Danganronpa: Fallen Dreams

       Грязная раковина заполнена кровью.        Трясущиеся костлявые руки пытаются отмыть её, трутся друг об друга резкими движениями и разбрызгивают повсюду воду. Сама вода тоже кажется странной и выглядит противно: изжелта грязная и будто бы с каждой минутой все больше багровеющая она, вытекая из ржавого крана, делает руки лишь более грязными.        Чем-то воняет, и то и понятно, ведь комната, в которой находится Хато — это туалет общежития. Собственное отражение кажется противным в который раз, и будто бы само зеркало делает наполовину оголенное тело уродливее.        Вокруг как всегда тихо — лишь грязная вода шумит из крана и что-то в комнате изредка поскрипывает. А кровь все не отмывается, и руки не становятся чище. Это сильно пугает парня. Он часто дышит и жадно глотает воздух, который словно исчез из этого помещения — настолько душно в нём. Губы шепчут слово «отмойся» так часто, что оно начинает звучать как неразборчивая каша и теряет всякий смысл.        Свет тоже напрягает: он какой-то слишком приглушенный в области кабинок, и все помещение освещается лишь за счет подсветок вдоль зеркал, противоположно направленных к этим кабинкам. Также Хато кажется, будто весь имеющийся свет обращен лишь на него, и это добавляет ему тревоги.        Он только что помылся в душе и успел надеть только штаны, а когда взял в руки рубашку, то ужаснулся, ведь она моментально покрылась красными пятнами от рук, которые непонятно как оказались полностью в крови. Поэтому сейчас Хашимота стоял, сгорбившись над раковиной, и быстрыми, зачастую болезненными движениями пытался отмыть эту густую кровь. Он думал, что поранился, однако ничего не болело, поэтому это было непонятно и жутко.        Что-то в левой руке показалось ему странным — он увидел на тыльной стороне своей ладони странный прорез. Через секунду это место чуть опухло, а сам прорез разошелся, и за ним показался чёрный зрачок. Это был глаз, и его белок раскраснелся из-за крови. Совершенно обычный глаз, каким его можно представить, разве что он был без ресниц, но будто бы самый настоящий.        Хато накрыла ещё большая паника, он уставился на свою руку, застыв на месте с распахнутыми глазами.        Что-то вновь насторожило его и ещё больше ужаснуло — появилось больше таких «прорезов»-рубцов, и они были по всей руке, словно кошмарный зуд, а также быстро опухали и раскрывались. Теперь вся ладонь парня была покрыта этими глазами — они появились даже на пальцах. Он не знал, что и делать, а от вида того, как они наливаются кровью, ему стало дурно. Зажмурив глаза, он сунул руку под холодную грязную воду и начал сильно тереть её другой рукой, пока его губы шептали и шептали только одно слово «отмойся».        — Хашимота? — позвал его кто-то. Голос донёсся от двери, чей-то мужской и резкий.        Хато сразу распахнул глаза, вздрогнул и глянул на стоящего у порога Иори.        — Помоги мне… — взмолил он, глядя на одноклассника.        — С чем? Что ты сделал со своей рукой? — непонимающе хмурил рыжие брови тот.        Хато увидел в его руках белое полотенце — видимо Иори собирался сходить в душ.        Беглый взгляд вновь упал на раковину и собственные бледные дрожащие руки в ней. Было много пены от мыла, а кристальная вода заполняла почти всю раковину. Руки бесполезно лежали в ней, покрытые мылом и пеной, а левая ладонь была расцарапана почти до крови. Что же это такое? Секунду назад раковина была полна черной крови, а теперь повсюду лишь мыло — чистое и приятно-резкое на запах.        Хато чуть выпрямил спину, продолжая держать руки под водой. На коже левой ладони чувствовались покалывания от царапин, и, сжимая и разжимая её, он не мог поверить, реально ли это.        — Закрой кран, иначе всю комнату водой зальёшь, — равнодушно произнес Иори, войдя в комнату. Хрипловатый голос все ещё звучал с долей раздражения, а подкатанные глаза лишь подтверждали это явное чувство.        