Горечь превосходства

Наверное, никогда не был так рад концу заседания, как сегодня. Не могу сказать, что совет безнадежен (хотя он был таковым в начале моего правления), но порой я бываю шокирован результатами его «безупречной» заспинной деятельности, следы которой, как они наивно полагали, не будут замечены. По мере того, как я завоевывал авторитет узкого круга надменных стариканов, число подобных инцидентов сократилось, но до особо тщеславных серых кардиналов плохо доходило то, что некоторые инициативы бывают наказуемы. Самая безобидная форма демонстрации мнимой экспертности заключалась в том, что они могли выдвигать спорные и притом настойчивые предложения, да еще с такой абсурдной детализацией, словно мой титул – просто пустяк, а я являюсь декором, которому не положено думать и что-то решать. И подобного рода явления происходят чаще всего в первой половине года. Эдакая противная закономерность, о которой меня предупреждал Кристиан (пожалуй, единственный древний черт, подтвердивший свою пользу и преданность государству еще задолго до того, как я родился; недаром на протяжении стольких лет правит в должности советника). Сколько бы талантливых политиков меня не окружало и как бы я не старался довести наши совместные усилия до идеала, упущения неизбежны. Как и протест массового сознания стареющего населения Сандгарта, наотрез отказывающегося идти в ногу со временем. Кстати, об этом: в качестве яркого примера могу привести одного из моих специфических коллег – Абрама Райта. Этот маг средних лет не отличался ни запоминающейся внешностью, ни целесообразностью проектов, ни даже хорошими манерами. Один из заместителей советника, человек-система, способный хорошо реализовать лишь ту работу, которую ему назначат, но совершенно бездарный в разработке чего-то нового и эффективного. Терпеть его не могу. Это абсолютно взаимно, но пока его логика и исполнительность приносят отличные результаты, можно закрыть глаза на все остальное. Например, на то, что он никогда не стеснялся разбрасываться ультраконсервативными идеями и пытался открыто критиковать меня на официальных переговорах. Запасы терпения советника не так велики, как мои, и он не считал зазорным резко затыкать его в некоторых случаях. Кристиан мог позволить себе осадить его вне зависимости от того, где мы находимся – на закрытом собрании или на публичном выступлении в прямом эфире. А я, если честно, никогда не был против, поскольку знал, что этого посредственного мужчину раздражает во мне все. То, как я выгляжу, какие политические решения принимаю, и, самое главное, то, насколько снисходительно и скептически расцениваю все, что он говорит. Однажды все же решил поставить его на место, напомнив, что незаменимых не существует, и я могу в любой момент вышвырнуть его из совета, если он не прекратит настолько самонадеянно себя вести. Эту нарастающую панику во взгляде просто надо было видеть. Пуританский сучонок явно был ошарашен. Чертовски приятно было убеждаться в том, что этот разговор стал для него отрезвляющим – больше я не услышал в свой адрес ни одной язвительной реплики, но, тем не менее, физически ощущал каждый его взгляд с толикой презрения во время моих выступлений. Должно быть, неприятно осознавать, что ты не являешься хозяином положения, несмотря на впечатляющую «выслугу лет». Огорчает то, что в пределах королевства проживает слишком много подобных Абраму сущностей с устаревшими взглядами на жизнь. Последние несколько десятков лет здесь бушует сильнейшее противостояние идеологических интересов поколений. Разумеется, я всегда стою на стороне молодежи, за что одна часть населения щедро одаривает меня признанием и любовью, а другая откровенно презирает. К слову, мне доводилось изучать массу отчетностей совета, функционировавшего при моем отце. Нашлось немало оснований для отстранения некоторых политиков, что определенно стало лучшим решением в начале моей монархической карьеры. Возможно, после формирования военного блока против правительства из земного измерения, некогда разжегшего войну в Масверии, в дальнейшем ставшей преданной и сильной