Карамельный кот

Поезд катил по рельсам уже больше суток, выстукивая гипнотический, однообразный ритм. Это было похоже на долгое, тягучее затишье перед бурей — или на медитацию, которую насильно навязывают гиперактивному уму. За окном мелькали, сменяя друг друга, бесконечные просторы полей, то серо-зелёных под низким небом, то золотых в лучах восходящего солнца, которые заливали купе сначала розоватым, потом медовым, а под конец — ослепительно-яростным светом. Аякс сидел, прислонившись лбом к прохладному стеклу, и смотрел в эту бесконечную даль, позволяя мыслям течь так же неспешно и беспорядочно, как пейзаж за окном. Он перебирал в голове обрывки последних дней: ледяной взгляд тети, саркастичную усмешку Скарамуччи, суровую прямоту Верр. А потом — тишину пустой квартиры и тот странный, вибрирующий покой, который наступил, когда решение было принято, а сумка собрана.

“Стук-скрип, стук-скрип…”

Рельсы пели свою песню. Он чувствовал себя пассажиром не только этого состава, но и какого-то более масштабного транспорта, который везёт его из одной жизни в другую. И это ожидание, эта неопределённость, были почти физически ощутимы. И вот очередная остановка ворвалась в этот транс резким скрежетом тормозов. Полустанок с покосившимся деревянным зданием вокзала, выкрашенным когда-то в жёлтый цвет, и парой одиноких, облупившихся скамеек. Поезд, сдавленно вздохнув, замер, и Аякс, движимый внезапным порывом, распахнул тяжелое окно в купе. В салон ворвалась волна свежего, пахнущего полынью, нагретой за день землёй и едким мазутом воздуха. Его взгляд, лениво блуждавший по пустынному перрону, вдруг ухватился за знакомую, до боли уютную картину: у самого края платформы, возле самовара, дымящегося, как заведённый маленький паровоз, стояла дородная тётя в ярком, цветастом платке. Рядом с ней на скамейке красовалась глубокая плетёная корзина, из-под крышки которой так и норовил вырваться соблазнительный, тёплый дух. — Тётя! — окликнул он её, высунувшись по пояс. Голос прозвучал чуть хрипло от долгого молчания. — Пирожки с чем? Женщина подняла круглое, доброе, раскрасневшееся от жары лицо и, приставив ладонь козырьком к глазам, одарила его широкой, лучезарной улыбкой. — С мясом да лучком, милок! С капустой, с картошкой, с яйцом и лучком! Все с пылу, с жару, только с противня! «С капустой, с яйцом…» В памяти, словно от удара по настройкам калейдоскопа, всплыло далёкое, яркое воспоминание: крошечная кухня их старой квартиры, запах жареного лука, щедро поливаемый растительным маслом, мамины быстрые, ловкие руки, защипывающие края теста волшебными движениями, и сестрёнка, сосредоточенно, с высунутым кончиком языка, лепившая свой, кривенький, но бесконечно гордый пирожок. Он перепробовал потом десятки таких — на вокзалах, в столовых, у уличных торговцев. Но тот, домашний, пропитанный любовью и детством вкус, так и остался недосягаемым, сладким миражом его прошлого, растворённым в дыме того давнего пожара. — Давайте каждого по одному! Хотя нет, давайте, два с яйцом, остальных по одному. — решительно сказал он, отгоняя нахлынувшую грусть. Азарт добытчика проснулся мгновенно. Он протянул через окно горсть звонких, прохладных монет. Пока тётя, приговаривая что-то ласковое и бессвязное, заворачивала пирожки в лист газеты, уже пожелтевшей от времени, поезд вдруг дёрнулся, подавая первый, предупреждающий сигнал. Сердце Аякса ёкнуло. Он рванулся вперёд, схватил драгоценный свёрток, крикнув на бегу: «Спасибо огромное!» — и едва успел откинуться назад, как состав с лёгким, металлическим скрежетом тронулся с места. Он высунулся ещё раз, помахал вслед удаляющейся фигурке, и та, всё так же улыбаясь, помахала ему в ответ своим платком — маленький, сиюминутный эпизод бескорыстной человеческой доброты, оставшийся пылающим пятном на унылом фоне удаляющегося полустанка. Вернувшись в купе, он с благоговением разложил ещё тёплые, душистые свёртки на столике. Аромат жареного теста и начинки мгновенно победил запах пыли и металла. В этот момент в коридоре прошла тень. Проводница — женщина лет пятидесяти с лицом, словно высеченным из гранита вечного недовольства, в безупречно отутюженной форме. Её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по нему, по пирожкам, и, не найдя явных нарушений, устремился дальше. — Чай можно, пожалуйста? — вежливо, почти подобострастно спросил Аякс, инстинктивно принимая позу образцового пассажира. Та кивнула, не удостоив его ни словом, ни тенью улыбки, и поплыла дальше, пока её форменная юбка нежно шуршала по коридору, словно предупреждая о возможных карах за неподобающее поведение. Оставшись один, Аякс развалился на полке, уставившись в потолок вагона, испещрённый