Спокойными движениями он повесил полотенце на одну из вешалок, подошел к соседней раковине, оперся о неё и устремил взгляд на пустую точку в своем отражении зеркала. Хато тихо наблюдал за ним краем глаза и мог видеть в его профиле невероятно уставшее выражение лица. Впалые щеки сильно бросались в глаза, а свет подчеркивал бледноту кожи и ямки под веками.        Иори глубоко вздохнул, прервав тишину, и заговорил:        — Тоже… видишь странные вещи? — аккуратно спросил он.        Хато раскрыл глаза шире. Что Комацу имеет ввиду, когда говорит о «странных вещах»? Неужели он тоже страдает от галлюцинаций?        — Какие? — изогнув бровь, непонимающе сказал тот.        — Агх, не важно…        Повисла новая пауза, которую неловко было прерывать, но и из-за которой было некомфортно. Появилось желание уйти отсюда, обдумать произошедшее где-то подальше, спуститься в столовую, в конце концов, ведь сейчас обед, и многие наверняка собрались там. Хотелось быть среди людей, чтобы все тревожные мысли перебивались их разговорами.        — Что ж, ты… Эм, я пойду, — замялся Хашимота.        Он схватил свою рубашку с галстуком и двинулся в сторону двери, уткнувшись взглядом в пол.        — Подожди! — Иори обернулся и отпрянул от раковины, его лицо выглядело менее суровым, чем до этого. — Прости за мой тон, я нагрубил тебе…        — Да ничего, всё норма-        — Ты знаешь, это место дурно влияет на всех нас. Ты ведь тоже встревожен, Хашимота? Я вижу это по тебе, — его голос чуть дрожал, а уставшие глаза часто моргали, глядя на Хато и ища в его лице понимание. — Мне жаль… Мне так жаль, что я не могу что-то сделать, дать информацию о том, как нам всем покинуть Академию, ведь я мало-что знаю о ней. Глупо, её всё-таки основал мой отец. Поэтому я чувствую себя бесполезным, в неком роде. А то, как я грубо веду себя с людьми, проявляется за счет моего подавленного состояния, так что…        — Всё хорошо, Иори. Ты не должен винить себя.        Рыжеволосый поджал губы. Несколько раз он разжимал их, желая что-то сказать, но не мог выдавить из себя нужные слова. Устало отведя взгляд в пол, Хаторока подошёл ближе, оказываясь вновь у раковин.        — Мне хотелось выразить тебе свои соболезнования, — тихо, почти шепотом сказал он. — Ужасно переживать смерть близкого человека, а твой отец… Он был хорошим мужчиной и уж точно не заслуживал того, что с ним произошло.        Со стороны рыжеволосого было лишь молчание — он явно не ожидал таких откровенных слов соболезнования. И явно не хотел об этом слышать. Хато, в свою очередь, стало неловко после сказанного, ведь он не хотел напоминать человеку о чем-то столь болезненном. У него было лишь скромное желание выразить свое сочувствие, которое он всегда испытывал, когда смотрел в сторону Комацу. А сейчас, когда он сделал это, его накрыла волна странного стыда.        «Возможно, вообще не стоило об этом говорить», — думал Хато, прожигая взглядом пол.        — Д-да, спасибо, Хашимота, за твои слова, — глаза Иори сузились явно в попытке сдержать слезы. Он смотрел в сторону, опустив голову.        В помещении продолжал раздаваться приглушенный стук и глухое, еле слышимое гудение. Хато потихоньку приходил в себя после галлюцинации, и на это сильно повлияли мыли о сказанном, забрав себе всё внимание.        Рыжеволосый выглядел так, будто хотел что-то сказать, но все никак не мог решиться на это. В конце концов его глаза сверкнули, а как только он заговорил, голос был тихим и низким:        — Слушай, я… я хотел поговорить с тобой.        — О чем?        — Я видел тебя в медпункте. Кажется, неделю назад, не помню. Я зашел туда, чтобы найти таблетки от головы, и увидел тебя, лежащего на койке, всего в пластырях и спящего.        — Иори, я…        — И, знаешь, это странно, но… Ты напомнил мне себя. Раньше я очень часто калечился по-случайности, отчего мог неделями лежать в больнице, месяцами ходить в гипсе и с костылями. Противно вспоминать эти дни, ведь было так плохо. Я никогда не видел себя со стороны, но в тот момент, — в медпункте — мне кажется, я почувствовал на себе всю боль, что ты испытывал. Ты выглядел очень плохо.        — Я упал с лестницы, — с языка снял Хато, вспомнив эту фальшивую версию ситуации.        — Серьёзно? Похоже, ты здорово ушибся, пока падал. Ичиро сказал мне, что-        — Ты говорил с Ичиро?        — Да, он зашел в медпункт вскоре. Мы почти не разговаривали, он явно был не в настроении.        Хашимота вздохнул, отведя взгляд на пол. Иори продолжал что-то говорить, но его слова пролетали мимо ушей и звучали как пустая болтовня. Казалось, он просто желал наконец с чем-то поделиться, а для Хато возвращаться к теме его валяния на койке было нудно, ведь приходилось врать о причине этого. Но он вспомнил, что всё то время рядом с ним возился Юкиро. И Микори, конечно, Микори! Эти двое, должно быть, переживали за парня, первый так точно — это было видно по его виноватому взгляду, слышно в его тихих словах и чувствовалось в его крепких объятиях.        Но после этого Ичиро будто стал больше отдаляться, а Микори, напротив, прониклась к Хато. В душе он желал, чтобы они и сами между собой подружились.        — …И он постоянно говорит. Я что-то слышу из его комнаты. Стены здесь тонкие, простую речь можно легко уловить, если прислушаться. И Ичиро…        — Сам с собой говорит, что ли? — последнее сказанное зацепило Хатороку, он поднял брови и наконец посмотрел на собеседника.        — Не знаю, я часто слышал обрывки слов из его комнаты, а иногда он усмехается в пустоту, даже не понятно из-за чего, — Иори глубоко вздохнул. — Какой же он всё-таки странный чел.        — Если он мешает тебе этим, просто поговори с ним.        — Что ж, в последнее время я реже слышу его, так что это не такая большая проблема... *****        Еда плохо пахнет. На некоторых блюдах, содержащих молоко или овощи, видна позеленевшая плесень, вызывающая лишь одно отвращение своим видом.        «Как странно», — подумал Хато. Он стоял у холодильных витрин, держа в руках поднос с тарелкой. Сегодня утром он плохо позавтракал — выпил лишь кофе, потому что неприятный сон отбил весь аппетит. Сейчас же, желудок дал о себе знать, ведь время перевалило за полдник. В столовой было не много людей, всего пять человек. За спиной звучал громкий диалог девушек, явно недовольных едой в витринах. Громче всех выражала свое недовольство Микори, привыкшая к свежим и вкусным пончикам, круассанам и другим сладостям, которых уже как несколько дней не наблюдалось на столе с едой. Молчаливый Сиёти сидел за соседним столом с поникшим видом, будто глубоко задумался о чем-то.        И действительно, Хато заметил, что новая еда не появляется. Приходится доедать то, что есть, и даже имеющаяся пища уже потихоньку начинает подвергаться естественному процессу разложения. Вчера всё было более-менее нормально, или же парень просто не заметил, что еда выглядит иначе, однако сегодня это уже сильнее бросалось в глаза. Но почему так? Монодог решил оставить всех без еды? Морить голодом? Неужели это новый стимул для убийства?        Он опустил поднос, разочаровано отведя взгляд на пол.        — Холодильные витрины отключены от питания, — голос Каноа подействовал на него словно электрошокер. Она подошла со спины и встала рядом, пусто глядя вперёд, а не на Хато.        Он наконец увидел её на свету. Выглядела она разительно иначе: более растрепанная и бледная, лицо какое-то безжизненное и усталое, с ввалившимися потухшими глазами и еле заметными морщинками. Плакала, она так много плакала после Суда. И всё же, в мыслях парня промелькнуло легкое облегчение и даже радость оттого, что Момосаки наконец вышла из комнаты. Может, ей стало хоть немного легче.        — Что же теперь делать? — с надеждой спросил он будто у самой пустоты.        — Надеюсь, Монодог просто забыл про еду для нас. Стоит ему напомнить об этом.        — Как ты себя чувствуешь? — немного резко спросил Хато, оборвав тему о еде.        — М, всё нормально, — без проблем ответила та.        