союзницей моего государства. За эти годы пережито немало траурных событий, и, даю слово, без поддержки моей семьи я давно бы превратился в немощное создание, раздавленное извечными переживаниями малоценности и грузом ответственности. Кристиан – старейший (не в обиду ему) советник, пробывший в тени более ста лет и считавшийся погибшим, наконец-то позволил обществу узнать о себе. Сколько наблюдаю за его взаимодействием с людьми, всегда убеждаюсь в том, что общество не чувствует благоговейного страха перед ним. Его любят. Искренне и вдохновленно. Что вполне справедливо, ведь он примечателен высокой эмпатией к кому бы то ни было, доведенным до совершенства ораторским искусством, мудрыми решениями, значительно помогающими улучшить жизнь народа. Без него я не смог бы удержать планку, и, не побоюсь этого сказать, он действительно стал для меня названным отцом, как однажды подметил в своем нахальном письме засранец Вильсон – мой бывший лучший друг. Советник был привязан ко мне с момента первой нашей встречи; душевное тепло этого заботливого и прекрасного, а порой несносного кровопийцы просто покорило меня. Сейчас, после окончания переговоров, он следует вместе со мной по дворцовым коридорам, и в какой-то момент выводит из глубокой задумчивости, привлекая мое внимание напоминанием о «чем-то важном». - Хэй, Величество, о чем размышляешь? И не забыл ли ты про то, что нас уже ждут к столу? Его глубокий голос звучит умиротворяюще и доброжелательно, как и всегда. Но чувствуются в нем нотки претенциозности, ведь он, как гиперопекающая мамаша, обеспокоен тем, что я сознательно придерживаюсь скудного рациона, сколько себя помню. Нескончаемый список дел не позволяет мне отвлекаться на это так часто, как того может требовать организм. Годы его занудства насчет того, что я совсем себя не берегу и выгляжу слишком тщедушно для царственной особы (он бывал резок в своих замечаниях, когда что-то шло наперекор его интересам) ни к чему не привели. Однако сегодня я больше не мог оправдываться занятостью. Особенно в этот вечер, когда мы договорились собраться вместе. - Извини, не могу сразу включиться в действительность после столь длительных и, возможно, в некоторой степени абсурдных переговоров. - Обработаешь все эти бредни потом, сейчас у тебя по расписанию вечер в кругу семьи. Иногда обычное перемещение по замку кажется выматывающе долгим, ведь его пространство довольно внушительно, а точек телепорта здесь не так уж и много. Впрочем, эти пять минут пути не так изнурительны для меня сегодня, поскольку я знаю, что завтрашний день проведу за долгожданным отдохновением от рабочей рутины. Мы проходим в небольшой обеденный зал, где меня сразу встречает Вильгельм, привычно приобняв и подарив легкий поцелуй. Затем нас бодро приветствует Демиан, разливающий вино по бокалам, и молчаливый Мейнард, часто пребывающий где-то в прострации, обращает взгляд к нам. Мы с ним были самыми тихими единицами в компании и знали, что вечер не бывает спокойным, когда эти трое пересекаются. Вильгельм и Демиан все еще делали вид, что ненавидят друг друга, только теперь уже «по-дружески», в то время как Кристиан был очевидно неравнодушен к Демиану (и тот не без удовольствия отвечал ему раскованным флиртом), а еще любил подискутировать с Вильгельмом на провокативные темы. Иногда было тяжело переваривать их хаотичную болтовню и смешливые беседы, но меня это нисколько не раздражало. Ведь они были именно теми исключительными людьми, кого я мог слушать столько, сколько потребуется. Мы рассаживаемся, и энергичная троица начинает переговариваться раньше, чем приступает к еде. Они давно привыкли к тому, что мы с Мейнардом часто сдержанно молчим во время таких спонтанных сборищ, но, тем не менее, втягивали нас в свои беседы по прошествии какого-то времени. Выпадая из момента, я могу долго размышлять о каждом из них. Больше всего – о Вильгельме, в частности, о том, как мне повезло с ним. Наши чувства были испытаны временем и ужасными обстоятельствами, одно из которых – длительная потребность в сокрытии связи между нами. В один прекрасный день я