трещинками и сколами. Он был наполнен симфонией дорожных звуков: где-то настойчиво, на одной ноте, плакал ребёнок; в соседнем купе двое мужчин на повышенных тонах спорили о чём-то политическом, яростно кляня «этих продажных крыс»; через пару дверей взвизгнула от возмущения маленькая собачка, явно недовольная дорожными тяготами. «И собаки едут, — с лёгким удивлением подумал Аякс. — Значит, я не один такой „перевозимый“ пёс. Только я, пожалуй, по квоте пожестче и подороже». Мысль показалась ему дико забавной, и он тихо, но от души хмыкнул. Спустя несколько минут, которые растянулись в ощущении вечности, он потянулся за телефоном, так кстати лежащим под боком. Полоска сети, этот последний ниточный мостик к прошлой жизни, как предатель, снова исчезла, уступив место надменным, пустым нулям. «Отрезан», — констатировал он про себя без особой горечи. Скорее, с лёгким облегчением. Теперь его мир сузился до размеров купе, стука колёс и его собственных мыслей. Он открыл папку с офлайн-материалами. Все статьи профессора «Ли» он уже перечитал по два, а то и по три раза, выискивая между строками не только знания, но и… характер. Слог автора был безупречен, мысль — кристально ясна, но за этой академичностью сквозило какое-то тихое, непоколебимое уважение к предмету. Не снобизм знатока, а почти благоговение мудреца. На выдохе он запустил объёмный PDF — «Иллюстрированный атлас драгоценных и поделочных камней Тейвата». Это был его тайный ритуал, способ успокоить бушующий внутри шторм. Страница за страницей под его пальцами оживали сокровища недр. Он не просто смотрел на картинки — он погружался в них. Вглядывался в игру света на гранях, представлял вес и температуру камня в руке, пытался угадать его «характер». Скалистая местность… Куда он ехал? Там наверняка будет «Корляпис» с его восковым, глубоким блеском и «Полуночный нефрит» — тот самый, что в легендах описывали как кусок звёздного неба, упавший в горное озеро. А может, и солнечный «Цитрин», и «малахит» с его гипнотическими, концентрическими узорами, напоминающими застывшие волны, и, если очень повезет, кроваво-красный «пирот», который, по слухам, светится в темноте, если его правильно обработать. Он листал дальше, уже машинально, пока не дошёл до раздела с картами регионов, где жирными точками и изящными значками были отмечены основные месторождения. Его палец, скользивший по экрану, замер. Взгляд, привыкший выхватывать нужное из потока информации, упал на знакомое, почти мифическое название, выделенное изящным, старосветским шрифтом: «ЛИ ЮЭ». Сердце пропустило удар. Замерло. А потом начало колотиться с такой бешеной силой, что кровь загудела в висках, отдаваясь глухим, назойливым эхом. Нет. Не может быть. Слишком сказочно, слишком… правильно, чтобы быть правдой. Это совпадение. Очередная игра воображения, которое так и норовило превратить любую точку на карте в землю обетованную. Он резко спрыгнул с полки, едва не поскользнувшись на прохладном линолеуме, и рванул к своей сумке, валявшейся в углу. В голове стучала одна мысль, навязчивая и громкая: *Где билет? Где он, чёрт возьми?!* Спустя несколько минут, что в его субъективном времени растянулись в долгие, мучительные часы, пальцы наконец нашли в боковом кармане жёсткий прямоугольник картона. Он вытащил его, почти не дыша, будто держал в руках не кусок бумаги, а артефакт невероятной важности. Свет в купе был тусклым, но ему хватило. В графе «Пункт назначения» чётким, бездушным типографским шрифтом значилось: «СТАНЦИЯ «ЛИ ЮЭ-ЦЕНТРАЛЬНАЯ»». Он сверился с картой на телефоне, тыча пальцем в экран, потом снова уставился на билет, как будто буквы могли вдруг перестроиться, оказаться миражем. Они не изменились. Ли Юэ. Не просто какой-то провинциальный посёлок, не богом забытый городишко. А сама «Столица глиптики. Сердце мира камня». Город-легенда, чьё имя произносили шёпотом в университетских аудиториях, месторождение-мечта, куда стремились все, кто хоть раз заболел магией минералов. Место, откуда родом его детское чудо — та самая выставка «Сокровищ Ли Юэ». Город, где творил и откуда бесследно исчез его кумир, загадочный Моракс. Внутри у рыжеволосого что-то взорвалось. Не гнев, не страх — а чистейший, неподдельный, почти детский восторг, смешанный с азартным, щекочущим нервы предвкушением. Это была не просто передержка. Это было попадание в самое сердце его тайной, заветной вселенной. Пусть даже в роли ссыльного или невольного гостя. — Да будь я… — вырвалось у него громкое, ликующее, совершенно бесконтрольное восклицание. Звук оглушительно прозвучал в тишине купе. И в этот самый момент, будто подстроенный злым режиссёром, дверь купе с лёгким, но недвусмысленным