Глава 1: Полуночный экспресс.
8 апреля 2023 г., 23:15
Примечания:
Я дико извиняюсь за столь ДОЛГОЕ отсутствие. Защита диплома, поступление дальше по специальности в другой город, всяческие повороты судьбы, американские горки всевозможных событий, и вот.. Я снова с вами)) Надеюсь сейчас, спустя столько времени, обновленная глава, с более интересными идеями, персонажами, и событиями вам придется по душе..
Уверяю ждать еще несколько лет, до выхода новой главы вам не придётся)
Солнце в Тейвате пылало с таким неистовством, что воздух над асфальтом дрожал, как над раскалённой сковородой. Горожане жались к скудным теням, боясь лишний раз высунуть нос на улицу — солнечный удар здесь хватал с пугающей лёгкостью. В раскалённой духоте оглушительно трещали цикады, и лишь изредка их хор перекрывал рёв одинокого автомобиля. Именно такой, яростный рёв и взвывание шин нарушили дремоту главной улицы. Чёрная машина неслась с безумной скоростью, будто её водитель и вправду решил проложить кратчайший путь к праотцам. Но каждый вираж она брала с холодной, почти цирковой точностью. Ворвавшись в тихий переулок, автомобиль с разворота втиснулся на парковку у обшарпанного супермаркета и замер, вздымая облачко белой пыли. Из машины выпорхнула высокая женщина и с грохотом захлопнула дверь.
— Дожди, говорили они… — её голос звучал хрипло от усталости. — А тут… адское пекло. Что ж, к моему настроению подходит идеально. На её лице, как на экране, сменялись эмоции: измученность вспыхивала раздражением, которое, угасая, оставляло после себя пустыню показного спокойствия. Но стоило ей шагнуть к магазину, как губы вновь исказила гримаса досады. Обыскав карманы, она цокнула языком и направилась к двери. Автоматические двери, шипя, раздвинулись, окатив её волной ледяного, кондиционированного воздуха. Он подействовал, как глоток воды в пустыне.
— Привет, дорогуша! О, кого я вижу! Опять в участок вызывали? — из-за кассы донёсся звонкий, как колокольчик, голос. За стойкой сидела улыбчивая блондинка с конским хвостом, и её улыбка была такой же яркой, как неоновые вывески в витрине.
— Угадала с первого раза, — женщина с раздражением махнула рукой. — Хуай Ань позвонил. Его орлы опять поймали этого… этого “шедевра”. Видимо, после отчётов мне совсем нечем заняться, кроме как мотаться через весь город и выцарапывать его из обезьянника. — Её взгляд скользнул мимо собеседницы к стойке с сигаретами, ясно давая понять, что нужно.
— Ну и какой это раз за последние два месяца? — беззлобно уточнила блондинка, уже поворачиваясь за пачкой. — В прошлый раз, кажется, в субботу был? Что на этот раз? Угрожал кастетами служителям порядка или учинил погром в общественном месте? — Раздался жизнерадостный писк кассового аппарата.
— Дорогая, ему не шестнадцать. Там история… посерьёзнее.
— О-о-о, — протянула блондинка с игривым удивлением. — Значит, сегодня у нас эксклюзив?
— Эксклюзивно неприятно.
— Тогда на твоём месте я бы взяла ещё и бутылку воды. Говорят, в том участке кондиционер приказал долго жить. Там сейчас печка похлеще, чем здесь на улице.
— Если уж так печёшься о моём здоровье, можешь сразу пробивать, без лишних расспросов.
— Как всегда, горяча и жестока, — блондинка с неизменной улыбкой подвинула терминал и протянула пакет. — Забегай чаще.
— Сплюнь — бросила на прощание женщина, уже выходя в раскалённый воздух.
— Жаль. А ведь ты такой верный клиент. — пробормотала себе под нос кассирша, мечтательно глядя вслед удаляющейся фигуре.
Участок был в двух шагах. Машину решено было оставить — в этот час все парковки были забиты. Женщина шла неспешно, высматривая трещины в асфальте, будто вышла на вечерний променад. Её рука уже тянулась к ручке двери, когда сзади раздался знакомый, хрипловатый от сигарет голос:
— Быстро ты. Опять свой спидометр на пределе крутила? Не жалко железного коня?
Она обернулась, и её лицо невольно просветлело.
— Верр! Сколько лет, сколько зим! — с этими словами она распахнула руки для объятий, и её каблуки застучали по плитке быстрее. — Девушка в полицейской форме с улыбкой приняла объятие, ловко отведя в сторону руку с тлеющей сигаретой, чтобы не опалить волосы подруги.
— Хуай Ань с ребятами вкратце рассказали. Твоего сорванца опять за хвост поймали.
— Да… — женщина на мгновение замолчала. — Видимо, срок годности его обещаний «больше не влипать в неприятности» — ровно трое суток.
— Он же уже совершеннолетний, Снежанна? — в голосе Верр зазвучала лёгкая тревога. — Ты понимаешь, что следующая выходка может быть уже не по административке, а по уголовной статье? — Она положила руку на спину подруги, и её взгляд стал мягче, сопереживающим.
Тишину нарушил лишь выдох табачного дыма, повисший в воздухе тяжёлым, неприятным облаком.
— Ещё одна-две такие «ловли», и даже я с Анем его не вытянем, — наконец сказала Верр, сделав очередную затяжку. — Ты ведь не просто так с работы сорвалась? — Её губы пытались сложиться в улыбку, но в глазах стояла только усталая печаль — Дорогая…
— Я всё прекрасно осознаю, — перебила её Снежа, тяжело выдыхая. — Слишком долго я списывала всё на бурную юность. А теперь… Лучше пойдём в кабинет. Там и расскажу.
— Как скажешь, босс, — Верр, притушив окурок, послушно последовала за ней.
За плотной дверью кабинета то и дело вспыхивали голоса, перерастая в сдержанные, но жёсткие споры. Узнав все обстоятельства задержания, поведение подопечного до её приезда и ещё парочку «интересных» эпизодов из его биографии, обе женщины — заметно напряжённые — двинулись к изолятору. По мере приближения до них стали доноситься обрывки криков, угроз и возмущённых возгласов.
— Да ты жулик чистой воды! — эхом разносилось по коридору. — Не мог ты ВЫИГРАТЬ семь раз подряд с такими картами!
Ответом ему стал заливистый, сладкий смех, от которого крикун на мгновение онемел, лишь яростно сверкая глазами.
— Эй, дедуля, — голос звучал сладко и ядовито. — Я чем-то виноват, что вы в картах полные профаны? С какими это «такими» картами? Я тебе свои не показывал. Ну? Продолжай, раз начал.
Слова, словно масло в огонь, подлили злости мужчинам. Их взгляды метались от разбросанных по грязному полу карт к юноше, который лениво и демонстративно потягивался в углу.
— Ах ты, щенок паршивый! — один из них в ярости шлёпнул ладонью по стене.
Рыжеволосый паренёк лишь приоткрыл один глаз, исподлобья бросив на крикуна взгляд, полный ехидного превосходства.
— Верни мои вещи!
— Не понимаешь вопроса? Ладно, упрощу для твоего старческого мозга или, что там от него осталось, — парень потирал подбородок, изображая глубокомыслие. — Дедуля — от этого слова лица мужчин залились густой краской — ты не о тех ли “краплёных” картах речь ведёшь, что вы мне в первую игру подсунули?
В камере воцарилась мёртвая тишина. На лицах картёжников смешались злость, недоверие и животный страх.
— Как… Когда ты…? — прошипел сквозь зубы один из них.
— Ещё когда вы их только достали, — небрежно бросил парень, снова усаживаясь на лавку и закидывая руки за голову. Наигранно зевнув и отвернувшись к стене, он добавил уже почти шёпотом, но так, чтобы все услышали: — Ваши партии даже игрой-то назвать сложно. Так что вам ещё и спасибо говорить надо. Победитель, как договаривались, забирает всё. Чем ты недоволен, старик?
— Выкладывай всё, что нажил нечестным путём, пока мы по-хорошему просим! — прорычал второй, и в его глазах вспыхнул опасный огонёк.
— И стоять тут, как вы, в одних семейных трусах? Бр-р, нет уж, — парень с искренним отвращением поморщился. — Не в обиду, но старики в вашего возраста меня не интересуют. — Его взгляд вдруг уставился на носок собственного ботинка, будто там была заключена вся мудрость мира.
— Ах ты, сукин сын! — Мужчина, задыхаясь от ярости, занёс руку для удара, но его запястье с силой сжали словно стальные тиски.
— Рукоприкладство в стенах учреждения строго запрещено, гражданин, — прозвучал холодный, металлический голос. Верр стояла рядом, а её хватка лишь усиливалась по мере того, как мужчина пытался вырваться.
— Товарищ начальник! Да вы только посмотрите, что этот выродок натворил! Мы тут пострадавшие! — завопили они в унисон.
— Ага, этот урод сам нас спровоцировал!— и из угла раздался шорох. Аякс, не спеша поднявшись, приближаясь к группе.
— А не вы ли сами орали о правилах и честной игре? — его голос звенел, как лезвие. — Всё было обговорено. Спросите у любого охранника. Так кто тут жертва, а кто — жалкие шулера, попавшиеся на собственном крючке? — В его глазах заплясали искорки злорадного торжества. — Не учи других, если сам в своём деле ни бум-бум.
Реакция была мгновенной. Один из мужчин, пунцовый от бешенства, ринулся вперёд. Но его движение оборвалось на полпути: он с глухим стуком грохнулся на пол, прижатый к бетону острым каблуком полицейской.
— Вижу, слова на тебя не действуют. Придётся говорить на языке силы, — каблук с лёгким нажимом вдавился в спину, заставив мужчину скривиться от боли. Верр тяжело вздохнула и подняла взгляд на Аякса, беспечно наблюдающего за сценой из безопасного угла. — Прекрати их провоцировать. Я больше не намерена закрывать глаза на твои фокусы.
Парень игриво помахал ей пальчиками, расплываясь в сияющей улыбке.
— Товарищ капитан Верр, я здесь — чистейшей воды жертва! Эти… господа решили обчистить невинного юношу, да сами в лужу сели. А теперь угрожают расправой бедному, беззащитному цветочку!
— Забавно. Обычно на «беззащитных цветочков» не заводят дела каждую неделю. Или мне показалось?
— Клевета! Гнусный поклёп! — от данных слов глаз Верр нервно дёрнулся.
— Даже при наличии неопровержимых улик?
— Врут всё! — Аякс театрально схватился за сердце. — Мне больно слышать, что вы, моя последняя надежда, мне не верите!
Верр, видавшая его фокусы не раз, лишь устало выдохнула. Зато двое новеньких охранников у входа замерли в полном недоумении, обменявшись красноречивыми взглядами: «Нормальный вообще?»
— Охотно верю, — саркастично протянула Верр. — Меня волнует другое: как сюда попали карты? — Её ледяной взгляд, брошенный в сторону охранников, сулил им неиллюзорные проблемы. — И пойдёшь ты на выход сам, или с помощью? За тобой пришли.
Последовал обречённый вздох.
— Иду, иду… Только знайте, госпожа начальник, вы отправляете меня на верную гибель.
— Шевелись быстрее, красавчик. Ни я, ни она сегодня не в духе.