Повисло молчание. Хашимота отвёл взгляд на столик на кухне, за которым они вдвоём сидели, кажется, совсем недавно, и высказывали своё волнение о всём происходящем в Академии, о ссоре Окуро с [error!] и прочем. Сама [error!] сидела тогда совсем недалеко в кафетерии, озабоченная тоской и этой глупой ссорой. Совсем живая и целая. Настоящая.        Странно как-то всё ощущается теперь. Вокруг будто тише, а на душе громче и тяжелее, время медленнее, пространство запутаннее и день ото дня будто давит на мозг. В этой глухой Академии Хато отчаянно нуждается в воздухе, он хочет надышаться им полной грудью, ощутить дуновение ветра и наконец почувствовать свободу. Когда же это всё закончится? Когда бессмысленные беспокойства и бедствия прекратятся? Да уж, ещё никогда он не прожигал обычный стол таким серьёзным и не отрывистым взглядом — в этот раз просто чувства вновь взяли верх.        — Пойдём отсюда, — предложила Каноа ненавязчивым тихим тоном, отвернувшись от витрин.        Следующее «куда?» прозвучало от Хато уже после того, как дверь в столовую хлопнула позади них, издав негромкое эхо. Девушка шла вперёд, уже поднимаясь по лестнице.        — Я не видела четвертый этаж, интересно взглянуть, — ответила она.        Что-то знакомое мелькнуло на её белом фартуке — она прицепила к нему заколку в виде красного цветка с лентами, которая раньше принадлежала [error!]. При виде этого сердце парня налилось жгучей кровью, и он поджал губы, продолжая идти по ступеням. *****        Колени Хато болели, как только он переступил порог долгожданного этажа. Также осталась одышка, и со всем этим он почувствовал себя несчастным дряхлым стариком. Это вновь напомнило ему о том, что пора бы заняться собой.        Каноа замерла, с интересом вглядываясь в часы, негромко тикающие в своем привычном темпе.        — Тринадцать? — спросила она, а после обернулась к парню.        — Да, на этих часах почему-то есть ещё один дополнительный час.        — Дьявольское число.        — Это очень похоже на Монодога.       Они пошли вперёд. Любопытный взгляд Момосаки цеплялся за картины на стенах, отчего она шла медленнее. Примитивные комнаты и кабинеты сменялись один за другим, а пронумерованные и подписанные таблички на них оставались позади. Хато продолжал идти, задумавшись о чём-то, как вдруг понял, что Каноа рядом с ним нет. Он обернулся — она стояла сзади, таращась на дверь под номером «415», около которой вчера он разговаривал с Юкиро. Строгий взгляд прикрывали нахмуренные брови, уголок губы еле заметно дергался, а маленькие кулаки девушки сжимались.        — Ты в порядке? — спросил Хато, подойдя к ней.        Она не отрывала взгляда от двери, но всё же разомкнула губы, чтобы со скрипом в зубах сказать:        — Помнишь… я рассказывала о девушке с красными волосами из моего сна?…        — Да, что с ней?        — Н-не знаю, мне кажется, что она там.        — За дверью?        — Да.        Хашимота осмотрел дверь сверху вниз, всматриваясь в жёлтые ленты с чёрными полосами, обклеивающие её, и странный, пугающий «красный» след — кровь, по всей видимости — у самой ручки двери. Видно, что его пытались оттереть, но он всё ещё виднеется.        Теперь вчерашнее предположение Хато о том, что за этой дверью мог кто-то умереть, уже не казалось ему простым нагнетающим бредом. Он взглянул на девушку краем глаза, а затем обернулся и закрыл собой дверь, обращая внимание на себя.        — Не волнуйся, там никого нет, за этой дверью просто ремонт, поэтому туда никому нельзя.        — Н-но… та девушка… эм-м-м… — она печально опустила голову, её усталое лицо было искажено гримасой тревоги и непонимания.        