стуком отворилась. В проёме, как суровый ангел возмездия в тщательно отглаженной форме, стояла та самая проводница. В руках у неё был небольшой поднос, а на нём — единственная кружка чая, от которой ещё поднимался слабый, но яростный пар. Её лицо, обычно просто недовольное, сейчас было красноречивее любых слов: оно выражало леденящую, абсолютную, беспощадную уверенность в том, что она застала нарушителя на месте преступления. — У нас ТИШИНА должна быть! — отрезала она, ставя чашку на столик с таким видом, будто водружала знамя на только что завоёванной, осквернённой врагом территории. Звук посуды о пластик прозвучал невероятно громко. — Будете и дальше так себя вести — и вызову начальника поезда. Чтоб знал, какая невоспитанная молодёжь пассажиров беспокоит! — И, буркнув что-то невнятное, но определённо уничижительное под нос, она вышла, притворив дверь с силой, от которой задребезжала вся перегородка. Аякс, всё ещё находясь под воздействием адреналинового коктейля от открытия, лишь мысленно, с изрядной долей цинизма, пожал плечами. «Ага, а дети орут — это тишина. Спор о тарифах на электроэнергию с переходом на личности — это тишина. А у меня один-единственный, душевный, радостный вопль на всё вагонное хозяйство… Уже ЧП федерального масштаба. Ну-ну». Он плюхнулся на полку, отодвинул в сторону телефон и билет, чтобы не испачкать их едой, и потянулся к чаю. Горячий пар обжёг ноздри, пахнув дешёвой заваркой и чем-то химически-ванильным. Он сделал осторожный глоток — и всё равно обжёг язык, скривившись. Поставил кружку, давая кипятку хоть немного остыть, и взял первый попавшийся пирожок. Тот был с капустой. Он разломил его пополам. Пар, насыщенный запахом тушёной капусты, жареного лука и чёрного перца, ударил в лицо. Вдыхая этот простой, грубоватый, но такой домашний аромат, Аякс невольно улыбнулся одними кончиками губ. Потом откусил. Вкус был… очень хорошим. Сытным, честным, наваристым. Тесто — хрустящим снаружи и мягким внутри, начинка — сочной, хорошо просезоненной. Но… это был не тот вкус. Не мамин. Не тот, что хранился в самой глубине памяти как эталон уюта и безопасности. Легендарный вкус детства снова ускользнул, растворившись где-то в бездне между «тогда» и «сейчас». Лёгкая, знакомая тень разочарования, почти ностальгической тоски, скользнула по его лицу. Он доел пирожок почти механически.

И тут — “тук-тук-тук”.

Стук в дверь, резкий и настойчивый, застал его врасплох, когда он как раз собирался сделать второй глоток чая. Аякс поперхнулся, обжигающая жидкость расплескалась, а половинка второго пирожка, которую он только что взял, совершила изящный кульбит и шлёпнулась на стол. — Кто там? — прохрипел он, вытирая ладонью капли с телефона и стараясь не выдать панику. Дверь приоткрылась, и в проёме показались двое парней, выглядевших чуть моложе его. Они производили впечатление полной противоположности друг другу, и в то же время — идеально подходящих частей одного целого. Первый был чуть выше, с тёмными, почти синими волосами, собранными в небрежный, но аккуратный хвост у затылка. Лицо — сосредоточенное, с тонкими чертами и умным, проницательным взглядом, который сразу выдавал привычку к глубокому анализу. Он держал в руках стопку книг такой высоты, что, казалось, она вот-вот рухнет. Второй, чуть коренастее, с аккуратной стрижкой и очками в тонкой металлической оправе, смотрел на мир с пытливым, но немного застенчивым выражением. В его руках была не стопка, а настоящая башня из тетрадей, папок и каких-то рукописных свитков, перевязанных бечёвкой. — Простите за беспокойство, — начал парень в очках, голос его был спокойным, но в глазах читалась откровенная, почти паническая мольба. — Можно у вас… посидеть? До следующей остановки? Наши соседи… ну, они очень активно отмечают чьё-то день рождения. Уже второй час. — Да мы тихо! — затараторил тот, что с хвостом, нервно поправляя очки, которые у него не было. Его руки сами собой совершили этот жест. — Совсем не будем мешать! Просто посидим, позанимаемся. Обещаем. Аякс прислушался. И правда, из дальнего конца вагона, сквозь гул колёс, доносился разгульный, пьяный гам — смех, крики, звон стекла, — явно контрастирующий с общим полуночным, усталым настроением состава. Он окинул ребят оценивающим взглядом. Выглядели они как классические, замученные сессией и проектами ботаники. Безобидные. Более того — отчаянные. На лице Аякса, почти против его воли, расплылась дружелюбная, чуть хитрая улыбка. Он сам не так давно был таким же — вечно загнанным, вечно ищущим уголок для учёбы в мире, который только и делал, что мешал. — Проходите, — он махнул рукой, указывая на свободную полку напротив. — Места хватит. Только