Бросив последний взгляд на сокамерников, Аякс вышел, но не просто так. Повернувшись к ним спиной, он ловким движением показал в пальцах колоду — точь-в-точь такую же, как валялась на полу. Затем карты бесследно исчезли, чтобы тут же появиться вновь в другом месте. Фокус длился, пока он не скрылся за поворотом.
— ШУЛЕР! Он карты по рукавам прятал! — заорал один из мужчин, но в решётку камеры полетела связка одежды.
— Ваши портки мне не нужны, забирайте, — далее бормоча под нос так чтоб госпожа полицейская не услышала — а вот часики и цепочку я, пожалуй, оставлю. Будет моим победным трофеем и уроком для них.
— Мелкий ублюдок!… — раздался вскрик мужчины смешавший в себе удивление и злость.
— Ой, да ладно вам! Я же добрый — не дам вашим задницам замёрзнуть. Разве на шулера похож? Бывайте, старички! Надеюсь, это наша последняя встреча!
В приёмной на Аякса с первых же секунд обрушился леденящий взгляд. Он исходил от знакомой высокой женщины. На её лице играла улыбка, но глаза излучали такую опасность, что по спине юноши пробежали мурашки.
— Товарищ Верр, — шёпотом выдавил он, — вы же не хотите завтра получить звонок о найденном в канаве трупе невинного рыжеволосого юноши?
— С завтрашнего дня у меня отпуск. Так что это уже не моя головная боль, — ответила она, не скрывая лёгкой усмешки.
— А совесть? Подумайте о всех нераскрытых талантах, о…
Его речь прервал резкий болевой укол. Опекун взяла парня за ухо и притянула к себе.
— Верр, надеюсь, он не добавил тебе работы сверх меры? — спросила она, не отпуская многострадальное ухо.
— Если не считать организации игорного притона в камере и присвоения чужого имущества… то да, просто ангел.
— Присвоил что? — её взгляд, полный упрёка, впился в Аякса.
— Ну… пару безделушек. Это был выигрыш. Честный.
— Честный? — она приподняла бровь.
— Они первые жульничать начали!
— И ты…
— А я что? На лоха похож? У меня свои козыри в рукаве, — он самодовольно ухмыльнулся, но ухо тут же сжалось сильнее.
— Где побрякушки, Чайлд? — её шёпот прозвучал прямо у его уха, обжигая холодной угрозой.
— Отпусти, в ухе их уж точно нет…
Пальцы разжались. И Аякс тут же принялся растирать покрасневшую раковину,. Засунув руку в карман штанов он достал несколько трофеев и отдал Верр, что смотрела на него как на карманника пойманного за руку на месте преступления
— Клянусь, я не воровал, а честно все выиграл! Спроси у охранников, они всё видели!
Верр холодно окинула взглядом двух виновато стоящих у стены новобранцев, отчего те вытянулись в струнку.
— С них я ещё спрошу, — сказала она, поворачиваясь назад. — Вручаю тебе этого беспризорника. Береги… себя от него.
— Не понимаю, как он за несколько дней отпуска умудрился влипнуть в историю. Но чувствую, ответ будет более фееричным, чем я могу попытаться представить.
— Я не настолько плох! — надулся Аякс.
— Мне сейчас смеяться или плакать? — Верр приподняла бровь, её взгляд говорил: «Ты серьёзно?». — В общем, удачи. Осторожнее на дороге.
— Постараюсь.
Помахав на прощание, капитан скрылась в кабинете. Опекун сжала плечо Аякса так, что затрещали швы верхней одежды.
— Машина у магазина, — прошипела она ему на ухо и, разжав пальцы, застучала каблуками к выходу.
Весь путь прошёл в гнетущем молчании. Аякс чувствовал, что любой звук может обрушить на него лавину. Они сели в машину. Звякнули ключи, взревел мотор.
— Что случилось на этот раз? — её голос прозвучал устало и ровно.
— Зачем спрашивать, если в участке тебе уже всё разжевали?
— Хочу услышать твою версию. Мне нужна вся картина, а не несколько мазков.
Парень, перебирая в памяти события, на несколько секунд задумался.
— Ты будешь злиться…
— Поздновато спохватился, я уже в ярости.
— Я не так давно еще работал в «Цисин». В новом филиале игорного клуба.
— Оу, Аякс. Ты чем думал?!
— Знаю. И зная твоё отношение к азартным играм и ко мне в них… я решил промолчать. Там платят хорошо, потому что клиентура… специфическая. Рискованный район.
Он хмыкнул.
— В общем, работал я крупье. Всё было чинно. Пока этот тип не подсел за мой стол. Он выиграл достаточно для игры так сказать тет-а-тет с сотрудником клуба. И выбрал к собственному удивлению - меня.
— Так и?..
— И он с треском проиграл. Лишился всего, что отыгрывал весь вечер. Ты бы видела его рожу — точь-в-точь «Синьор Помидор» из той глупой сказки. А после смены подкараулил меня с дружками, и одним из наших сотрудников с которым я не в лучших отношениях у чёрного входа. Требовал вернуть деньги... Слушай ну не тупые ли? Думали, крупье всю выручку с собой таскает? — закатив глаза парень продолжил — И полезли в драку. Я всего лишь защищался.
— Тебя спасло, что в том переулке была камера! — Снежанна потянулась к зажигалке в подлокотнике. — Верр… точнее, её муж, Хуай Ань, хотел возбудить дело о грабеже с предварительным сговором.
Аякс, увидев её поиски, ловко подсунул зажигалку прямо в руку. Та кивнула.
— Значит, из негодяя избившего несколько парней я стал жертвой?
— Какой догадливый.
— Я слышал от подчиненных Верр, эти дурни забрали заявление о нападении.
— Для тебя она — товарищ капитан Верр Голдет.
— В моей памяти она навсегда останется просто тётей Верр, — ностальгически вздохнул Аякс. — Помню её взгляд, когда я впервые к ней попал. — повернув голову к собеседнице он с ноткой стеба продолжил — Как у меня когда ты пришла забрать меня, а она отдала тебе честь и назвала — генерал-майором.
— Ты с пелёнок был коллективной головной болью.
— Ой, бросьте. Вы же всё равно меня любите, — он облокотился локтями на бардачок, сияя улыбкой.
В ответ её губы дрогнули в полуулыбке. И в этот момент машина резко затормозила. Аякс со всего размаха стукнулся лбом о стекло.
— Ай! Чёрт! — потирая место ушиба ему почудился тихий сдавленный смешок.
— Приехали.
— Прекрасный тайминг, тёть Снеж. Просто блеск.
***********
— Неа. Ммм-мм. Не за какую мору на свете. Никуда я не поеду. — А я тебя что спрашивала? Дорогой мой, билеты уже куплены. — Изящная рука с массивным голубым камнем на большом пальце указала на кофейный столик. Опустив взгляд и недовольно кривя лицо, парень пытался сжечь глазами ненавистный предмет. — Ну, я же не маленький! Слушай, я уже совершеннолетний, самостоятельный член общества, который может позаботиться о себе, пока ты будешь в командировке. Даже если она будет на несколько месяцев. — О, да? А не этого ли самостоятельного идиота я только из участка забрала? — Отпив немного кофе из кружки, говорила она, не отрывая глаз от собеседника. — Ну… кроме этого. — Ты ещё такое дитя. Ей-богу, Аякс. — Ну, тёть Снеж… — насупился рыжеволосый. — Много чего было с того момента, как я к тебе переехал. Неужели ты ещё не привыкла к моим выходкам? — Пытаясь разрядить обстановку, кинул юноша, теребя в руках подвеску на шее. — Кто же знал, что вместо моего дорогого племянника я заведу совершенно неуправляемого дворового пса? А теперь буду мучиться, ибо этот рыжий проходимец попадает в передрягу буквально чуть ли не на каждом шагу. — Ой, ну не преувеличивай ты. Не всё же так плохо. — Я не видела тебя буквально два часа… И тут меня срывают с совещания, чтобы забрать тебя с участка. Я, наоборот, преуменьшаю проблему. Парень отвел взгляд, не сумев найти, что ответить. Со стороны собеседницы послышался тяжелый выдох, после чего она встала с кресла и пошла к окну с чашкой в руках. — Аякс. Мой дорогой мальчик. — В её словах было столько нежности и любви, что сердце парня пропустило укол от остатков совести. — Оставить тебя одного я не могу при всём желании. Ты притягиваешь к себе неприятности словно магнит. Немного помолчав, рыжеволосый перевел всё свое внимание на тётю. Этой женщине не свойственно заводить такие речи. Парень внимательно вслушивался в её слова, изредка погружаясь в собственные глубокие думы. — Особенно после последней твоей выходки не осталось ни сил, ни желания. Я уже просто не знаю, как донести до тебя свои мысли и опасения. Может быть, для тебя эти поездки в камеру и выглядят как нечто обыденное и ни на что не влияющее, но в будущем это не сыграет тебе на руку. Если ты и получишь судимость, то тогда придётся позабыть о мечте стать одним из предвестников. В их рядах не жалуют людей, которые не выполняют приказы. — Последовала пауза длиною в несколько минут. — Поэтому лучше возьмись за голову. Я и мои коллеги больше не помогут… С завтрашнего дня они не под моим руководством. — Эта твоя командировка… — отпив немного напитка, женщина вновь посмотрела на парнишку, который облизал потрескавшиеся губы и, покрутив украшение на шее, продолжил говорить. — Она ведь не на месяц-другой? — Беловолосая отрицательно покачала головой, заставив Аякса тяжко выдохнуть. — Тебя переводят или что-то типа того? — Всё более сложно. Я буду вести довольно сложную операцию. Единственное, что мне позволено рассказать, так это то, что я должна уехать. И тебя, по понятным причинам, я не могу взять с собой. — Потому что есть вероятность, что я всё испорчу? — Не то чтобы это было вероятностью. Скорее бы я назвала это фактом. — Опустошая чашку, закончила она. — И в итоге — ты отправляешь меня к «старому» другу на передержку? Этот дедок примерно такой же должности, так? Уже представляю себе, как загублю это прекрасное лето с неусыпно бдящим за мной стариком… — Прости уж, но в питомник такого непослушного пса тоже не примут. Такого, во всех смыслах, проблемного — быстрее уж на колбасу пустят. — Как жестоко. Держу пари, что отправь ты меня в перевоспитательный лагерь, там условия были бы получше. — Демонстративно скрестив руки, всем телом говоря: «Эта идея мне совсем не нравится». — Не так уж он и плох. Он достойный человек, и я всецело готова доверить ему тебя. Из этого следует много плюсов. — Да? И каких же? — скептично посмотрел Аякс на девушку, улыбаясь уголками губ, пока та крутила в руках пустую кружку, цокая кольцом о фарфор. — Как одна из главных? Мне не придётся выслушивать от очередного следователя, что и где ты учинил. Поверь, мне не нужна лишняя головная боль и проблемы на новом рабочем месте. — О нет, мэм, как я смею… — саркастично ответил парень, поднимая руки. — Если лагерь для тебя звучит более презентабельно, то можешь считать то место таковым. — Ставя чашку на столик, блондинка мягко улыбнулась и посмотрела на наручные часы. — Думаю, что местами они весьма похожи. — Надеюсь, что ты меня так запугиваешь, и