решил, что пора положить этому конец. Только произошло это нелепейшим образом и под воздействием алкоголя. Бал в честь первого года моего правления был в самом разгаре. Меня одолевала тоска, как и на любом другом пышном дворцовом мероприятии, а вместе с ней и злость от бессилия, когда я наблюдал за тем, с каким упорством прекрасные дамы пытаются добиться расположения Вила. Я был свидетелем такой картины не впервые, и, в общем-то, не имел оснований ревновать его, но конкретно тогда меня выбесило то, что они имеют право быть открытыми в своих желаниях, а я, соединенный долгим браком с этим человеком, вынужден «молчать и не высовываться» во избежание осуждения и гнусных сплетен. В такие вечера я замечал даже некоторых гвардейцев, не стесняющихся своей ориентации и свободно подкатывающих к коллегам или заграничным лордам. Как показала практика, подобные явления воспринимались вполне адекватно. Тогда я мысленно сказал себе – так больше не может продолжаться. Пьяный и исполненный решимости, я подхожу к своему благоверному и как ни в чем ни бывало и ошарашиваю его тягучим собственническим поцелуем на глазах у всех. Он взволнован и адски смущен, но не сопротивляется, тая в моем страстном порыве. Тем временем на зал опускается купол мертвецкой тишины. Наконец оторвавшись от него, я во всеуслышанье объявляю: «Дамы и господа, позвольте вам представить моего мужа – Вильгельма Хейса». Тишина во мгновение сменяется приглушенным ропотом, аплодисментами и одобрительными возгласами. Некоторые стукаются бокалами в честь этой ошеломляющей новости. Не проходит и минуты, как Кристиан появляется из ниоткуда, грубо хватает меня за руку и отводит в сторону, начиная отчитывать, как строптивого подростка. Что ж, ладно, тогда он имел на это право, поскольку на трезвую голову я бы потрудился изложить свое признание в более эффектной форме, и это было бы правильнее. Не то чтобы советник имел что-то против (у меня от него не было никаких секретов, и о нашем браке он знал с самого начала), просто я объявил об этом слишком внезапно, еще и накануне пресс-конференции, которая должна была состояться через несколько дней. Предвещая глупые и бестактные вопросы с последующей волной недовольства среди консервативной четы Сандгарта в стиле «на этом позорище нации прервется род Штернфельсов», он пытался вразумить меня и заставлял разъяснить все любопытной публике, но мне было совершенно не до этого. Мы немного повздорили, он обиженно и гордо ушел, так как был «не в силах вынести давления моей беспечности», а я украл Вила у любопытствующей толпы и остаток бального вечера провел в обнимку с ним, чем у одних вызвал неловкость (в основном у знакомых политиков, пытавшихся зарекомендовать мне своих благородных дочерей), а у других – интерес и приятное удивление. Разве можно вообразить себе более прекрасный вечер? Демиан тогда был с нами. И он был гораздо пьянее меня, но этот мой внеплановый перфоменс запомнил слишком хорошо. Он неустанно крутился около нас, радостно восклицая: «наконец-то вы это сделали!». С Демианом мы познакомились совершенно случайно. Я бы сказал, что более спонтанного знакомства в моей жизни еще не было. Правда, сблизиться нас заставил крайне неприятный случай, но я не смог не оценить того, насколько он оказался небезразличным к проблеме и как сильно помог мне тогда. Мы отдалились, когда произошла моя коронация, но некоторое время спустя я вызвал его на аудиенцию, чтобы достойно отблагодарить. Ну и поболтать, конечно. С тех пор он стал желанным гостем в замке. Его без проблем всюду пропускают и почти все знают в лицо. Он начал появляться здесь чаще, когда я представил его Кристиану. Их знакомство точно не могло быть ошибкой. Даже те, кто наблюдают за ними впервые, могут допускать, что эти двое созданы друг для друга. Как-то раз на новогоднем балу они вдруг начали вальсировать. Некоторые думали, что это дружеская выходка, и с улыбками аплодировали им, а некоторые были в таком же ступоре, как и при моем бухом каминг-ауте. Надо признать, двигались они эффектно, правда, понятия не имею, как Крис мог на это согласиться. После