бумагами меня не закидайте. Парни, явно не ожидавшие такого радушия, переглянулись, просияли синхронными, искренними улыбками и, бормоча нарастающий поток благодарностей, втиснулись в купе. Тот, что в очках, аккуратно, почти с пиететом прикрыл за собой дверь, как будто она была вратами в тихую гавань. Они мгновенно устроились на противоположной полке, создав вокруг себя мини-крепость из знаний: тетради, испещрённые закладками-стикерами всех цветов радуги, массивные словари в потрёпанных переплётах, исторические справочники с позолотой на обрезах, которая давно стёрлась от частого употребления. Аякс, допивая уже остывающий чай и принимаясь за второй пирожок с мясом, на этот раз, украдкой наблюдал за ними. Это был удивительный, отлаженный тандем. Они общались почти без слов, на каком-то своём, высшем уровне понимания. Один что-то тихо шептал, показывая пальцем на строку в древнем, пожелтевшем фолианте с иероглифами, похожими на застывшие капли дождя. Другой тут же листал словарь, бормоча что-то про «нестыковку в падежной системе третьего архаичного периода», делал пометку в тетради тончайшим карандашом. А первый уже сверял эту пометку с предыдущими записями, хмуря изящные брови в глубокой задумчивости. Это был слаженный, почти танцевальный ритуал поглощения, расшифровки и осмысления знаний. Зрелище было настолько гипнотизирующим, что Аякс на минуту забыл и о пирожке, и о своём открытии. Закончив с едой, он снова уткнулся в телефон, изучая карту региона Ли Юэ в офлайне. Его внимание, как магнит, притянула небольшая пометка в горах: «Крупнейшее в мире месторождение Корляписа — восточные склоны горы Хулао». Он тапнул на метку, и экран показал несколько фотографий, загруженных заранее. Виды захватывали дух: бирюзовые, ледниковые озёра у самого подножия гигантских скал; обнажённые склоны, где на солнце, словно жилы какого-то исполинского существа, сверкали кристаллические прожилки; тёмные, таинственные пещеры-гроты… «Обязательно, — поклялся он себе тихо, но с железной решимостью. — Даже если этот загадочный Чжун Ли запретит мне дышать без письменного разрешения в трёх экземплярах, я найду способ. Я должен это увидеть своими глазами. Потрогать. Почувствовать. Даже если потом меня будут муштровать до полного изнеможения — оно того стоит. Я найду лазейку. Я всегда их нахожу». Его мечтательный транс, в котором он уже мысленно карабкался по скалам с геологическим молотком в руке, прервал спор. Тот самый, что из сдержанного, делового шёпота начал набирать обороты, превращаясь в горячее, страстное интеллектуальное противостояние. — Нет, смотри, здесь контекст совсем иной! — горячился парень с синими волосами, его пальцы летали над текстом. — Это не «повелел» или «приказал». Смотри на конструкцию с частицей «цзе»! Это явный намёк на взаимные обязательства! «Заключил договор», «вступил в соглашение»! — Но грамматическая конструкция в соседнем предложении указывает на императив, на вертикаль власти! — парировал Син Цю. Аякс уже мысленно дал им имена: «Синий» и «Очкарик», тыча пальцем в другую страницу. — Архонт не мог «договариваться» с горными духами на равных! Это противоречит всей парадигме! — А может, именно этот архонт и мог! Может, в этом-то и вся суть хроники! Что он был не таким, как все! Аякс уже собирался их утихомирить, чувствуя, как спор рискует перерасти в ту самую «нарушающую тишину» активность, как дверь купе с грохотом распахнулась. На пороге, как грозное видение, воплощение всех их худших опасений, стояла Она. Проводница. Её лицо было красно от гнева, а глаза метали молнии. — Я ЖЕ СКАЗАЛА — ТИ-ШИ-НА! — прогремела она, и оба парня вздрогнули, будто по ним ударили разрядом тока. Книги в их руках затрепетали. Её взгляд-скальпель скользнул с них на Аякса, и в нём читалось немое, но ясное обвинение: «Это ты во всём виноват». — А это кто? Их тут не было по списку! Почему они не на своих местах?! Молодые люди замерли, открыв рты, словно рыбы, выброшенные на берег. От лицезрения этой комично-ужасной картины Аякс не сдержался — из его груди вырвался короткий, хриплый, но от души смех. — Всё в порядке, я их пустил, — сказал он, поднимая руки в умиротворяющем жесте. — Соседи у них там, скажем так, слишком веселятся. Мешают сосредоточиться. Извините, что немного повысили голос в научном споре. Больше не повторится. Честное благородное. Проводница смерила всех троих убийственным, всевидящим взглядом, который, казалось, просвечивал их насквозь, видя все прошлые и будущие прегрешения. — Чтобы больше ни звука! — прошипела она. — Через полчаса чтоб оба были на своих местах! Иначе — я возвращаюсь с начальником поезда! И тогда вам мало не покажется! И, бросив