это неправда… — Ох, что ты, дорогуша, как я смею… — Хитро сощурив глаза, она вновь посмотрела на собеседника. — Знаешь, мне даже жаль этого, с позволения сказать, добряка. Он же и недели со мной не протянет. Что уж говорить о большем сроке? — Подпирая рукой щеку, парень провёл взглядом девушку, что устремилась к прихожей. — Он тебе чем-то сильно насолил в прошлом, и ты решила ему так отомстить? — Не придумывай. — Даю две тысячи моры, что он не выдержит моего характера и выставит спустя четыре дня! — Дело, конечно, твое, но, зная его характер, лично мне становится жаль только тебя. — Постоянно поглядывая на часы, девушка спешно принялась обуваться. — Если надумаешь отправить мне проигранные деньги, то мои контакты у тебя уже есть, получателя о твоём отправлении я уведомила, да и билеты уже куплены. — Чувствую себя почему-то обманутым… — продолжая наблюдать за девушкой, сидя на мягком диване. — Я чувствую себя так уже четыре года. С момента, когда вместо моего милого племянника я взяла под крышу настоящее бедствие в твоём чудесном лице. — Я даже не знаю, это ты мне сейчас так комплимент сделала или элегантно облила помоями? — Оставлю это тебе на пищу для размышлений. Мне уже нужно бежать, будь добр, не выламывай двери, пока меня нет, и ничего не подожги. — Я много что делал, но не помню, чтоб я такое выкидывал. — Но запросто можешь. — Уже было поворачивая ручку, девушка резко остановилась и вновь повернулась к Аяксу. — Ах, и ещё. Отправка поезда — послезавтра в час ночи. Собери всё, что посчитаешь нужным. Но только если это будут твои вещи. Видит Селестия, если что-то из моего кабинета будет отсутствовать, я лично перед твоим отъездом сломаю тебе пару-тройку рёбер. И это будет моим прощальным подарком. Дверь за тётей Снеж захлопнулась с таким же финальным аккордом, как и дверь её машины ранее. Звук эхом прокатился по слишком большой, слишком тихой квартире. Аякс застыл посреди гостиной. Шумное, яростное кипение последних часов вдруг вытекло из него, оставив после себя вакуум и горький осадок на языке. Он медленно прошел в свою комнату, и тишина следовала за ним по пятам, давящая и неумолимая. «А ведь она права, — пронеслось в голове, ясно и холодно. — Совершенно, абсолютно права». Мысль, которую он годами отгонял бравадой и выходками, теперь встала перед ним во весь рост. Сколько раз? Он даже сбился со счёта. Первый раз — драка в школе, когда он защищал младшеклассника, но сломал хулигану руку. Потом — стычка с соседскими ребятами, разбитая витрина. Потом… Потом их стало слишком много. Каждый раз — веские причины. Обидели слабого, нахамили старушке, кинули вызов. Каждый раз — его кулаки летели быстрее, чем успевала созреть мысль о последствиях. А каждый раз за ним, как ангел-хранитель со сжатыми от досады зубами, появлялась она. Тетя. Улаживала, договаривалась, платила штрафы, смотрела в глаза разгневанным родителям или полицейским. Брала его за руку и вела домой, где отчитывала — строго, устало, но без ненависти. Всегда без ненависти. «Я её подвёл. Опять. Сорвал с работы. Заставил краснеть перед Верр и её мужем. А ведь она говорила, что у неё сегодня важное совещание…» Чувство стыда, острое и непривычное, скрутило желудок. Он был ей обязан всем. Крышей над головой после того страшного дня, когда его мир рухнул. Терпением, которого хватило бы на десятерых. Верой в него, которую он, казалось, методично уничтожал своими же руками. С громким выдохом он плюхнулся за письменный стол, разгоняя локтем хаос из бумаг. Рисунки, распечатанные фотографии, снимки с экрана — везде сияли, переливались, завораживали. Фигурки драконов, выточенных из нефрита, хризантемы из тончайшего горного хрусталя, птицы с крыльями из перламутра и лазурита. Его тайный мир. Мир, где не было места кулакам. Пальцы сами потянулись к пожелтевшей фотографии. Он был маленьким, лет шести, зажат между высоким отцом и улыбающейся мамой, а рядом — его сестрёнка, крепко державшая его за руку. Выставка «Сокровища Ли Юэ» в местном музее. Он тогда ненавидел эти походы — скучные, тихие, где нужно было ходить медленно и не трогать руками. Но тут всё было иначе. Он оторвался от родителей, увлечённый внезапным лучом света, упавшим на витрину. И замер. Камни. Они не были просто красивыми. Они “жили”. В них играл внутренний огонь, они ловили свет и дробили его на тысячи искр. Янтарь струился, как жидкий мёд, аметисты были глубиной целой вселенной, а малахит напоминал ему застывшие волны озера, на котором они рыбачили с отцом. Заворожённый, он бегал от стенда к стенду, прижимаясь лбом к прохладному стеклу. И в пылу этого детского восторга, пятясь от одной особенно красивой инкрустации, он врезался во что-то твёрдое и тёплое. «Ой, извините!» — автоматически выпалил он, поднимая голову. И забыл, как дышать. Над ним стоял мужчина. Высокий, невероятно статный, в тёмном элегантном пальто. Но не рост поразил мальчика. Лицо. Оно было… другим. Не таким, как у всех. Спокойным, мудрым и невероятно красивым, как лица на старинных портретах в учебниках истории. Тёмные волосы с красно-оранжевыми кончиками были собраны в низкий хвост, а глаза… глаза цвета корицы и полированного янтаря смотрели на него не с раздражением, а с лёгким, живым интересом. Он казался существом из другого мира, случайно зашедшим в их скромный и скучный музей. Мужчина будто сошедший с полотна великого художника неожиданно рассмеялся. Звук был низким, бархатным, словно далёкий раскат грома, но добрым. — Ничего страшного, — сказал он. Его голос был таким же необычным, как и он сам, — размеренным и полным какой-то древней силы. — Ты, я вижу, весьма увлечён данной выставкой. Позволь поинтересоваться что тебе понравилось больше всего? Аякс, всё ещё не в силах вымолвить слово, лишь тупо уставился на него, полностью очарованный. Прошло, наверное, минут пять, прежде чем сознание вернулось. Вместо ответа мальчик вдруг решительно схватил незнакомца за руку, его пальцы были удивительно тёплыми, и потащил за собой, лавируя между посетителями. Он привёл его в самый дальний угол зала, к небольшому стенду, где среди одиннадцати фигурок животных из разных камней стоял его фаворит. — Вот она, — торжественно произнёс Аякс, указывая пальцем и наконец поднимая на мужчину сияющий взгляд. Тот наклонился, чтобы лучше рассмотреть. За стеклом сидел кот. Не грозный и величественный, а умиротворённый, свернувшийся в клубочек. Он был целиком вырезан из янтаря цвета тёмного мёда. Камень будто светился изнутри, а искусная резьба передавала каждую завитушку шерсти, каждое напряжение в расслабленных лапках. — Можешь утолить мое любопытство и обьяснить почему же именно он? — с неподдельным любопытством спросил мужчина. Аякс задумался, нахмурив лоб, пытаясь сформулировать более-менее подходящее предложение, потом положившись на свое первое впечатление выдал. — Он… тёплый. Как карамелька, которую мама иногда даёт. И он выглядит счастливым. Уютным. Потом мальчик будто вспомнив что-то важное выпрямился и привстал на носки пытаясь рассмотреть маленькую табличку рядом с понравившимся экспонатом: — Что такое? — Я не вижу имени фигурки… слишком мелко написано. — Имя? — Да. Папа говорил, у каждого произведения искусства есть своё «имя». Как у людей. Дядя, можете мне прочитать что у него написано? Я хочу запомнить. — мальчик приложил маленькую ладонь к груди и похлопал несколько раз, как его учила мама — Мама говорила, если что-то самое-самое дорогое запомнить вот тут, — он ткнул себя в грудь, — то оно всегда будет с тобой. Даже если его нет рядом. Незнакомец смотрел на него, и в его янтарных глазах вспыхнуло что-то очень тёплое, почти отеческое. Он улыбнулся, и это преобразило всё его строгое лицо. — Мудрое наблюдение для такого юного джентльмена. И выбор твой весьма проницателен. — мужчина с некой теплотой посмотрел на маленькую фигурку кота, будто обдумывая что-то свое — Фигурка вырезана из корляписа, и принадлежит коллекции «Дремлющие стражи янтарных снов».. Далее, указаны ее личные параметры, но не думаю что их можно отнести к тому что зовется именем. — Ну как же так?.. Может тети просто забыли написать как ее зовут?.. — Не думаю… — повернувшись мужчина увидел как лицо рыжего мальчишки тронула печаль, брови ползли все ближе к переносице, а губы надулись в обиде на недальновидных взрослых. Подобная картина вызвала у мужчины легкий смех. — Тогда как тебе предложение, дать ей имя самому? Я тоже хотел бы запечатлеть ее в своем сердце. И было бы славно если там останется и воспоминания о столь грамотном молодом человеке. — Я? Правда? — Только если ты не против. Мальчик несколько минут задумчиво смотрел на фигурку, перебирая в голове рой различных названий, но все не устраивало малыша. Потом вспомнив маму, в голову как единственно верное пришла мысль, подтолкнувшая юного Аякса к окончательному решению. — Карамельный кот! Он похожего цвета, и также он выглядит уютно и как сладость из сахара. — Хороший выбор. — кивнув согласился мужчина. — для ребенка ты очень наблюдателен, твои родители хорошо тебя воспитали. Аякс серьёзно кивнул и горделиво поднял подбородок: — Я уже не маленький! Мужчина рассмеялся снова и, к изумлению мальчика, потрепал его по рыжим вихрам. Прикосновение было лёгким и дружеским. — Спасибо тебе за компанию и экскурсию, — сказал он. — Было очень познавательно. И прежде чем Аякс успел что-то ответить, незнакомец выпрямился, кивнул ему на прощание и растворился в толпе, будто его и не было. Мальчик ещё долго стоял на том же месте, разглядывая уже не только кота, но и его соседей: крошечную птичку из бирюзы, сидящую на веточке нефрита; собачку из розового кварца с умными глазками-обсидианами; дракончика из тёмного, звёздчатого сапфира, свернувшегося вокруг кристалла горного хрусталя. Он подмечал, как мастерски передана фактура перьев, как гладко отполирована шерсть, как играет свет в гранях кристаллов. В нём что-то щёлкнуло. Это было не просто красиво. Пришло осознание что это было “сделано”. Чьими-то руками. И в этом заключалась магия. — Аякс! — раздался голос отца, и мальчик вздрогнул. — Хватит убегать! Иди сюда, больше не безобразничай. Он послушно подошёл, взял протянутую большую руку и пообещал: — Хорошо, пап. Больше не буду. Аякс устало открыл глаза. Он сидел за столом, перебирая старые листки, и почти задремал, унесённый