этого я наделся, что влюбленные друг в друга по уши идиоты наконец начали встречаться, но, увы, этого не произошло. Наблюдать за тем, как они бесконечно флиртуют и тайно страдают от неуверенности в себе, становится невыносимо. В какой-то момент их искренняя дружба переросла в осознанную любовь, но они слишком много времени тратят на сомнения, и каждый раз я выслушиваю сокровенные мысли обоих. Кристиан сомневается в том, что Демиан может быть настроен серьезно, ведь он в силу привычки ласков со всеми, кто ему хоть на сотую долю симпатичен. Демиан же думает, что Крис не воспринимает его всерьез и не начнет никогда, а еще он «бывает холодным и черствым занудой», что уже разбивает ему сердце. Не хочу сказать, что кто-то из них переживает по этому поводу меньше, но временами мне откровенно надоедает слушать этого одержимого страстями и сомнениями ангела. В последнее время он будто не видит смысла занимать свои мысли чем-либо помимо отношений с Кристианом, слишком тревожится обо всем, что их связывает, и иной раз даже продумывает, что сказать ему в определенных случаях, спрашивая моего совета. Порой его заморочки доходили до абсурда. Как-то раз ему взбрело в голову, что он недостаточно стройный в сравнении со своим любимым советником. Притом, что он состоит из одних только мышц и буквально является самым миниатюрным персонажем среди нас всех. Этот пернатый кусок придурка начал худеть не самыми здоровыми способами, чтобы «быть в своей лучшей форме к тому моменту, как они начнут встречаться». Иногда (часто) я его просто не понимаю, но люблю от этого ничуть не меньше. Мне хочется что-нибудь с ними сделать, но оба взяли с меня обещание, что я не проболтаюсь, поэтому остается только ждать, когда же они наконец начнут отношения. Что касается Мейнарда, он – самый рьяный перфекционист из всех, кого я знаю. Много работает над собой и мало спит, не разговаривает, пока его не спросят о чем-либо (некоторые думают, что он немой), готов до смерти охранять мой покой, как он сам когда-то сказал. Замкнутый ребенок, которым все гордятся (особенно Кристиан), и которого едва ли кто-то может понять. Он предан мне настолько же, насколько был предан отцу. Периодически проявляет доверие и желание выговориться, скромно выводя на диалог. У меня были смешанные чувства, когда я узнал о его неопределенной сущности и о том, что с ним сделали. Рассказал он, разумеется, не сам; я совершенно случайно добрался до отцовского архива, в котором хранилась отчетность об успешном эксперименте над ним. Я не мог позволить себе разочаровываться, пока не докопаюсь до истины, поэтому побеседовал с ним. Как оказалось, он не сразу понял, кем является теперь, но когда это произошло, был только благодарен за это. Рассказал о том, как ненавидел себя и насколько искренне хотел освоить магическое мастерство, презирая участь быть человеком. Человеком с мрачным прошлым, у которого не осталось ничего, кроме верности тому, кто его однажды спас. Получив возможность воплотить свои мечты, он начал упорно тренироваться и превосходил самого себя раз за разом. Вероятно, он стал почти таким же сильным, как и Вильсон. Зная, что они практически одной сущности, я не могу избавиться от привычки сравнивать их. И более чем уверен, я не смогу сформировать доверительные отношения с Мейнардом несмотря на то, что в нем осталось много человеческого. Не столько из-за своей предвзятости, сколько из-за его отрешенности. Вряд ли он сам захочет подпустить к себе кого-либо достаточно близко. Вот такой, как любит выражаться Вил, дисфункциональной семьей мы являемся. Нередко я скучаю по названной сестре Хелен, приемной дочери Ави, близкому другу Алексу и своей матери, оставшимся в Нефлингтоне. Видимся мы от случая к случаю, хоть и теперь связь с Масверией настолько стабильна, что мы имеем возможность перемещаться из одной точки в другую по тысяче раз на дню. При каждой встрече я смотрю на них по-новому, понимая, что они стали совершенно другими, но точно знаю, что есть особенности, в которых они не изменились вовсе. Моя мать осталась такой же злопамятной и резкой: она