последний, уничтожающий взгляд, она вышла, оставив за собой гробовую, звенящую тишину. Аякс лишь покорно кивал ей в спину, но закатить глаза на последнее её пророчество всё-таки посмел. Нельзя же совсем без сопротивления. Дверь закрылась, и на него обрушился шквал сбивчивых, шепотом произносимых извинений. — Мы так виноваты, мы же сказали, что не будем мешать… — Простите, пожалуйста, мы её сильно разозлили, и она теперь на вас… — Пятнадцатый раз уже извиняетесь, — с обезоруживающей улыбкой прервал их Аякс, почесывая затылок. — Расслабьтесь, ребята. У неё, видимо, сегодня с утра карты легли не туда, или начальник отчитал. Неприятно, конечно, но не смертельно. Переживём. Он пустил ещё пару беззлобных шуток насчёт сурового облика проводницы, сравнив её с одним своим бывшим командиром, у которого лицо было таким же каменным, зато сердце… тоже каменным. Напряжение в купе понемногу растаяло, сменившись чувством лёгкого заговорщичества. И тут… в унисон, как по команде дирижёра, у обоих парней громко, выразительно и на разные лады заурчали животы. Звук прозвучал невероятно громко в наступившей тишине. Они покраснели до корней волос — один прикрыл лицо ладонью, сгорбившись, другой смущённо потёр шею, стараясь смотреть в сторону. Аякс рассмеялся от души, уже не скрывая смеха, хотя и пытался приглушить его в ладони. — Дружище, да вы, я смотрю, не только мозги, но и желудки синхронизировали! — фыркнул он. — На, подкрепляйтесь, — сказал он, пододвигая к ним оставшиеся два пирожка. — А то больно вид у вас голодный. Без топлива для мозга вы эту хронику никогда не переведёте. Так и останетесь на одной странице до скончания веков. — О, нет, нет, мы не можем… — Мы вас и так обременили… — Да съешьте уже! — Аякс был неумолим, но в его тоне звучала не приказная нотка, а скорее старшего брата, который устал от глупых церемоний. — Я уже сыт. А они пропадут. Вы же не хотите, чтобы тётя с перрона грустила, что её кулинарный шедевр отправился в мусорный бак поезда? Уговоры, подкреплённые железной логикой и урчанием собственных желудков, подействовали. Вскоре парни, отложив в сторону фолианты, с упоением, но всё же стараясь сохранять приличия, уплетали угощение. Аякс тем временем снова заинтересованно посмотрел на их «арсенал», разбросанный теперь по всей полке. — Вы что, к госам готовитесь? — поинтересовался он. — Или уже диссертацию пишете? Для первого курса многовато будет. Парень с синими волосами, проглотив кусок, махнул рукой, полной академического отчаяния. — Групповой проект. Наш преподаватель по истории древних языков и палеографии… он, мягко говоря, фанатик своего дела. Чтобы получить у него больше, чем «удовлетворительно», нужно не просто знать материал. Нужно дышать им, жить в той эпохе, думать категориями тех людей. Он как-то сказал, что настоящий историк должен учуять запах чернил, которыми писался свиток, даже если тот давным-давно истлел. Его друг, Син Цю, энергично кивнул, подхватывая нить, словно они вели давно отрепетированный диалог. — Он обещал, что лучшую работу не просто высоко оценит, но поможет довести до ума лично, даст рекомендацию для публикации в серьёзном академическом журнале. Для поступления в магистратуру Института исторических исследований… это всё. Это ключ. — Только сдать нужно к середине сентября, — вздохнул Чунь Юй, и в его голосе прозвучала вся тяжесть мира. — Полностью: исследование, статья по современным стандартам, презентация с аргументацией каждой точки… А мы уже третью хронику переводим. И каждый раз — как пройти через минное поле в кромешной тьме. То грамматика плавает, то смыслы ускользают, то контекст не сходится… — Я уже во сне иероглифы вижу, — простонал Син Цю, потирая переносицу под дужками очков. — Иногда кажется, что древние писцы специально всё запутывали, вставляли двусмысленности, омонимы, намёки, известные только их современникам… Чтобы потомки с ума сходили, пытаясь это расшифровать. Вот такое у них было коварное хобби. — Я уже во сне иероглифы вижу, — простонал Син Цю, потирая переносицу под очками. — Иногда кажется, что древние писцы специально всё запутывали, чтобы потомки с ума сходили. Вот хобби у них такое было — сидеть в пещерах, ковырять стилусами по глине и думать: «Ага, вот тут нарисую закорючку, которую можно прочитать как «могущественный дракон», а можно — как «сгнившая репа». Пусть будущие студенты поломают голову». Аякс слушал их, и в его памяти всплывали собственные, не такие уж далёкие студенческие будни. Тот же запах пыли от библиотечных книг, въевшийся в подушечки пальцев. То же отчаяние перед неподатливой темой, расплывающейся, как клякса на промокашке. То же раздражение на преподавателей, чьи лица казались