волной памяти. На ладони лежала распечатка — фотография изящной заколки в виде бабочки, крылья которой были инкрустированы крошечными опалами и аметистами. Работа подписана: «Моракс». С тех пор, с того дня в музее, в нём поселилось тихое, но неутолимое желание. Он хотел не просто владеть такими вещами. Он хотел “создавать” их. Заставить камень ожить, рассказать историю, поймать и преломить свет, как это делал тот неизвестный мастер из его воспоминаний. «Моракс». Это имя стало для него священным. Он искал каждую работу, каждое упоминание. Гений геммологии и ювелирного искусства. Его творения были безупречны, в них чувствовалась не просто техника, а душа, глубокая, древняя философия камня. Аякс собирал каталоги, сохранял картинки, пытался по фотографиям угадать методы обработки. А потом, когда Аяксу было одиннадцать лет, Моракс исчез. Перестали выходить новые работы, закрылась его мастерская, стихли все разговоры. Это было как потерять проводника в мире своей мечты. Он тогда очень долго грустил. Но мечта, однако, не умерла. Она привела его после школы на факультет геммологии. И обернулась новой катастрофой. Сухие лекции, снобизм преподавателей, которые видели в камнях только стоимость в мору, а не их душу… А его собственный нрав, его неумение молчать, когда что-то казалось несправедливым или глупым. Столкновения. Драки. Отчисление. Потом — армия. И вот тут, к его собственному удивлению, он нашёл себя. Дисциплина, чёткие задачи, физическая нагрузка, чувство братства — всё это ему подошло. Там же он узнал о «Предвестниках Фатуи» — элитном подразделении, куда брали только лучших. Цель, достойная его амбиций! Он рвался туда, собирал рекомендации, с блеском проходил все физические тесты. Но досье на него было слишком толстым. «Неуправляемый», «склонен к неподчинению», «проблемы с социализацией». Ему дали шанс — условный срок. Исправиться. Доказать, что он может быть не только кулаками, но и головой. Взять свою жизнь под контроль. «И что я сделал? — с горькой усмешкой подумал Аякс, откидываясь на спинку стула. — Устроил карточный скандал и драку. Идеально». Он встал и начал бесцельно двигаться по комнате, занимая руки хоть чем-то. Сложил стопку футболок, перекидал книги на полке, нашёл под кроватью потерянную пару кроссовок. Действия были механическими, а в голове крутилась одна и та же карусель: провал, стыд, разочарование в себе. Наконец, силы оставили его. Он повалился на кровать лицом в подушку и закрыл глаза, прижав ладони к векам, будто мог так скрыться от самого себя. Со стороны, наверное, это выглядело глупо. Взрослый парень, почти два метра ростом и кучей проблем, лежит и ноет. Но за маской «весёлого дурачка», за бравадой и готовностью пустить в ход кулаки по любому поводу, скрывалось другое. Ощущение хрупкости мира, который однажды уже рухнул у него на глазах. И страх снова оказаться таким же беспомощным. Гораздо проще быть тем, кого боятся, чем тем, кому больно. Он пролежал так, наверное, минут двадцать, пока поток саморазрушительных мыслей не начал иссякать, сменившись пустым, усталым гулом. «Стоп. Всё. Хватит, — резко сказал он себе мысленно. — Игра в самоуничижение окончена». — Он сел на кровати, потирая лицо. — «Может, всё не так плохо? — попробовал он на вкус новую мысль. — Эта «передержка». Это не ссылка. Это… шанс. Последний шанс.» Да, он облажался. Снова. Но тётя Снежа не выгнала его на улицу. Она нашла выход. Возможно, этот её друг, каким бы строгим он ни был, станет тем самым якорем, которого ему не хватало. Возможно, там, вдали от города, клубов и привычных драк, он сможет перезагрузиться. Показать всем — и тёте, и командирам «Фатуи» , и самому себе — что он способен на большее. Что он не просто «гиперактивная обезьянка», как многие товарищи говорили за его спиной. Он с силой шлёпнул себя по щекам, разгоняя остатки уныния. Щёки загорелись, в глазах проступила решимость. — «Ладно. Поехали.» Подойдя к шкафу, он принялся за дело уже с другим настроем. Не «собираюсь в ссылку», а «готовлюсь к новой миссии». — Футболки, штаны, — бормотал он, складывая вещи в спортивную сумку. — Тёплый свитер, вдруг в деревне холодно. Носки. Много носков. Это основа основ. Потом подошёл к столу и аккуратно сложил в папку свои сокровища: распечатки работ Моракса, несколько собственных эскизов , да простых, да детских, но дорогих сердцу, маленький блокнот для зарисовок и набор простейших инструментов для обработки камней — ему подарили на восьмилетие, он почти им не пользовался, но сейчас почему-то захотелось взять. Эта вещь объездила с ним многие города и страны. Единственный раз когда он расстался с ней, это армия, после которой инструменты были спрятаны в дальний ящик, дабы не мозолить лишний раз глаза. — Мало ли, — сказал сам себе. — В деревне-то наверняка есть речка. Может, красивых камешков найду. Не забыл и про самое необходимое для выживания: пауэрбанк, наушники, складной мультитул ведь никогда не знаешь, когда пригодится и, после секундного колебания, старую, потрёпанную книгу о минералах Ли Юэ. Когда сумка, набитая до отказа, с глухим стуком упала на пол, Аякс повалился рядом на кровать, раскинув руки. — Будто разгрузил Камаз, полный спелых закатников, — простонал он в потолок. Веки сами собой начали смыкаться. И в момент его отдыха тишину комнаты пронзило настойчивое пиликанье рингтона. Аякс, не открывая глаз, потянулся к тумбочке, нащупал телефон и, едва поднеся к уху, нажал на громкую связь, роняя аппарат на подушку рядом. — Че надо, куколка? — пробасил он, не меняя позы. — Во-первых, прекрати ко мне так обращаться, — раздался в ответ ровный, слегка насмешливый голос. — Во-вторых, ты где вообще? Из сети пропал, на сообщения не отвечаешь. Уже думал, тебя в канаве с ножом в ребре нашли. — В обезьяннике был, — честно признался Аякс и на том конце провода послышался тихий смешок. — Ммм. Понятно. Уже как второй дом, да? — Не, спасибо. Койка там неудобная. И соседи… некультурные. — Тебе, псу бродячему, не всё ли равно, где спать? — парировал Скарамучча, его голос обрёл знакомые язвительные нотки. — А ты, как всегда, любезен, — с фальшивым слащавым придыханием ответил Аякс. — Изволь сходить на хуй. Или переходи к сути, а то у меня всё тело, как после марафона, ломит. — Чего ты такого в обезьяннике устроил, что всё тело болит? Йогой с сокамерниками занимался? — Ага, асаны изучали. «Поза разъярённого быка» и «Лотос для идиота, полезшего на рожон». Оба на секунду рассмеялись — Аякс хрипло, Скарамучча — коротко и сухо. На мгновение усталость отступила. — Ладно, если серьёзно, Аякс, — голос друга стал чуть деловитее. — Чем занимаешься? — Да сумку в дорогу собирал… — вздохнул Аякс, глядя на свой переполненный рюкзак. На линии воцарилась короткая пауза. — Чего? — недоверчиво переспросил Скарамучча. — Тётя Снежа тебя на мороз выставляет? Или ты с ней опять в какую-то весёлую командировку едешь? Магнитик мне тогда привези. С видом на местную тюрьму. — Да нет, — Аякс провёл рукой по лицу. — Она едет одна. А меня… на передержку. К какому-то её другу. В глушь, наверное. — А-а-а, — протянул Скарамучча с пониманием. — Значит, кредит доверия окончательно исчерпан и ушёл в глубокий минус. Ясненько. — Можно и так сказать, — пробурчал Аякс. — Надолго? — Хрен его знает. Она сама не знает, когда вернётся. — Связь там хоть будет? — в голосе Скарамуччи вновь зазвучала лёгкая издевка. — Я уже вижу картину: ты, забравшись на самую высокую сосну в попытках поймать одну палочку связи, звонишь мне, чтобы узнать последние столичные сплетни. — Да-да, именно так и будет, — с сарказмом ответил Аякс, закатывая глаза, хотя друг его не видел. — С блокнотиком и пером буду записывать. — Бедный старик, — с фальшивым сочувствием произнёс Скарамучча. — На старости лет такую бестию к себе на шею вешать. Не позавидуешь. — Скарамучча, — Аякс приподнялся на локте, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучал огонёк. — Не тебе, главной язве всех отделов «Фатуи » и потенциальной причине мигрени у самого Дотторе, меня жалеть. — Меньше зависти, больше старания, юноша, — невозмутимо парировал Скарамучча. — Адское пламя амбиций должно пылать в груди, а не тлеть в унынии. Так что, когда выдвигаешься? — Послезавтра. Ночью. — Ну, держись там. Не накосячь. А то вдруг твой новый опекун окажется тем ещё ретроградом, и тебе придётся осваивать навыки выживания в условиях тотальной диктатуры и отсутствия вай-фая. — Постараюсь не разочаровать, — с лёгкой усмешкой сказал Аякс. — Ладно, кукла, давай. Позвонишь, если что. — Обязательно. Чтобы посмеяться. В путь. Связь прервалась. Аякс откинулся на спину, глядя в потолок. Разговор с другом, как ни странно, поднял настроение. Было знакомо, привычно. Несмотря на всю колкость, Скарамучча был своим. И его слова о «косяках» и «диктатуре» как будто поставили всё на свои места. Это не ссылка. Это новая задача. А с задачами он умел справляться. Он повернулся на бок и потянулся к сумке, чтобы проверить, не забыл ли зарядку. Завтра будет день сборов и, возможно, последняя попытка выпросить у тёти Снежи какие-то детали о месте, куда он едет. А послезавтра… послезавтра начнётся что-то новое. И он был полон решимости не облажаться. Хотя бы в этот раз. Мысли, наконец упорядоченные, перестали метаться, как пойманные в банку шершни. Усталость, настоящая, глубокая, свалившаяся на него после эмоциональной бури дня, накрыла с головой. Он даже не дополз до подушки, просто уткнулся лицом в сложенное на краю кровати одеяло. Последнее, что он почувствовал, — это запах стирального порошка и пыли с пола, прежде чем сознание погрузилось в тёмные, безмятежные воды. Сон же был тяжелым, без сновидений, словно тело и разум наконец-то отключились для серьезного ремонта. Поэтому, когда в кромешной тишине ночи взревел резкий, пронзительный звук будильника, Аякс вздрогнул всем телом, как от удара током. Сердце колотилось где-то в горле, а в голове был лишь густой, липкий туман. *Бзз-з-ззз! Бзз-з-ззз!* Он протянул руку, нащупал на кровати вибрирующий прямоугольник и шлепнул по нему со всей силы. Тишина вернулась, оглушительная и полная упрека. «Чёрт… Забыл выключить,» — пронеслось в затуманенном сознании. Этот будильник он заводил ещё для работы в игральном клубе «Цисин». Каждую ночь в это время он вставал, чтобы превратиться в Тарталью.“Тарталья.”