может уничтожить досаждающую ей организацию, едва только подумав об этом. Алекс все еще перетруждается, иногда ночуя в «Спящем лесе», и редко появляется на корпоративных вечеринках. Хелен все еще халтурит на работе, не без труда укладываясь в сроки, ну а Ави... Ави, конечно же, была и остается для меня взбалмошным ребенком, за которым нужен глаз да глаз, хотя ей уже двадцать два и она стала сценической иконой. Судя по тому, какие подробности о ее жизни я узнаю из прессы, кое-кто ее плохо контролирует. Если быть откровенным, я переживаю за них всех одинаково. Особенно после того, что с нами было в период этой непродолжительной войны. Всем хорошо досталось, в частности, сестренке Хелен, которая буквально мертва и в призрачном теле не всегда может беспрепятственно взаимодействовать с живым миром. А теперь, если вдруг случится что-то настолько же опасное, я не смогу быть рядом и вовремя помочь. Следующие пять лет после этих событий прошли в относительном спокойствии, и, по крайней мере, никто больше не покушался на наши жизни, но я не могу перестать тревожиться и задаваться вопросом «а что, если вдруг». Чтобы не тратить много времени на тревожные размышления, порожденные горькими воспоминаниями, я стараюсь максимально уйти в работу. - Ну что, джентльмены, не хотите ли рассказать о том, как прошло собрание и кто заслуживает чести стать шуткой этого вечера? – максимально непринужденный тон Демиана вырывает из размышлений. - Все так хорошо начиналось, кто тебя просил затрагивать эту тему? – спрашивает Крис, искоса поглядывая на него, - Давайте не будем говорить о скудоумных коллегах хотя бы сегодня. - Не поверю, что у правительственных гениев Сандгарта все бывает настолько плохо. - Действительно, все плохо, но не так, как могло быть, - отвечаю ему я, - Временами я просто не знаю, как работать с людьми, которые предлагают ужесточить цензуру в виртуальном пространстве из-за «регрессирующей преступной молодежи», якобы начитавшейся всякой террористической ереси перед воплощением противоправных замыслов, но едва ли задумываются о том, что делать с агрессивными партиями феодальных нравов, чьи попытки донести до общества свои идеи больше похожи на мозолящие глаза грандиозные выступления тоталитарных малообразованных ублюдков. И уж точно им не приходило в голову, как расправиться с антиправительственным объединением, заявляющим о себе куда красноречивее, чем проблемные юные социопаты, число которых, кстати, заметно сократилось за последние полгода. Видимо, мне снова придется разбираться с этим, заручившись поддержкой только лучших из лучших. Другие же пусть вдохновляются всякой надуманной чушью для новых идиотских предложений, рискуя должностями. - Прекрасно, этот год не перестает быть интересным, - саркастично продолжает ангел, - Полагаю, будет гораздо приятнее обсудить предстоящее празднество в честь Сандгарта. Вы готовы к нему? - Рад, что ты спросил. Мне как раз выпала честь быть одним из грузчиков для отвратительно роскошных декораций к этому знаменательному дню. – недовольно отмечает Вил, делая небольшой глоток вина. - Да уж, столько нужно успеть, что мы решили начать подготовку за полтора месяца до. И я будто бы заранее разочарован тем, как все пройдет. – поддерживаю его. - Эти деды-трудоголики просто убивают меня своей тлетворной аурой перед каждым грандиозным празднеством, и я буду очень признателен, если ты придешь, чтобы скрасить мое существование. – говорит Кристиан, взглянув на Демиана. - Я бы рад, свет мой, но пока не могу обещать, - отвечает он, нисколько не стесняясь своей откровенности, - Возможно, мне самому придется неотрывно работать в этот день, но я постараюсь сделать все, что могу! Мы с Вилом иронично переглядываемся, и в его глазах я угадываю желание отпустить едкий комментарий, потому что ему гораздо больше надоедали эти ежедневные заигрывания, но я всем своим видом просил его воздержаться, и он вместо проявления недовольства снова пригубил бокал. - Мне вовсе нетрудно помочь в организации бала. – продолжает ангел, обращая горящие интересом глаза ко мне. - Да ладно, Демиан, перестань. Ты