высеченными из гранита равнодушия. Правда, его путь закончился не защитой проекта, а громким скандалом, звонким ударом кулака по столу, за которым сидел завкафедрой, и стремительным отчислением. Но сейчас, в этом купе, под стук колёс, он чувствовал не горечь, а странную ностальгию по тому простому, академическому вызову, где врагом была не живая, злая плоть, а бездушные символы на бумаге. По той битве, которую можно было выиграть одним лишь упрямством ума. — Вы — большие молодцы, — сказал он искренне, и его голос прозвучал неожиданно для него самого тёпло, без привычной издёвки. — Двигаться вперёд, даже когда всё валится из рук и ничего не сходится… Это дорогого стоит. Настоящее упорство. С ним можно горы свернуть. Или хотя бы древний текст расшифровать. Парни засмущались. Чунь Юй выпрямил спину, будто получил медаль, а Син Цю потупил взгляд, краснея до корней волос, но оба пробормотали «спасибо». Было видно, что похвала от этого незнакомого, немного колючего, но явно «взрослого» и опытного парня значила для них куда больше, чем одобрение какого-нибудь преподавателя. — Вы прям как братья-близнецы, — заметил Аякс, смеясь. — Даже говорите и реагируете синхронно. Парни переглянулись на потеху своему попутчику, синхронно наклонили голову на один и тот же градус и улыбнулись почти идентичными, немного застенчивыми улыбками. — Мы просто дружим с детского сада, — объяснил светловолосый Чунь Юй, будто извиняясь за эту слаженность. — С тех пор как я, неуклюжий, упал в песочнице и разрыдался, а он подошёл и молча протянул мне свою машинку. — Потом в одну школу, — добавил Син Цю, его глаза за стеклами очков мягко сощурились от воспоминаний. — Где я получал двойки по физкультуре, а он тащил меня на себе через полосу препятствий, как мешок с картошкой. — А теперь и в одном вузе, и в одной группе! — хором закончили они, и тут же, как по команде, тыкнули друг другу в плечо, обвиняя один другого в том, кто первым это сказал. Аякс не смог сдержаться — уж слишком комично это выглядело, — и рассмеялся от души, его смех, хрипловатый и непринуждённый, заполнил купе. — Забавные вы ребята. Я, кстати, Аякс. А вы? Более спокойный Чунь Юй первым протянул руку через стол, заваленный бумагами: — Чунь Юй. А это… — Син Цю! — второй парень пожал его руку энергичнее, с открытой, обезоруживающей улыбкой. Его рукопожатие было твёрдым, несмотря на «ботанический» вид. Лёд был окончательно сломан. Беседа потекла легко и непринуждённо, как ручей после дождя. Спустя не слишком долгое время распросов и всевозможных историй, оказалось, что выходят они на одной с Аяксом остановке. Вскользь парнишки упомянули, что их встречать будет их подруга детства, и это спровоцировало поток забавных, перебивающих друг друга воспоминаний. — Сян Лин — это нечто, — качал головой Чунь Юй с видом человека, повидавшего чудеса. — Мы вот над древними текстами корпим, пытаясь извлечь крупицы исторической правды, а она пошла на повара. И для неё самая захватывающая история — это история появления соевого соуса. Однажды мы переводили легенду о «Небесных колокольчиках» — таких аля мифических цветах, что, по преданию, росли только на склонах, омываемых звёздным светом… — …И она вдруг загорелась идеей их приготовить! — со смехом перебил Син Цю, его глаза заискрились. — Представляете? У нас все справочники по флоре региона изъяла, неделю штудировала! Говорит: «Если они такие волшебные, на вкус должны быть божественными! Надо воссоздать!». И знаете что? У неё получилось! Не цветы, конечно, а какие-то хрустящие сладкие лепёшки в форме колокольчиков, с таким нежным ванильно-медовым вкусом и хрустящей корочкой… И это было… невероятно вкусно. — Хотя и абсолютно неканонично с исторической точки зрения, — с притворной серьезностью добавил Чунь Юй, но уголки его рта дёргались. — Мы ей сказали: «Сян Лин, ты совершаешь акт академического вандализма!». А она в ответ просто сунула нам по лепёшке в рот. И мы замолчали. Потому что это было гениально. — Она считает, что если историю нельзя попробовать на вкус, то это плохая история, — философски заключил Син Цю. Аякс слушал, забыв и о телефоне, и о картах, и даже о ликующем открытии, связанном с Ли Юэ. Он просто наслаждался этой спонтанной, тёплой человеческой связью в купе ночного поезда. Он и сам рассказывал что-то — умышленно опуская самые криминальные эпизоды, но смакуя забавные детали своих злоключений: как однажды на практике по геммологии он чуть не взорвал вытяжной шкаф, пытаясь самостоятельно определить кислотность образца, или как на физре устроил «неофициальные» соревнования по лазанью по канату, закончившиеся тем, что декан увидел половину группы, висящую под потолком