Прозвище, которое он выбрал сам. Простое, звучное, с намёком на что-то острое, итальянское, опасное. В мире клуба настоящие имена были роскошью, которую никто не мог себе позволить. Там были «Ланда», «Индариас», «Кайян». И он — «Тарталья», молчаливый и улыбчивый парень с золотыми руками, который мог одним движением кисти раздать судьбы, кому богатства кому фолл. Сначала всё было… не то чтобы хорошо, но терпимо. Деньги текли рекой. Харизма, удача, а главное — абсолютная, ледяная невозмутимость за столом делали его звездой среди своих немалых поклонников. Клиенты шли к нему толпами. Одни — в надежде поймать удачу за хвост, чувствуя, что рядом с этим рыжим юнцом карты сами ложатся в нужном порядке. Другие… другие приходили не за игрой. Богатые, скучающие наследники и наследницы, уставшие от собственной значимости бизнесмены — они могли просидеть часами, ставя миллионы, просто чтобы “он” раздавал им карты. Чтобы слышать его спокойный, немного хриплый голос, произносящий: «Ваша ставка, сэр. Карта даме». Некоторые просили его просто сидеть рядом. «Ты приносишь удачу, мальчик». И поднимали ставки до небес. Именно тогда в наушнике раздавался сдавленный, раздражённый голос начальницы: «Тарталья, немедленно смени стол. Уходи под любым предлогом. Ты не проститутка, “чтобы сидеть у них на коленях за чаевые”». Тарталья никогда себе подобного не позволял, но без лишних препирательств понял что имела в виду госпожа-начальница. А он… он терпел. Деньги были хорошими. Очень хорошими. А эти взгляды, полные не то жажды, не то обожания, щекотали его и без того раздутое в то время эго. Он уходил не всегда. Иногда получалось раствориться в толпе. Иногда его буквально запирали в приватных комнатах — просто, чтобы он был рядом. И ставки росли, и казино получало свой куш, стоило разыгравшимуся богатею поставить все наигранное за вечер и в пылу азарта лишиться этого, а он получал за это свой мизерный, но для парня с улицы — баснословный процент. После каждого такого случая его вызывали «на ковёр». Начальница, женщина с лицом вырезанной изо льда маски, шипела на него: «Ты думаешь, они тебя за человека считают? Ты для них — живой талисман, дорогая игрушка! Ты позоришь мой зал!» Он молчал, стискивая зубы. Деньги пахли слишком сладко. А ещё там, в этом блестящем аду, он чувствовал свою власть. Не грубую силу кулаков, а другую — власть над случаем, над желаниями, над этими раздутыми от денег кошельками. Это был опасный, опьяняющий наркотик. Но чаша терпения переполнилась не из-за начальницы. Из-за коллеги. «Ан Су», хитрый, как лиса, мужик с вечной подхалимской улыбкой. Он подловил его после смены, у чёрного входа, в том самом переулке, где позже его поджидали те картежники. «Слушай, Тарталья, — голос его был сладким, как сироп, и ядовитым, как цикута. — Мне надоело, что ты переманиваешь моих постоянных. Не играй в невинность. Я видел, как ты им там глаза строишь. Думаешь, я не знаю твоих фокусов?» Это была откровенная ложь. Клиенты сами уходили, пресытившись подхалимством Ан Су, ища острых ощущений за столом Тартальи. Но обвинение, высказанное вот так, в лицо, с ноткой зависти и горделивого превосходства, переполнило чашу. «Да пошёл ты, Ан Су, — вырвалось у Аякса, голос сорвался на хрип. — Со своими вылизанными гостями и картами из второго рукава. Ко мне идут когда насытились твоими предсказуемыми па. Сколько раз я поднимал нам кассу? Вот именно, считай каждый день, у моего стола и с моей руки редеет кашелек местных игроманов. Они хотят шоу, и я им его даю. И коль тебе не понять всю прелесть моих «фокусов», то свали со своей никчемной завистью. Он развернулся, чтобы уйти. И в этот момент в спину ему ударило что-то твёрдое и хлёсткое. Полупустая стеклянная бутылка из-под дорогого виски, которую Ан Су, видимо, припрятал для такого случая. Она не пробила куртку, но боль была острой и унизительной. Терпеть такое Тарталья не умел. Никогда. Мир сузился до точки — до подлой ухмылки на лице коллеги. Последовал рывок, удар в солнечное сплетение, ответный хук. Драка была короткой, яростной и очень громкой. Кто-то из прохожих, испуганный грохотом падающих мусорных баков и криками, вызвал полицию. И вот он снова сидел в знакомой камере, пахнущей дезинфекцией и отчаянием. А через час, сквозь решётку, он увидел лицо тёти Снежи. Не просто уставшее. Разбитое. Она только вернулась из долгой, изматывающей командировки, и в её глазах ещё была тень от пережитого там, чего он никогда не узнает. И её разбудили. Выдернули из кровати. Заставили ехать в этот проклятый участок, потому что её «мальчик» опять устроил цирк. Тот укол совести, который он почувствовал тогда, был острее любого ножа. Он прошил его насквозь и оставил в душе шрам, который ныл и сейчас, в тишине ночи. Аякс с силой протёр лицо ладонями, словно пытаясь стереть и воспоминания, и остатки сна. Во рту было сухо, как в пустыне. Он поднялся с кровати, его тело отзывалось на каждое движение глухой ломотой — последствия стресса и неудобной позы во сне. На кухне царил полумрак, освещаемый лишь тусклым светом уличного фонаря, пробивающимся сквозь шторы. Он открыл холодильник, и холодный белый свет ослепил его. Внутри царил идеальный, стерильный порядок, который всегда поддерживала тётя Снежа. Он налил себе стакан воды из фильтра и выпил залпом, чувствуя, как холодная влага проходит по пересохшему горлу и растекается по телу, пробуждая его окончательно. Прислонившись к столешнице, он смотрел в темное окно, за которым спал огромный город. Туда, где пылали неоновые вывески «Цисин» и ему подобных заведений. Мир, в котором он был Тартальей. Мир, который он с треском покинул. «И правильно сделал,» — подумал он с неожиданной твердостью. Мысли вертелись вокруг предстоящей поездки. Что он знал? Ничего. Абсолютный ноль. Друг тети Снежи. Где-то за городом. «В деревню какую-то», — сказал он Скарамучче. Но тётя не сказала бы «деревня» про обычную глухомань. У неё был особый словарь. «Деревня» могла означать что угодно — от охотничьего домика в предгорьях до укрепленной виллы с частной охраной. Учитывая её круг общения и свою же репутацию, Аякс больше склонялся ко второму варианту. Он представил себе угрюмого, сурового отставника, вероятно, такого же бывшего военного, как и она. Седеющие виски, холодные глаза, оценивающие каждый твой шаг. Строгий распорядок дня. Подъём в шесть, зарядка, проверка постели, скудная, но полезная еда. Вечером — «беседа по душам», которая на деле окажется очередным разбором его грехов. Полный запрет на выход за территорию. Никакого алкоголя, азартных игр, громкой музыки. Сплошная дисциплина и тоска по цивилизации. — «Идеальный санаторий для неисправимых,» — с сарказмом подумал Аякс и тут же отогнал эту мысль. — Нет. Он не поедет туда с таким настроем. Это была ловушка мышления, которая всегда вела его к провалу. Воспринимать всё хоть чуточку новое как угрозу, вызов, и повод для бунта. — «Новая задача,» — напомнил он себе. — Задача — выжить. Не просто физически, а социально. Произвести хорошее впечатление. Показать, что он может быть… нормальным. Спокойным. Взрослым. И доказать это в первую очередь не тете Снеже, не Варр, не другим знакомым, а самому себе. Аякс попытался представить это. Сидит он за обеденным столом с этим загадочным «другом». О чём он будет говорить? О погоде? О политике? Его познания в последней ограничивались тем, какие чиновники чаще других проигрывали в покер. О рыбалке? Это вариант, но вдруг старик ненавидит рыбалку? О камнях… Мысль застряла. Это была его ахиллесова пята и единственная страсть, не связанная с насилием. Но вываливать сразу душу, показывать свою уязвимость первому встречному? Слишком рискованно. — «Наблюдать,» — решил он. — Первые дни — только наблюдать. Молчать, слушать, считывать правила игры. Пытаться понять, что это за человек. Что ему нужно? Почему он согласился на такую обузу? Ещё один глоток воды. В голове начали строиться планы. Он проверит периметр. Найдёт, где можно уединиться, если станет невмоготу терпеть общество этого человека. Прикинет распорядок. Попробует предложить помощь по хозяйству — физический труд он уважал и делал хорошо. Может, там есть что починить, дров наколоть… Это язык, который понимали все мужчины, независимо от званий и регалий. И главное — никаких конфликтов. Никаких вспышек. Даже если этот «дед» будет говорить что-то заезженное, раздражающее, провокационное. Даже если он будет смотреть на него, как на грязь под ногами. Просто… промолчать. Кивнуть. Сделать вид, что согласен. Мысль о таком самоуничижении вызывала внутренний рёв протеста. Но поверх него, тихо и чётко, звучал голос тёти Снеж: «Мои друзья больше не смогут тебя прикрывать». И голос капитана Верр: «Ещё одна-две такие ловли…» Это была цена. Цена за мечту о «Фатуи ». Цена за то, чтобы перестать быть обузой для единственного человека, который всё ещё верил в него. Он поставил стакан в раковину с тихим звоном. Внезапно его взгляд упал на магнит на холодильнике — невзрачный, в виде яблока, который он привёз тёте из своей первой, недолгой и тоже провальной, «трудовой» поездки в сады за городом. Простота’. Банальность. Нормальность. — «Хмм..Может, там будут яблони,» — вдруг подумал он. Глупость. Глушь, тишина, яблони. Никаких неоновых огней, фальшивых улыбок и запаха дорогого табака, смешанного с отчаянием. Он выключил свет на кухне и вернулся в комнату. Сумка стояла у кровати, тёмный безмолвный свидетель его намерений. Завтра… нет, уже сегодня, днём, он попробует поговорить с тетей. Не выпрашивать поблажек, а просто спросить: «Как его зовут? Что он любит? Чего мне точно не стоит делать?» Подойти к этому стратегически. Он снова лёг в кровать, но сон не шёл. Глаза были широко открыты, и он смотрел в потолок, где узор из теней от уличного фонаря медпенно двигался, словно тихий, ночной спектакль. Внутри него шла тихая война между старым Аяксом — дерзким, вспыльчивым, ищущим боли и отражения ее в чужих глазах — и тем, кем он, возможно, мог бы стать. Между Тартальей, кукловодом за карточным столом и… просто человеком. Человеком, который однажды, в музее, видел в куске янтаря целый мир. Война была не на жизнь, а на смерть. И поле боя этой войны лежало где-то там, в неизвестной деревне, в доме незнакомого человека. Предстоящая поездка перестала быть наказанием. Она стала полем битвы за самого себя. И он, Аякс, был полон решимости победить. Парень сел на кровать, понимая, что сон безнадёжно упущен. Мысли снова начали метаться, и, чтобы заглушить их, он потянулся за телефоном. Слепящий свет экрана в темноте заставил его щуриться. Он машинально открыл новостную ленту, отфильтрованную по тегам «геммология», «выставки», «минералы». Прокручивал заголовки без особого интереса: «В Музее Науки открылась интерактивная выставка "Магия Кристаллов"». «Аукционный дом "Лотос" выставляет на торги редкий сапфир "Глаз Шторма"». «Учёные спорят: можно