эти однотонные стены, деревянные полы и местами облепленные потолки вызывали в душе странное, мерзко-приевшееся ощущение дома. И это ему не нравилось. Его не должно быть здесь, в этом месте, что выглядит как мечта, но на деле является ловушкой для мышей. Бесплатный сыр погубил уже двоих, а один ранен. *****       Сон не приходит, Хато лишь бесполезно лежит на кровати. Он почему-то задумался о параллельных вселенных. О тех, в которых всё иначе, где не существует УИ и Монодога, где Академия — это место, в котором он счастлив учиться и узнавать что-то новое. Осенние дни проходят бодро и интересно, поскольку все пока лишь втягиваются в новый материал. В декабре готовятся к Рождеству и Новому Году, украшают коридоры и кабинеты, а на этаже общежития играет лёгкая музыка. Весной сад на территории Академии расцветает, и им невозможно налюбоваться. Хато думал о том, как мог бы обсуждать с Юкиро на обеде фильмы и игры, а не их нынешнее печальное положение. Представлял, как Рэй и Микори подшучивают над преподавателями, и как их за это гоняет Цимёко. Да, она определенно была бы старостой — в ней есть эта черта лидерства.       Лежа на холодной койке сейчас, Хато представлял все уроки физкультуры, все общие собрания класса, вечерние посиделки в общежитии, совместную работу над домашним заданием, поздравления каждого с днём рождения и многое, многое, многое другое — всё то, чего никогда не было и не будет.       Он пытался заснуть в этих мечтаниях. В последние дни он слишком о многом думал и мечтал: «А если бы…», «А вдруг…», «А может…».       Хато чувствовал себя ребёнком. Его желания так просты и приторны, а все мысли забиты невозможными приятными сюжетами, напоминающими слащавую комедию-повседневность, где у героев всё хорошо, и они решают самые простые житейские проблемы, которые и на ровне не стоят с теми, что чёрной тучей нависают сейчас над головой. Боже.       Врезать бы себе по лицу, думал он. Простые мечтания ничего не дадут. А что может дать? Что делать теперь с новой проблемой — будущим голодом? Хато не хотелось думать, к чему может привести первобытное безумие человека, лишенного одной из своих основных потребностей — пищи. И что могут делать четырнадцать таких людей с безумием. Лишь бы не дошло до того, что придётся грызть одеяла и газеты.       Газеты.       Хато подскочил. Он собирался изучить подробнее дела в них, в том числе и дело о погибшей в пожаре семье. Однако сейчас уже около двенадцати часов ночи, а новое правило, установленное среди одноклассников, запрещает покидать комнату после отбоя. Это ведь так удобно — убить кого-то в темноте, да и ещё в случае победы на Суде дарована возможность покинуть Академию вместе с кем-то. Этим и воспользовались Каноа с [error!], только изначально убийство не было запланировано. И всё же правильно, что теперь никому нельзя выходить. Это, вероятно, может сохранить кому-то жизнь, думал парень.       Хато теперь сидел на кровати. В этой кромешной тьме на него всегда накатывала тихая тревога, ведь перед собой он не видел даже собственных рук. Да и вокруг было так мертвенно тихо — ещё тише, чем днём; тишина в каком-то квадрате! Уши слышат лишь то, как кровь циркулирует в висках, когда голова прижимается к подушке. Циркулирует и застывает от волнения, и дыхание замирает, будто ожидая чего-то. Кто знает: может, в углу прямо сейчас стоит и пялится на Хато какая-то жуткая сущность, которая вот-вот прикоснётся к нему своими холодными влажными конечностями. Или так и будет стоять и наблюдать всю ночь, а на утро спрячется не пойми где.       С мыслей сбил какой-то шорох за дверью. Сердце заколотилось как по барабану. Неужели действительно какая-то сущность, побоялся Хато. Он почувствовал, как леденеют костяшки его пальцев, как по телу расплывается паника.       Послышался новый шорох. Было похоже на «скрип» чего-то о дерево — дверь. Снаружи была какая-то возня, и парень мог абсолютно точно сказать, что там кто-то стоял. С какими намерениями — неизвестно, но этот человек чем-то черкал по поверхности двери. Это продолжалось уже около трёх минут, после чего Хашимота решился подойти к двери.       Холодные пальцы коснулись ручки, но парень не спешил открывать неизвестному дверь.       — Кто там?       Ответа не последовало, звук прекратился. Вопрос Хато явно оказался неожиданным и застал человека врасплох. Парень не знал, ушёл ли тот «кто-то», либо же лишь притих, ожидая того, что ему откроют. Но ему, разумеется, открывать не собирались.       Это странно. Это пугает. Сегодняшней ночью Хато почти не спал из-за разных мыслей и тревоги, а на утро объявление прозвучало для него практически как удар кувалдой по голове. Он накрутил себя до такой степени, что не хотел выходить из комнаты, однако, вскоре успокоив себя, всё же переоделся в свою обычную одежду и вышел в коридор. Кто-то уже шёл в сторону лестницы, дабы спуститься в стволовую на первый этаж, а кто-то только выходил из комнаты и встречался с ним взглядами. Парень внезапно понял, как же у него болят глаза — они раскраснелись от света. Долгое время ему приходилось смотреть в темноту, в которой не было видно ни потолка, ни двери, ни всего того, что находилось в комнате. Сон не приходил, и эта ночь, казалось, длилась целую вечность.       «УМРИ» — написали на двери в его комнату. Точнее, вырезали. Краска чуть осыпалась, местами торчали занозы. Весьма странная ксилография, думал Хато.