спортзала, как гроздья беспокойного винограда. Они смеялись над историями друг друга, спорили о пустяках (Аякс отстаивал превосходство морской рыбалки над речной, Чунь Юй и Син Цю в унисон апеллировали к исторической достоверности древних трактатов о речном рыболовстве), и время текло незаметно, под гипнотический стук колёс, уносящих их всех навстречу новому, уже стремительно уступающему свои права дню. За окном уже давно стемнело, и на небе, очистившемся от дневной дымки, зажигались первые, самые яркие звёзды. Они мерцали холодным, чистым светом, очень похожим на отблеск далёкого, идеально огранённого бриллианта или на таинственное сияние Полуночного нефрита из его атласа. Прощание с ребятами было тёплым, немного торопливым и окрашенным лёгкой грустью мимолётной дружбы. Чунь Юй, сверяясь с часами, вдруг встрепенулся: — Ой, у нас уже через двадцать минут прибытие! Син, бежим собираться, а то у нас всё ещё разложено по полкам, как в кабинете! — Спасибо вам огромное, Аякс! — наперебой затараторили они, сгребая свои фолианты, тетради и крошки от пирожков в беспорядочную, но милую кучу. — Вы нас очень выручили! Удачи вам в Ли Юэ! Если задержитесь — обязательно позвоните, устроим вам экскурсию! Сян Лин вас накормит до отвала, а мы покажем всё, что знаем! — Не сомневаюсь, — засмеялся Аякс, помогая им поднять выпавшую стопку бумаг, испещрённую загадочными пометками. — Вам удачи с проектом. И, слушайте… не загоняйтесь слишком. Иногда нужно отвлечься, чтобы увидеть ответ. Он может прийти откуда не ждёшь. Даже от… «Небесных колокольчиков» на тарелке. Они ещё раз переглянулись, синхронно улыбнулись этой неожиданной мудрости, поблагодарили и, нагруженные, как вьючные ослики, вышли из купе, оставив после себя лёгкий хаос из бумажек, запах книжной пыли и ощущение приятной, искренней человеческой теплоты. Комната снова погрузилась в тишину, теперь отчётливо контрастирующую с недавним оживлением. Аякс вздохнул, глядя на оставшиеся крошки от пирожков на столике. И в этот момент заиграл его рингтон — кавер на какую-то бравурную, иронично-пафосную военную маршировку, который он поставил на звонок от тёти в приступе чёрного юмора. На экране светилась иконка с её официальной фотографией в парадном мундире и подписью «Генерал-Паника». — Алло, командующий, — снял он трубку, стараясь, чтобы в голосе звучала лёгкость, но внутри что-то невольно сжалось. — Живёшь? — голос Снежной был ровным, металлическим, но в его глубине, как далёкий гулкий гром, слышалась усталость. — Или поезд уже благополучно сошёл с рельсов благодаря тому, что ты кого-то спровоцировал на философский диспут о природе зла прямо в тамбуре? — Пока всё штатно, — отрапортовал Аякс, откидываясь на полку. — Рельсы на месте, состав цел, проводница в строю и зла на неё не держу, хоть она и пыталась. Даже парочку ботаников-лингвистов от её праведного гнева укрыл. Думаю, за это мне полагается негласная медаль «За спасение утопающих в древних иероглифах». На том конце провода раздался короткий, почти неслышный выдох, который Аякс знал как верный знак скрытого облегчения. — Удивительно. Целые сутки без происшествий мирового масштаба. Ты уверен, что не заболел? Голова не кружится? Видения не посещают? — Ага, температура, ломота, скоро начну цитировать классиков на мёртвых языках и требовать чай с лимоном в постель. Спасибо за заботу, сестричка. — Не за что. Так, по пунктам: с людьми не сцепился? Имущество общественное не повредил? Охраняемых животных не трогал? С соседями по купе в конфликт не вступил? — Если не считать духовного ущерба, нанесённого проводнице моим радостным воплем при виде географической карты, — то да, чист перед законом, вашей совестью и, надеюсь, перед лицом грядущих поколений. — Ладно, хватит трепаться. Слушай сюда и запоминай. Через двадцать минут — твоя станция. Не проспи. Выходи к основному зданию вокзала, к большому фонтану с каменными карпами. Там тебя встретят. — В голосе Снежной прозвучала та самая, не терпящая возражений нотка. Аякс нахмурился, почувствовав подвох. — Встретят? Кто? Ты же говорила, просто дашь адрес, а я сам, как большой, найду… Такси возьму, или что. — Я сказала, что тебя встретят, — повторила она, и каждый слог прозвучал, как удар молотка по наковальне. — Мой друг найдёт тебя сам. Не потеряйся только в трёх соснах. И не пытайся слиться с толпой — это бесполезно. В голове у Аякса щёлкнуло. Сердце сделало невесёлый, тяжёлый кувырок, отдавшийся глухим стуком под рёбрами. — Погоди… Этот… твой старый друг? Чжун Ли? Он… будет меня встречать? Лично? Сам? — Он пытался представить это: строгий отставник, вероятно, в форменном кителе, с недовольным лицом, высматривающий в толпе