ли считать новый вид опала искусственным?» Скучно. Предсказуемо. И вдруг его палец замер. «Слухи: в Архивном музее готовится выставка мистера "М"?» Сердце Аякса ёкнуло, а затем забилось с бешеной силой. *Мистер «М»*. Он лихорадочно тапнул по ссылке, уносящей его в ветку обсуждений на узкопрофильном форуме пока надежда — острая и болезненная, сжала горло. Чем дольше он читал, тем быстрее таял этот лёд надежды, сменяясь знакомым скепсисом. Пост был от пользователя с никнеймом «Сторож_У_Входа». Тот утверждал, что видел, как в кабинет директора музея принесли официальное письмо с предложением о сотрудничестве. «Плохо разглядел подпись, но имя адресата… Оно было похоже на "Моракс"! Точнее, "Морокс", что ли», — писал автор. Ветка вспыхнула. Половина комментаторов ликовала: «Неужели легенда возвращается?», «Мечта всей жизни!», «Готов продать почку на билет!». Другая половина язвила: «Фото в студию», «Слишком удобно, что ты "плохо разглядел"», «Очередной вброс для хайпа». Аякс сжал губы. Чувствовалась дешёвая провокация. Его подозрения подтвердились, когда автор, загоняемый в угол вопросами, начал путаться в показаниях: «Ну, я же сказал — видел! А вообще может это был и документ, я просто видел, что было подписанно мистером “М”! Да вы чего пристали!» «Заврался, — констатировал про себя Аякс, чувствуя горький привкус разочарования. — Просто набирает просмотры на пустом месте». Он с силой провёл пальцем по экрану, уходя с этой ветки, будто стряхивая с себя пыль очередной глупой иллюзии. Блуждая дальше по форуму, его взгляд зацепился за статью со строгим, академическим названием: «Камни вечности: символизм и культурное значение нефритовых артефактов в контексте письменных источников Ли Юэ». Автор: профессор историко-филологических наук. Аннотация гласила: «Филологический анализ древних хроник и надписей на артефактах. Реконструкция мировоззрения эпохи через призму отношения к камню, власти и вечности». Что-то ёкнуло внутри. Не надежда на сенсацию, а тихий, серьёзный интерес. Он открыл статью. Сначала он читал про себя, пробегая глазами сложные термины и длинные предложения. Потом, чтобы лучше вникнуть, начал водить пальцем по строкам. А ещё через десять минут его тихий шёпот заполнил комнату. Он читал вслух, вникая в расшифровки древних рельефов, где нефрит был не просто украшением, а символом мандата небес, знаком абсолютной власти и духовной чистоты. О том, как грамматические конструкции в указах архонтов подчёркивали незыблемость их решений — «высеченное в камне». О легендах, где судьбы народов решались в спорах о «золоте нации» — метафоре не для металла, а для того самого, священного нефрита. Парень не заметил, как пролетело время. Статья подходила к концу, и Аякс, уже сидя прямо, с горящими глазами, дочитывал заключение вполголоса: «…Таким образом, сравнительный анализ языка древних стел и современных официальных хроник позволяет выделить устойчивое ядро символов. Это ядро, кристаллизовавшееся вокруг культа нефрита, стало не просто частью истории, а активным элементом формирования национального сознания. Мифы обретали плоть в ритуалах, а ритуалы — оправу в неподвластном времени камне, продолжая влиять на традиции вплоть до наших дней». Аякс откинулся на спинку кровати и тихо, с искренним восхищением, ахнул. Его всегда привлекала красота камня. Теперь же перед ним раскрылась его “душа”. Глубина, история, смысл. Эта статья была мостом между его детским восторгом в музее и тем взрослым, неосознанным голодом, что глодал его изнутри. Не раздумывая, он потянулся оставить комментарий. Пальцы летали по экрану, выплёскивая поток мысли: «Профессор, вы совершили что-то невероятное. Я обычно далёк от таких глубоких статей, но эту проглотил за один присест и не мог оторваться. Такая скрупулёзная работа, такой объём информации, поданный так… ясно и мощно. Вы оживили историю. Вы заставили эти древние камни заговорить, и я их УСЛЫШАЛ. Это именно то, что я всегда чувствовал, глядя на хорошую работу, но не мог выразить: что за формой и блеском всегда стоит мысль, традиция, целая вселенная смыслов. Спасибо вам. Спасибо за этот труд. Вы напомнили мне, почему я вообще камни..». Он перечитал написанное. И по телу прошла волна жара. Это было слишком эмоционально. Слишком лично. Слишком… дурацки. «Какой же я идиот, — подумал он, — как дите малое, что увидел продолжение зачитанной до дыр сказки… ей богу». Палец потянулся к крестику «отменить», но в спешке и смущении он промахнулся, задел край экрана, и приложение свернулось. — Чёрт! — выругался он сквозь зубы. Открыв его снова, он с ужасом увидел под статьёй свежий комментарий. Свой. Пока он пытался переварить картину которая предстала его взору, то включая то выключая устройство, в попытке убедить мозг, что это всего лишь глюк. Включив очередной раз телефон, парнишка увидел под своим комментарием значок с горящим под ним — «ответ на ваш комментарий - 1». — Да блин! — на этот раз он выругался громко и отчаянно, швырнув телефон на одеяло. Он схватил его обратно только когда достаточно проматерился в подушку, и тыкая в опции сообщения. «Удалить». На экране появился холодный выбор: «Удалить для всех» или «Удалить только у себя». Функция «удалить для всех» стала недоступна в виду того что на комментарий уже ответили.. Аякс с отчаянием выключил экран и отшвырнул телефон на другой край кровати. Он сгорбился, упёршись лбом в колени, и обеими руками взъерошил рыжие волосы, бормоча под нос бессвязную смесь из ругательств и самобичевания.— «Гений. Просто гений коммуникации. Сейчас какой-нибудь зануда-академик примет его за придурка что слюни по камням пускает.. Я аплодируя себе стоя.. Кретин блин. “Я СЛЫШУ КАМНИ”. Боги как стыдно…» Прошло несколько минут. Когда волна паники схлынула, сменившись мрачным фатализмом, он снова взял телефон уже морально готовясь прочесть полу насмешливую тираду от незнакомца, а после снести аккаунт, чтоб все публикуемые посты и комментарии удалились к хренам собачьим. — «Ну ладно, посмотрим, насколько жестоко мое ребячество сейчас затравили». Парень включил экран, открыл уведомления и обомлел. Ответ был там. Длинный. Не от модератора и не от язвительного тролля. На экране как вырезанные из скалы иероглифы, красовался ник автора поста. Ответ был… тёплым. Сдержанно-вежливым, в академическом стиле, но в самой его ткани сквозила редкая, искренняя благодарность. Автор чье имя представляло собой один изящный иероглиф «力» — «Ли», как позже выяснив означало «сила, усилие, старание», благодарил “его” за такой внимательный и живой отклик. Писал, что для исследователя нет большей награды, чем знать, что его труд находит отклик не только в кругу коллег, но и пробуждает искру интереса в ком-то ещё. «Вы уловили самую суть моей работы, — говорилось в сообщении, — стремление увидеть за материей — дух эпохи. Приятно знать, что в мире ещё есть молодые умы, горящие столь же ярким интересом к прошлому, запечатлённому в вечности камня». У Аякса перехватило дыхание. Душа, что ещё недавно съёжилась от стыда, теперь расправила крылья и затрепетала. Он лихорадочно тапнул на аватарку «Ли», зашёл в профиль. Там, под лаконичным описанием «Исследователь истории и материальной культуры», выстроился список других публикаций: «О символике узоров на ритуальной керамике раннего периода», «Экономика шелка: как ткань плела империю», «Архитектура как текст: прочтение дворцовых комплексов»… Аякс будто провалился в транс. Он кликал на одну статью за другой, не столько даже читая, сколько поглощая сам их дух, стиль, глубину. Он подписался на обновления аккаунта, сердце учащённо стучало, как будто он нашёл не просто интересного автора, а родственную душу в безликом цифровом океане. Очнулся он спустя долгие часы, только от настойчивого стука в дверь. Вздрогнув, он оторвался от экрана. Глаза болели от долгого напряжения, а в окне уже серело предрассветное небо. — А? Да! Иду-иду! — крикнул он, спотыкаясь, устремился к двери и распахнул её. На пороге стояла Снежа. Она была уже одета, но без привычной строгости в позе, с чашкой дымящегося чая в руке. Её взгляд, внимательный и проницательный, скользнул по его лицу. — Ты вообще спал? — спросила она, мягко отводя рукой его непослушную чёлку со лба. — Глаза красные, как у вампира после бессонной охоты. Всё в порядке? — М-м, всё хорошо, — пробормотал он, потирая веки. — Я просто… на одном форуме сильно засиделся. Не заметил, как уже рассвело. — Ну даёшь, — в её голосе прозвучала лёгкая, усталая усмешка. — Такой взрослый лоб, а пол-ночи потратил, чтобы за стычками знаменитостей понаблюдать да сплетни слушать? — Аякс неловко хмыкнул, чувствуя, как по щекам разливается краска. — А ты зачем пришла? — поспешил он сменить тему. — Сначала хотела узнать, спишь ли ты ещё… Но коль ты бодрствуешь, — она легко щёлкнула его по лбу, будто наказывая за бессонную ночь в обнимку с телефоном — как насчёт чая? Но перед этим, — её взгляд стал более пристальным — иди приведи себя в порядок. Смотреть страшно. Будто зомби, которого только-только откопали. — Есть, мэм, — с нарочитой бодростью ответил Аякс, зевнув во всю пасть и почесывая затылок. Рыжеволосый поплёлся в ванную. Встав перед зеркалом, он в полной мере смог оценить степень убогой печали своего внешнего вида. Глаза были красными, как у лабораторного кролика после неудачного эксперимента. Волосы торчали во все стороны, будто над их укладкой потрудилась не птичка, а целый выводок взбешённых воробьёв. Даже предательские тени под глазами, обычно едва заметные, теперь отчётливо заявляли о себе очерчивая честно завоеванные владения. Покрутив головой и скривившись, парень мысленно поставил себе «десять баллов за костюм “наркоман в завязке на третьи сутки”». Он фыркнул, сняв напряжение смешавшиеся с усталостью что так и отплясывали на лице. Затем несильно шлёпнул себя по щекам, вдохнул полной грудью и приступил к утренней рутине. Ледяная вода умыла сон, щётка привела в порядок зубы, а холодная струя из-под душа окончательно смыла остатки ночного оцепенения. Под стук капель о плитку в голове кружились обрывки статей, образ иероглифа «力» и предвкушение новой, пусть и вынужденной, главы. Выйдя из ванной похорошевшим и бодрым, будто после литра крепкого эспрессо, Аякс направился на кухню. Там, за столом с двумя высокими кружками дымящегося чая и тарелкой аккуратно нарезанных бутербродов, его ждала тётя. Она помешивала ложечкой свой напиток и, услышав шаги, обернулась. На её губах играла лёгкая улыбка. — Ну вот! Как свежий огурчик, — сказала она, с удовольствием отпивая чай и наблюдая, как парень сыпет в свою кружку сахар и тянется к хлебу с колбасой. — А ещё с десяток минут назад ты был, скорее, малосольным… — Ты так аппетитно говоришь. Продолжай, — с набитым ртом проговорил Аякс, и в его глазах заплясали озорные огоньки. Половина бутерброда исчезла за один укус. — Ну и что же ты там такого вычитал, что