Они ушли. Пару раз ради интереса заглядывали в некоторые комнаты, Хато старался отвлечь Каноа от дурных мыслей, рассказав какую-то историю из своего детства, о которой вспомнил, увидев одну картину. Та тоже поделилась с ним частью своей жизни, упомянула семью и дорогого ей дедушку, что-то добавила об архитектуре и один раз даже, к удивлению, чуть улыбнулась уголками губ. В один момент они зашли в кабинет литературы. Всё было похоже на другие предметные классы: парты стояли в ряд, стулья были на них ножками к верху, шторы на окнах плотно прилегали друг к другу, а за ними ожидал печальный вид заблокированных окон. Было удушающе пыльно, кабинет явно нуждался в проветривании. В общем, всё аналогично друг другу, кроме одной детали…        На зелёной распахнутой доске толстым мелом была выведена огромная надпись: «МЕЧТАТЕЛЬ». Хато напрягся, увидев её, и это слово — мечтатель — зазвенело у него в ушах. Четкий мел делал буквам острые контуры, выделял, подчеркивал их важность и серьёзность. Это написал кто-то из одноклассников? Монодог? Может, Акихиро? Парня не покидало странное чувство того, будто эта надпись обращена конкретно к нему. Он не знал, почему так, но надолго в помещении оставаться не хотел, поэтому совсем скоро они с Каноа ушли прочь.        Одна из дверей в коридоре почему-то была распахнута. Это был почти конец этажа — дальше находились мужская и женская уборные. Кажется, Хато понял, что это за комната, у которой была открыта дверь, так как вчера он заглядывал туда вечером. И не сказать, что он увидел там что-то сверх интересное. Это было узкое, даже в какой-то степени тесное маленькое помещение, большую часть пространства которого занимали два шкафа, столик и два весьма уютных простых кресла у него, а также какие-то коробки с неизвестным содержимым. В шкафах в ряд расставленные книги, на полу — ковер, напоминавший тот, что лежит в библиотеке, и более ничего интересного, разве что стопки газет у двери и на шкафах.        Они решили зайти туда, и Хато вздрогнул, когда увидел там Ясуо. Тот сидел на правом кресле, фривольно закинув длинные ноги на стол. В руках у него была широкая газета, я рядом у лампы стояла чашка отпитого кофе. Другая такая же стояла на противоположной стороне стола, только кофе в ней было выпито, и осталась лишь чёрная кофейная гуща. Кадзи поднял свои тёмные глаза на вошедших, оторвавшись от чтения.        — М? Вам что-то нужно? — спокойно спросил он.        — А, нет… — Хато чуть запнулся, а после неловко продолжил: — Просто ходим, а что ты здесь делаешь?        — Я был здесь вчера вечером с Цимёко, меня заинтересовало содержание тех газет на полу, поэтому я взглянул на одну из них, — Ясуо опустил глаза на текст в своих руках. — Она, похоже, трехлетней давности, ведь здесь стоит дата на две тысячи шестой год. Статья о девочке, погибшей четвертого марта, сбросившись с крыши пятиэтажного здания.        Хато распахнул глаза шире — неужели речь идёт о Марико? Да нет, мало ли, сколько девочек сбросилось с крыши три года назад, почему сразу она?        — Как её звали? — с нервной ноткой вырвалось у Хато.        — «Марико Аран» — прочитал черноволосый. — Но самое интересное не в этом. Здесь представлено интервью мальчика, который был последним, кто видел Марико живой. Его зовут [error!].        — [error!]? — Каноа поджала губы. — В-вы читали о нём в своём планшете? Там как раз написано, что он «довёл до самоубийства тринадцатилетнюю девочку», о господи!        — Верно, Каноа, однако тут он представлен лишь как её одноклассник. Ничего не сказано о том, что он был с Марико в тот момент, когда она спрыгнула.        Кадзи потянулся к чашке своего кофе. Во всех его действиях, взгляде чувствовалось свойственное ему безразличие, которое он проявлял ежедневно. Отпив глоток, он зачитал цитату своим спокойным равномерным голосом:        — «Когда уроки закончились, мы с Марико пошли в парк, а потом она сказала, что хочет посмотреть на город с высоты. Я отказался и ушёл домой, а она пошла к тому зданию, где…»; «Далее [error!] отказался что-либо комментировать. Следствие проверило камеры видео наблюдений в здании, однако девочки на них замечено не было. Полиция предполагает, что она поднялась на крышу по пожарной лестнице, на которую не попадает обзор уличных камер.»; «Одноклассники не замечали у Аран склонность к самоубийству, проблем в семье также не наблюдалось. Она была обычной девочкой, училась хорошо и мечтала стать актрисой. К сожалению, жизнь Марико Аран трагически оборвалась, и на данный момент неизвестно, что сподвигло девочку к этому шагу».        — Бедняжка, — с горькой скорбью произнесла Каноа. — Чему же нам верить? В газете [error!] сказал, что не был рядом с ней, но в его личном деле указано…        — Мы не можем легко верить тому, о чём написано в «Деле номер один». Сомневаюсь, что кукловод знает больше полиции, которая признала смерть Марико как самоубийство, — чётко произнёс Ясуо, а затем вздохнул. Он убрал ноги со стола, принимая теперь уже сидячее положение в кресле, и сложил руки на груди, прикрыв глаза.        — Да, — кивнула девушка. — [error!] не был похож на убийцу, он не мог так поступить с бедной девочкой.        «Если бы вы знали», — чуть не сорвалось у Хато, однако он промолчал. Не хотелось порочить память [error!] столь омрачающим его личность фактом, тем более это должно было остаться только между ними двумя. Хашимота видел боль и сожаление на лице своего одноклассника тогда, у бассейна, где тот и раскаялся. Это было искренне, отчего вызывало пустое сожаление. Безусловно, за такой поступок его можно было в полной мере осуждать, и Хато даже чувствовал это осуждение. [error!] глубоко сожалел и ненавидел себя за смерть Марико, и даже непонятно как вообще старался вести обычный образ жизни после этого. Ему явно пришлось пройти через долгий путь самобичевания, и это всё лишь его вина.        — Помимо этого я просмотрел другие газеты, — сказал Кадзи, кинув взгляд на невысокую стопку газет на столе. — Все они содержат заголовки о различных трагедиях и преступлениях: похищения молодых девушек, самоубийство мальчика, убийство журналиста и прочее. Они имеют разные даты, но есть и относительно недавняя — о семье, погибшей в пожаре несколько месяцев назад.        Что-то в голове Хато щёлкнуло. Во рту появился противный горький привкус, а сердце сначала будто бы замерло, а затем забилось, словно белка в колесе. Последнее сказанное Ясуо — это ведь то, о чём он подумал, так? Неужели об этом написали в газете? Захотелось моментально схватить всю эту стопку будущей макулатуры, найти среди газет ту, где есть заголовок о пожаре, и прочитать поподробнее. Парень одёрнул себя, закрыл глаза и глубоко вдохнул, чтобы успокоиться.        — Ясуо, — обратился он. — я могу позже почитать их?        — Разумеется, — легко кивнул тот. — Это ведь не моя собственность, я сам только недавно увидел их. Вот только… нет, не важно.        На пороге комнатки появилась Цимёко. Она держала в руках какую-то серую «коробочку» с кнопками и антенной. Разглядев, Хато понял, что это радиоприемник, причем заметно давний на вид. Парень также догадался, кому принадлежит вторая чашка с выпитым кофе на столе. Цимёко недолго посмотрела на него и Каноа, а затем спокойным, но с некой долей волнения тоном спросила почти риторически:        — М? А вы что здесь делаете? Статьи читаете? — она прошла вперёд, отодвинула стопку и поставила пыльный радиоприёмник. Странно поморщилась, пытаясь сдержать чих, шмыгнула носом и выпрямилась.        — Интересно, — вскинув брови, произнёс Кадзи, и приложил пальцы к подбородку. — Где ты его нашла?        — На втором этаже библиотеки, — спокойно ответила та, усаживаясь на кресло. — Он был на одном из шкафов с книгами, я сначала не поняла, что это, но потом покрутила пару раз колесо, ткнула на кнопки и даже… кажется, смогла поймать волну.        — У моего дедушки был такой, — сказала Каноа. — Он показывал мне, как его правильно настраивать.        — Отлично, ты сможешь это сделать? — Ясуо поднял на неё свои глаза.        — Да, вот только он достаточно старый, годов девяностых. Возможно придётся повозиться, но, думаю, достаточно правильно настроить гетеродин в нём.        