слишком часто помогаешь с этой историей. Будет достаточно того, что ты отпразднуешь с нами. – говорю я, прекрасно понимая, что в его планы входит не только подготовка к мероприятию. - Сотрудничество с твоим организатором не станет для меня проблемным обстоятельством, - настырно продолжает он, - Надо ли говорить о том, что мы друг друга просто обожаем? - Ничуть не меньше ты обожаешь заглядывать ко мне и Рейнхольду, чтобы помешать нашей работе своей очаровательной болтовней. – полусерьезно отмечает советник. - О да, я считаю, самое время вспомнить, как ты беспардонно заявился сюда в нетрезвом виде в рабочий день, и, если бы не милость его Величества, тебя бы пришлось закинуть в темницу на часок-другой. – ехидничает Вил. - Этому событию года три, неужели жизнь королевского гвардейца и по совместительству императорского мужа настолько скучна, что ты воспринимаешь мою невинную выходку как достойный упоминания исключительный момент в своей практике? – насмехаясь, спрашивает Демиан. - Не могу не согласиться с тем, что здесь бывает чертовски скучно. Но лишь потому, что в таких хороших условиях и при настолько посредственных тренировках я еще никогда не жил. За свои годы перебил много тел, но имея дело с бешеным ангелом, я просто не знал, как будет правильнее поступить. - Рейн, ты его избаловал, - вставляет комментарий Крис, мешая Демиану возразить, - Дело не только в том, как этот ведьмачий шакал разговаривает; он до сих пор сбегает с тренировок и все еще не слишком дружелюбен со многими коллегами. - Уж кто бы говорил, господин сандгартский советник. По крайней мере, я не отвлекаюсь на томные перешептывания во время решения задач, как это делаешь ты с Демианом, - продолжаю высказываться в защиту Вильгельма, - Ну и не знаю, пусть недружелюбно настроенные коллеги поймут, что у него в любом случае будет больше привилегий. Причина не столько в статусе моего мужа, сколько в отличных навыках, вполне позволяющих добиться звания начальника гвардии. - Так почему же он его еще не добился? – провокационно спрашивает Демиан. - Потому что не хочу, также как и не хочу иметь какое-либо отношение к короне, - грубовато отвечает Вильгельм, - А теперь, если твое бестактное любопытство удовлетворено, я задам новую тему для обсуждения. До меня сегодня дошла новость, что наша братия из Нефлингтона все-таки сможет почтить нас своим визитом. Вы рады? Вы рады. - Еще бы! Поверить не могу, что в последний раз мы виделись на годовщине «Спящего леса». По ощущениям будто бы вечность прошла. – говорит ангел с энтузиазмом, словно тотчас же позабыл обо всех колкостях. - А мне-то как отрадно знать, что они не запороли период и смогут посвятить себя отдыху, - говорю я, - Что насчет Ави, она не отвечала? - Уверен, инициатива по-прежнему держится на Кларе и Алексе, - с иронией произносит Вил, - Ави пока не уверена, что сможет прибыть, так как усиленно готовится к новому альбому. - Зная ее продюсера, можно заранее смириться, что она не сможет выкроить для нас время, - слегка разочарованно говорит Крис, - Бедный ребенок, наверняка все время проводит в гастролях. - Ну, хочу сказать, не так уж она и несчастна, - отмечаю я, - Ни для кого не секрет, что она любит потревожить меня своими самонадеянными выходками даже на расстоянии. Не представляю, какое шоу она устроит во время своего следующего визита. - Вот это я называю взрослением! По крайней мере, теперь с ней стало интереснее. – говорит Демиан и звучно смеется. С этого момента мы начинаем размеренно беседовать обо всем и ни о чем, наполняя бокалы раз за разом. Мейнард так и не проронил ни слова, понуро внимая нашим разговорам, но и от его скромного присутствия было комфортно. В их окружении я всегда чувствовал себя спокойно. Именно таких моментов часто очень не хватает в повседневной жизни. Отдельное спасибо Вилу и Кристиану за то, что они не позволяют утонуть с головой в карьерных сложностях, организуя эти тайные вечера вдали от посторонних. Не могу назвать себя счастливым и полностью удовлетворенным жизнью демоном, но чувствую себя им, проводя время со своей духовной семьей.