до утра глаз не сомкнул? — расслабленно откинувшись на спинку стула и потянувшись за хлебцем, спросила Снежа. — Ммм, ну, я много чего читал. Всего и не упомнить, — уклончиво пробормотал он, следя, как она ломает хлебец над тарелкой. — Не припомню, чтобы у тебя были признаки деменции в таком юном возрасте, — откусив кусочек, она пристально посмотрела на него. — Вот сегодня утром и появились… Спасибо, что спросила, — парировал он с кривой усмешкой, доедая бутерброд и делая большой глоток обжигающего чая. — Ладно, не тяни. Листал мемы с котиками или изучал энциклопедию по взлому сейфов? Хотя второе для тебя уже пройденный этап. — Ой, да брось. Если бы взламывал сейфы, у меня бы уже был личный остров, а не вот это вот всё, — он широко взмахнул рукой, очерчивая пространство кухни. — Значит, котики. — Да не котики! — Аякс закатил глаза, поняв, что от него не отстанут. — Ладно… Наткнулся на статьи одного профессора. По истории и… камням. И как-то затянуло. Он произнёс это нехотя, как будто признаваясь в слабости. Снежанна на мгновение замерла, её брови чуть приподнялись от искреннего удивления. Затем её лицо смягчилось, и она, перегнувшись через стол, ласково похлопала его по взъерошенной макушке. — Вот это да. Мой мальчик, ты меня удивляешь. В хорошем смысле. Аякс почувствовал, как по щекам разливается тёплая волна смущения. Он отвёл взгляд, покрутив пустую кружку. — Тёть, напоминаю, мне давно не десять лет, — пробурчал он, но в углу его рта дрогнула улыбка. — А я напоминаю, что хвалю я тебя не так уж часто, — парировала она, и в её глазах мелькнула нежная усмешка. — Так что дай мне насладиться моментом. Мой хулиган читает научные статьи. Мир определённо катится в тартарары. — Ну, если для апокалипсиса нужен я за чтением, то нам всем точно крышка, — фыркнул Аякс, но настроение у него заметно улучшилось. Эта простая, почти домашняя беседа была глотком нормальности перед неизвестностью. — Кстати, о крышках… С вещами-то всё в порядке? Готов к депортации? — Ну, да. Считай, всё нужное собрал, — кивнул он, внезапно ощущая лёгкий укол тревоги в груди. — Славно, — тетя взглянула на наручные часы, и её лицо тут же стало сосредоточенным. Она допила чай и встала. — Сиди сегодня тихо, не ввязывайся в Её слова прервал настойчивый, служебный рингтон. Взглянув на экран, она выдохнула: «Работа». Подняв трубку, она пару раз коротко кивнула, бросила в сторону Аякса: «Сиди дома!» — и уже через секунду её каблуки застучали по коридору к выходу. Дверь захлопнулась с таким грохотом, будто хотела вырваться из петель. — Даже спросить ничего не успел… А таких планов понастроил.. «С дверьми у неё все таки особые отношения, — отметил про себя Аякс, убирая со стола. — Куда ни пойдёт — вечно хлопает, будто объявляет войну дверной коробке». Он сполоснул посуду, расставил её в сушку, вытер стол. Мирная, почти медитативная рутина. И в этот момент его собственный телефон, лежавший на краю стола, завибрировал, заиграл бодрый, знакомый рингтон. Руки Аякса были мокрыми и в мыльной пене. Подумав секунду, он не нашёл ничего умнее, как наклониться и ткнуть носом в экран, чтобы разблокировать его. Получилось. Ещё одно точное движение носом — и вызов был принят в режиме громкой связи. — Шо, рыжий? Жив там? — раздался жизнерадостный голос Скарамуччи. — Вполне, — крикнул Аякс в сторону телефона, ополаскивая досочку для нарезки. — Что за шум? Ты в душе что ли? — Ага. Плитку лапаю и загадочно смотрю на запотевшие стёкла, — парировал Аякс, включая режим клоунады. — Фу, блин, — рассмеялся друг. — В свои эротические фантазии меня не посвящай. — Ну, блин, какая жалость, — театрально вздохнул Аякс, и сам не выдержал — рассмеялся. — Ты ж завтра ночью уедешь? — Ага… — Значит, день у тебя свободен? — Смотря, что ты хочешь мне предложить. Если будет интересно, я, возможно, найду местечко в своём плотном графике, — ответил он с неподражаемым сарказмом. — Да, блин, потусим просто. Я ж твою тупую рожу не скоро увижу… — Ооо, как мило! Моя дорогая куколка беспокоится, что забудет сей чудесный лик! — завёл Аякс свою шарманку. — Запечатлейте меня во всей красе и повесьте рядом с портретом Афродиты! — Во-первых, фу!.. Во-вторых, ФУУУУ! Оба парня расхохотались. Под этот смех они и договорились, что Скарамучча заедет к Аяксу ближе к вечеру. «Чтобы потом не искать тебя по всему городу, когда ты, по своей традиции, куда-нибудь ввяжешься в последний момент», — резонно заметил друг и после короткой перепалки звонок оборвался. Аякс вытер руки о полотенце, убрал телефон в карман и направился в свою комнату. Предстоящий день, несмотря на вчерашнюю бессонницу, внезапно перестал казаться таким уж пустым и тоскливым. Следующие несколько часов прошли в странном, почти сомнамбулическом состоянии. Сначала он попытался «дособраться» — открыл сумку и начал бесцельно перекладывать вещи из одного отсека в другой, сверяясь с несуществующим списком в голове. Мысли путались: всплывали изящные фразы из статей профессора «Ли», тут же набегали картины воображаемой строгой дисциплины в фигуре и ауре образа. В итоге он захлопнул сумку и взялся за то, чего не делал, кажется, никогда — за генеральную уборку собственной берлоги. Он вытер пыль с каждой полки, аккуратно сложил разбросанную одежду, пропылесосил и вымыл пол. Движения были методичными, почти ритуальными. Это было немое извинение, оставленное в чистоте для тёти, и своеобразный ритуал прощания — не с домом, а с той частью своей беспорядочной жизни, которая оставалась в этих стенах. Когда он, стоя на коленях, протирал последний угол подоконника, в квартире раздался отдалённый щелчок — усилок взбрыкнулся давая понять, и свет в доме погас. Цокнув языком, парень взял все вещи коими убирался и направился в ванную. Вылив грязную воду, убрав ведро и тряпки, Аякс замер посреди комнаты. «Чем бы занять себя?» — подумал он и тут же вспомнил про блокнот в мягкой кожаной обложке — подарок сослуживцев с его прошлого дня рождения. Он нашёл его на книжной полке, пристроился на широком подоконнике и открыл первую страницу. «Рыжему. Чтобы фиксировал свои «подвиги» и потом не путался в показаниях. С наилучшими пожеланиями, твои куколки и одна строптивая НЕ куколка!» — было выведено разными почерками. Он улыбнулся и поднял взгляд на город, смотря не просто так, а с намерением наконец “увидеть” то что столько времени было под носом. Заметил, как в супермаркете напротив продавец, зевая, снимал навесной замок с решётки. Как молодая мать, сражённая утренней спешкой, почти волокла за руку капризного малыша с огромным ранцем. Как привычно проскрежетал, собирая мусор, знакомый синий мусоровоз. Обыденность. Скучная, предсказуемая, родная. И почему-то именно сейчас, на пороге отъезда, она казалась ему драгоценной и хрупкой. Парень попытался сделать несколько набросков в блокноте — силуэты крыш, контур проезжающей машины. Получалось сносно, но его внутренний критик тут же находил косяки: линия кривая, перспектива хромает. С досадой он отложил карандаш, когда рука начала затекать. Поток мыслей вновь накатывал с завидной скоростью, и в попытках “сьехать” взгляд то и дело блуждал по собственной комнате. Глаза сами упали на верхнюю полку шкафа. Там, в картонной коробке, лежали остатки детства. Без особого сентиментального порыва, скорее с любопытством археолога, он полез и достал её. Там были школьные грамоты — в основном за спортивные достижения. «I место по метанию гранаты», «Призёр соревнований по стрельбе» — и пачка детских рисунков. На них — угловатые драконы, больше похожие на дикобразов, и кристаллы, представлявшие собой набор жёлтых треугольников. Он разглядывал их, и в голове звучал вопрос: «Кем я был? Этот пацан, который метко бросал гранату и рисовал драконов… Где он? Его поглотила маска «дурачка с кулаками» или он всё ещё тут, внутри?» Минуло несколько часов, убрав коробку что смогла так его расстроить и одновременно вдохновить, парнишка с благоговением дождался подачи света и достал уже, казалось, собранную сумку открыв её, чтобы разложив на кровати свои “примочки” довольно прикидывая дальнейшие действия. Аякс — человек действия, и его спокойствие зиждется на ощущении контроля. Даже иллюзорного. Поэтому он собрал небольшой «неприкосновенный запас»: зарядил до отказа пауэрбанк, скачал на телефон гору музыки, подкастов, пару фильмов и, конечно, в офлайн сохранил все найденные статьи профессора «Ли». В потайной внутренний карман сумки он положил свёрнутую в трубочку небольшую пачку наличных так сказать «на самый чёрный день» и свой складной мультитул. Это был щит — психологический амулет, дающий чувство, что он готов к любой неожиданности. После этого нервная энергия наконец иссякла. И стоило только прилечь на мягкую кровать в попытке отдохнуть как рыжеволосый провалился в глубокий, безмятежный сон, как в чёрную бездну.***
Он проснулся уже при ярком дневном свете. На кухне, рядом с чайником, его ждали две свежие булочки в бумажном пакете и записка на холодильнике, прилепленная магнитом-яблоком: «Задержалась. Постараюсь прийти пораньше. Не скучай. Т.С.» День тянулся, наполненный простыми ритуалами: чай, булочка, проверка сумки в сотый раз, бесцельное блуждание по квартире. Ожидание. Скарамучча явился ближе к четырем, с громким стуком и пирогом-пиццей в огромной картонной коробке, от которой вкусно пахло расплавленным сыром и колбасой. Они сели на кухне, прямо у окна, и ели пиццу руками, прямо из коробки, запивая её колой из банок. Разговор был мужским — без соплей, но с грубоватой теплотой, спрятанной в подтексте. — Смотри не озверей там без нас, — говорил Скарамучча, отламывая кусок с двойной порцией пепперони. — А то вернёшься, начнёшь цитировать классиков и разводить чайные церемонии. — Постараюсь сохранить свою первобытную харизму, — парировал Аякс. — А ты тут без меня не деградируй. Хоть книжку какую прочитай. С картинками. — Я и так умён до неприличия. Не то что некоторые… Позже, когда коробка опустела, Скарамучча, копошась в своём рюкзаке, достал небольшой, но мощный тактический фонарик и бросил его на стол. — От ребят. Говорят, в деревнях темнота — хоть глаз выколи. Чтоб не споткнулся о свою же тупость. Аякс взял фонарик, ощутив в ладони его прохладный, увесистый корпус. Это был не просто подарок. Это был якорь, связь. — Скажи им спасибо. — Сам скажешь, когда вернёшься. И слушай сюда, придурок, — голос Скарамуччи стал на полтона серьёзнее, хотя взгляд он отводил в сторону. — Связь, говорят, там дерьмо. Но ты изыскивай способы. Хоть раз в неделю. Чтоб знать, что не сожрали тебя местные гусли-балалайки. Иначе приеду и лично четвертую. — Они ещё немного подкололи друг друга, вспомнили парочку старых, безумных проделок. Но сквозь смех и шутки явственно проступало: «Береги себя там». Перед уходом Скарамучча, глядя в окно на зажигающиеся в сумерках огни города, бросил, будто невзначай: — Город без твоих выходок будет пресным, имей в виду. Так что не задерживайся. — Аякс знал, что это переводя с Скаручанского- было высшей степенью выражения дружбы.***