Какое-то продолжительное время она настраивала радиоприемник, плотностью увлеченная процессом. Хато наблюдал за её действиями, в голову снова лез тот несчастный образ Каноа в комнате, её слёзы и мрак на лице, тихий сдавленный голос и растрепавшиеся локоны волос. Он надеялся, что сейчас, пока она занята делом, то не думает о том ужасном, что видела и что пережила. Её склоненное над столом бледное лицо накрывала густая тень, глаза, выдававшие усталость, неотрывно глядели на предмет в тонких подрагивающих руках, а плечи были поджаты.        Вскоре радиоприемник затарахтел, послышался чей-то женский голос на том конце, прерывавшийся хрипящими помехами и вновь слышащийся после движений антенны.        «А… годня… ти о… пос… их… ти.ях», — говорила женщина. Хато сгорбился и опустился, чтобы лучше расслышать слова. Цимёко также склонилась над столом, а Ясуо заинтересованно наклонил голову в бок. С ещё одним касанием к антенне звук стал четче, теперь женщина говорила уже яснее:        «Внезапный снегопад в ****, начавшийся ещё три дня назад, продолжает поражать жителей своей суровостью. Вскоре температура в городе опустится ещё на несколько градусов, а в соседних городах и регионах планируется сильный ветер с дождём». Кажется, самые обычные новости о погоде в радиоэфире. Вот только какой ещё снег в начале сентября? Хато помнил, каким жарким был тот день, когда он пришёл в Академию. Город, названный женщиной, был совсем недалеко от его города. Температура там тоже должна быть жаркой, по крайней мере теплой, но уж точно не снежной.        В коридоре послышался какой-то шум. Кто-то громко говорил, но разобрать было практически невозможно, поэтому парень решил проигнорировать это, обращая внимание на радиоэфир. Волну переключили, и из хрипящих динамиков донёсся уже другой голос — мужской и бодрый.        «Сегодня группе «Bright Right» исполняется двадцать лет со дня основания, в честь этого они выступят на нашем радио! Дорогие слушатели, оставайтесь с нами, и-» — помехи не дали договорить, и голос мужчины сорвался в небытие.        — «Bright Right»… — Цимёко нахмурила брови, сильно задумавшись. — Звучит так знакомо. Кажется, я уже слышала о них.        — Что… думаете насчёт всего этого? — спокойно спросил Хато, оглядывая их. В коридоре вновь что-то послышалось, отчего он настороженно покосился на закрытую дверь. — В сущности мы не можем связаться с внешним миром при помощи этого радиоприёмника, — вздохнул Ясуо. — Он может только принимать радиоволны, поэтому ничего ценного из него извлечь не получится. Разве что, можно коротать время, слушая новости, музыку и прогнозы погоды. Коротать до самой смерти.        — А о нас не могут упомянуть в новостях? — Каноа подняла глаза на Кадзи. — Скажем, «уже как две недели пропало шестнадцать молодых человек, родные не могут связаться с ними, полиция продолжает поиски»? Хотя бы что-то…        — Все итак знают, где мы, — ответил тот, прикрыв глаза. — В Академии «Свет Надежды». И если бы полиция действительно была бы заинтересована тем, что мы не выходим на связь со своими родными, то за нами уже бы пришли.        — Может, там мы просто никому не нужны, — пессимистично бросила Цимёко. — Я уверена, что моя мать даже не собиралась мне позвонить. Она просто рада, что избавилась от меня, поэтому никакой полиции она сообщать о мой пропаже не стала, — поджав губы, девушка поправила очки и отвернула лицо.        — Похожая ситуация, — сухо ответил черноволосый.        Хато мысленно посочувствовал им обоим, а также вспомнил о том, что за ним тем более никто там переживать бы не стал, и на душе стало тяжелее. Однако эти мысли моментально отлетели после одного чересчур громкого звука за дверью. Это был невероятно громкий «хлопок», после которого через коридор даже пролетело эхо.        Странно.        Хаторока метался взглядом то на дверь, то на одноклассников в комнате, и видел на их лицах не меньшее замешательство. Нет, это был не хлопок, это был самый настоящий выстрел. После него все звуки затихли, затих и тот, чей голос только что был слышен на весь этаж. Кого-то подстрелили.