Тетя вернулась уже глубоким вечером, явно уставшая, но собранная, как всегда. Её острый взгляд сразу отметил кристальную чистоту в комнате Аякса, аккуратную сумку у двери и остатки пиццы на кухонном столе. Что-то в её осанке чуть расслабилось. — Пиццу заказывали? Пока грели, не взорвали ничего? — спросила она, опираясь на дверной косяк. — Почти, — с готовностью отозвался Аякс, идя навстречу старшей. — Скарамучча чуть не поджёг пергамент, пытаясь раздуть угли для атмосферности. Но я его вовремя остановил. Ну не герой ли? Она кивнула, и в уголках её глаз обозначились лучики усталой улыбки. — Спасибо, что убрался, — сказала она просто, и эти слова значили больше, чем формальная благодарность. Они сели пить чай. Напряжение дня постепенно таяло в тишине кухни. Аякс, помешивая ложечкой в кружке, наконец задал вопрос, который вертелся у него на языке: — Тёть… а как зовут-то твоего друга? Как к нему обращаться хоть? — Чжун Ли, — чётко произнесла Снежа. — Обращаться — «господин Чжун» или просто «господин Ли». Никаких «дядя», «дед» и прочего твоего горячо любимого стеба. Он этого не любит. «Чжун Ли... Ли...» — эхо знакомого иероглифа мелькнуло в сознании, но уставший мозг отказался строить мостики. «Просто красивое имя», — отмахнулся Аякс, подмечая что имя звучало солидно, даже благородно. — А чем он занимается? Я могу лишь предполагать, что он твой бывший коллега, но в таком случае совершенно не понимаю о чем нам разговаривать.. Немножко больше данных можно? — Он… консультант. По истории и культурологии, насколько я помню, в данный момент он на своеобразной пенсии. Живёт один. Дом у него старый, но хороший. Есть большая библиотека. «Начитанный, скучный, старый пень», — мгновенно пронеслось в голове у Аякса, и он, видимо, не сумел полностью скрыть эту мысль на лице. — Он человек многих умений, Аякс, — как будто прочитав его мысли, продолжила тётя. — Не только книги. Ремонтирует, реставрирует, в общем будет чем тебя занять. Руки отобьешь — меньше глупостей на уме будет. — А чего ему точно нельзя делать? Ну, кроме очевидного. Чтобы не взорвать ему мозг в первый же день, — спросил Аякс, уже практически составляя список внутренних табу на время пребывания с этим наискучнейшим созданием. А Снежа посмотрела на него прямо, и её взгляд стал отчего-то очень серьёзным. — Главное — не лги. И постарайся не ёрничать сверх меры. Первое он на дух не переносит, а второе просто недолюбливает. Если почувствуешь, что закипаешь — лучше уйди, пройдись, остынь. Под горячую руку можешь наломать таких дров, что я уже не помогу. — Она молчала, пока её пальцы обхватили тёплую кружку. — Я знаю, что всё это похоже на ссылку, — её голос стал тише, мягче. — Но поверь, я не стала бы отправлять тебя к первому попавшемуся чужаку. Он… один из немногих, кто может тебя понять. Если ты, конечно, дашь ему шанс. Аякс не удержался: — Почему ты так в этом уверена? Снежанна отвела взгляд в окно, в чёрную гладь ночи. Её лицо на мгновение стало отстранённым, будто она смотрела куда-то далеко в прошлое. — Потому что он когда-то помог мне. Понял и принял, так сказать, со всеми тараканами. Так-что, мальца, с нравом дикого лисенка и подавно приручить сможет. — парень лишь фыркнул в ответ. Они допили чай в тишине, но теперь она была не неловкой, а наполненной смыслом. Потом тетя встала, подошла к мальчишке и обняла — крепко, по-взрослому, без сюсюканья. — Поезд в час. В двадцать три ноль-ноль выезжаем. Выспись. И ушла в свой кабинет, чтобы доделать последние дела перед долгой разлукой, а Аякс остался один. Теперь у неизвестности в которую он вскоре направится было имя: “Чжун Ли”. Слепой страх сменился сфокусированным, почти детективным любопытством. Пройдя в комнату и упав на подушку, рыжеволосый сразу, будто по команде зашёл на форум, ещё раз посмотрел на лаконичный никнейм «力», пролистал тихий, без новых статей профиль, затем выключил телефон и поставил на зарядку. Лёжа в темноте, он уже не метался в тревоге. Он был собран как физически так и психологически, готовый к отъезду.****
Машина Снежи плавно вырулила из ночного потока и замерла на почти пустой платной парковке у Центрального вокзала. Тишину в салоне разорвал щелчок отстёгивающихся ремней. Аякс молча вышел, открыл багажник и вытащил свою спортивную сумку, оказавшуюся сейчас непропорционально тяжёлой. Холодный ночной воздух, пропитанный запахами дизеля, бетона и далёкой грозы, ударил в лицо, окончательно прогоняя остатки сонливости. Вокзал, этот огромный бетонно-стеклянный левиафан, даже ночью не спал. Он тихо гудел, как спящий механизм: редкие голоса эхом отражались под сводами, поезда-призраки перекликались гудками в дальних тупиках, а на гигантских табло мерцали строки расписания, похожие на шифр из иного мира. Их поезд, № 047 «Полуночный экспресс», уже ждал у третьей платформы. Аяксу почему-то показалось, что название звучало слишком торжественно для поездки на «передержку». Они прошли через турникеты под безразличным взглядом службы безопасности. Тетя шла чуть впереди, её каблуки отбивали чёткий, неумолимый ритм на полированном граните пола. Аякс волочился следом, чувствуя себя мальчишкой, которого впервые отправляют в лагерь. Только вместо тоски у него внутри было странное, холодное спокойствие. Все решения приняты, пути назад нет. Осталось только дойти. Платформа была почти пустынной, залитой желтоватым светом редких фонарей. Длинная змея вагонов тёмно-синего цвета, с запотевшими окнами, тянулась вдаль, растворяясь в ночном тумане. Стояла тишина, нарушаемая лишь шипением тормозов и приглушённым гулом работающего дизеля. Контраст с привычной для Аякса динамикой города был разительным. Здесь всё дышало ожиданием, неспешностью и неотвратимостью. Снежанна остановилась рядом с вагоном № 8, указанным в билете. Она повернулась к нему, и в её глазах, обычно таких твёрдых и насмешливых, Аякс увидел что-то неуловимое — трещину в броне. Может быть, усталость. Может быть, то самое, о чём она не говорила вслух. — Ну, вот и твой «экспресс», — сказала она, и в её голосе не было ни издёвки, ни укора. Только констатация факта. — Место, кажется, у окна. Не проиграешь его в карты первой же ночью? — парень хотел отшутиться, сказать что-то про то, что карты сдавать некому, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто отрицательно покачал головой. Снежа будто не видя это, ил пытаясь не замечать перевела взгляд на его сумку, потом снова на лицо. — Телефон заряжен? Документы на виду? Деньги не в одном кармане? — Всё там, где ты велела положить, — буркнул он. Эти материнские проверки в последний момент и раздражали, и каким-то чудом успокаивали. — И главное помни, Аякс, — она сделала шаг ближе, понизив голос так, что его едва было слышно над вокзальным гулом. — Ты едешь не как узник. Ты едешь как гость. Поведение гостя — это не просто хорошие манеры. Это твоя защита и твой шанс. Ты меня понял? — Он кивнул, глядя ей прямо в глаза. «Поле боя», — пронеслось в голове. Да, он понял. Наступила пауза. Неловкая, тягучая. Все необходимые слова, кажется, уже были сказаны в квартире. Оставались лишь формальности, но их было так сложно произнести. Проводник, седой мужчина в строгой форме, уже стоял у двери вагона, сверяясь со списком. — Ладно, — наконец выдохнула Снежа. И вдруг она распахнула объятия. Не так, как дома — быстро и по-деловому. Она обняла его крепко, по-настоящему, прижавшись щекой к его плечу. Он почувствовал запах её духов, смешанный с запахом дождя и усталости, и какую-то непривычную, почти детскую хрупкость в её стройной фигуре. — Возвращайся другим, — прошептала она ему на ухо. — Но не до неузнаваемости. Останься собой. Просто… лучшей версией. — Она отстранилась, быстро, будто стесняясь этого порыва, и провела ладонью по его рукаву, сгоняя несуществующую пылинку. Её лицо снова стало маской генерала в отставке. — Звони, когда приедешь. Если, конечно, там есть вышки. — Обязательно, — хрипло ответил Аякс. Проводник сделал нетерпеливый жест. Время вышло. Аякс взвалил сумку на плечо, кивнул тёте в последний раз и поднялся по ступенькам в вагон. Холодный металл поручня под ладонью казался последней связью с миром «до». Минута, другая и вот он нашёл своё купе — пустое, к его облегчению. Бросил сумку на нижнюю полку и распахнул шторку на окне. Тетя Снежа всё ещё стояла на перроне, одинокая и прямая в потоке желтоватого света. Она не махала, просто смотрела на его окно, скрестив руки на груди. Мальчишка, поддавшись непонятному порыву души приложил ладонь к холодному стеклу. С громким шипением и стуком сцепов поезд дрогнул и плавно тронулся с места. Снежанна начала медленно отдаляться, уменьшаясь, сливаясь с тенями платформы, пока не превратилась в маленькую, неподвижную точку, а затем и вовсе исчезла из вида. Перрон кончился, замелькали огни сортировочных станций, тёмные силуэты складов, и наконец, город отпустил его, остался позади — огромный, светящийся, но уже чужой. Аякс опустился на полку. Тишина купе оглушала после грохота колёс. Он чувствовал странную пустоту, будто из него выдернули шумный, вечно бурлящий мотор, оставив лишь лёгкий гул в ушах. Он вытащил телефон. Последняя смс от Скарамуччи: «Не вляпайся по дороге в чернь какую. Ждем твоего звонка. От ребят пламенный привет.» Уведомление с форума: пользователь «力» поставил лайк на его старый комментарий. Маленькие огоньки в наступающей тьме неизвестности. Парнишка прикрыл глаза, прислонившись головой к прохладному стеклу. Под мерный стук колёс, увозящих его в самое непредсказуемое лето в его жизни, в голове проносились обрывки всего, что оставил позади: смех Скарамуччи, строгий взгляд Верр за сигаретным дымом, тёплые булочки на кухне, статьи профессора «Ли», полные тихой мудрости… Поезд набирал скорость, вырываясь на просторы ночных полей. Аякс открыл глаза и посмотрел на своё отражение в тёмном окне. На бледном лице с красноватыми от недосыпа глазами он увидел не мальчишку, которого везут в тюрьму особого надзора, а солдата, идущего на задание. Пусть задание пока называлось «передержка». Но правила игры он помнил: гость, а не узник. Защита и шанс. Рыжеволосый достал из кармана мультитул, покрутил в пальцах, чувствуя его надёжный вес. Потом убрал. Вытащил наушники, но не стал их включать. Вместо этого он снова уставился в убегающую за окном тьму, вслушиваясь в музыку стучащих колёс — в саундтрек к началу перемен его привычного мира. Впереди была только ночь и рельсы, с парнем чей взор любовно вглядывался куда то вдаль, с известными только себе мыслями. О Фатуи. О своей страсти в лице драгоценных камней. О шансе, который нельзя упустить..
Примечания:
Оставайтесь с нами. Далее будет только интереснее :3
Не отказалась бы от пары комментариев, даже если они будут состоять из одних точек.