рыжую голову своего нового «подопечного». Картина вызывала нервный смешок. — Он любезно согласился, — подтвердила Снежная, и в её голосе скользнула тень чего-то неуловимого — то ли уважения, то ли предостережения. — Так что приведи себя в божеский вид. И постарайся первые пять минут просто молчать и слушать. Впитывать, как губка. Договорились? — Договорились, — пробормотал Аякс, чувствуя, как по спине пробегает смесь из щекотливого любопытства и холодного предчувствия чего-то грандиозно неловкого, какой-то эпической социальной катастрофы. — И последнее, — голос Снежной внезапно смягчился на полтона, став почти материнским, что было пугающе нехарактерно. — Не пытайся его сразу «раскусить», разгадать, просканировать взглядом и прочие твои любимые фокусы. Он не кроссворд, Аякс. И не твоя привычная игрушка, которую можно разобрать, чтобы посмотреть, как она устроена внутри. Он… как хорошее выдержанное вино. Или сложная, неразорвавшаяся мина, засыпанная листвой. Спешить и делать резкие движения в любом случае не стоит. Удачи, мальчик. — Тёть, а что он… *Ту-ту-ту…* Она бросила трубку. Классика. Аякс с кислой миной убрал телефон, ощущая, как в животе завязывается тревожный узел. «Как сложная мина. О, просто прекрасно. Очень обнадёживающая аналогия», — прошипел он мысленно, собирая свои пожитки. Ощущение было таким, будто его — солдата, отправляющегося на секретное задание, встречать будет… сам генерал противника, лично явившийся на нейтральную полосу. Или, что ещё хуже, резидент контрразведки под личиной добродушного сельского старожила. Оставшееся время пролетело в нервном, лихорадочном ожидании. Он десять раз переложил вещи в сумке, двадцать раз проверил документы, смотрел в окно на приближающиеся огни большого города — Ли Юэ стелился в долине не уютной «деревенькой», а огненной, мерцающей россыпью, древним драконом, усыпанным самоцветами. Величественный и пугающий. Наконец, поезд с долгим, усталым шипением и скрежетом замер под сводами огромного, старинного вокзала «Ли Юэ-Центральная». Готические арки, устремлённые ввысь, витражи, отбрасывающие призрачные разноцветные блики даже ночью, гулкий гул голосов под каменными сводами — всё дышало не просто историей, а многовековым, неторопливым величием. Аякс, взвалив сумку на плечо, стал пробиваться к выходу, следуя за потоком людей, пахнущих дорогой, усталостью и ожиданием. В тамбуре он наткнулся на знакомую картину: Чунь Юй и Син Цю, красные от напряжения и усилий, пытались удержать свои непомерно раздувшиеся чемоданы и угрожающие стопки книг, которые вот-вот готовы были разлететься, как карточный домик. — Эй, заучки, вы там живы ещё?! — крикнул он им через головы нескольких пассажиров, его голос прозвучал как спасательный круг. — Аякс! — они обернулись, и на их лицах расцвела надежда. — О, боги, помогите, пожалуйста! Сумки безумно тяжелые, а ручки вот-вот оторвутся… — Куда их? Просто спустить на перрон или куда-то донести? — быстро уточнил он, уже пробираясь к ним, ловко лавируя между людьми. — Просто спустить и чуть в сторону отнести, чтобы не мешать потоку! Там где-то должна уже маячить наша Сян Лин! — Принято, босс. Держитесь. Они вместе, как маленький, неуклюжий десант, протиснулись через узкую дверь и ступили на перрон. Воздух здесь пахнул иначе — не мазутом, пылью и потом, а кристальной горной свежестью, смешанной со сладковатым ароматом жареных каштанов из ближайшего ларька и запахом мокрого камня. Толпа хлынула к широким аркам, ведущим в город. Компания же отступила в сторону, под сень массивной колонны, решив переждать основной поток. — Смотри, вон она! О боже, она нас увидела! — вдруг завопил Син Цю, указывая куда-то в сторону. И действительно, от ожидающей группы отделилась и помчалась к ним, словно шустрая, энергичная ласточка, девушка с тёмными волосами, собранными в два высоких, упругих хвоста, развевающихся на бегу. — ЧУНЬ ЮЙ! СИН ЦЮ! — её голос звенел, как настоящий колокольчик, на весь гулкий перрон. — Я СКУЧАЛА! Вы не представляете, что я нового узнала про съедобные мхи в горных расщелинах! И приготовила вам сюрприз — печенье с трюфельной начинкой из… — Она влетела в них, обхватив обоих в одном порывистом, безудержном объятии, и начала тараторить без остановки, не обращая внимания на сумки и книги. Картина была настолько искренней, живой и тёплой, что Аякс невольно широко улыбнулся и отошёл на пару шагов, предварительно аккуратно поставив их багаж к ногам владельцев, чтобы не мешать этому радостному, шумному хаосу воссоединения. «Вот это встреча», — подумал он с лёгкой, щемящей завистью, поворачиваясь, чтобы сориентироваться, где же тут обещанный фонтан с каменными карпами. И в этот момент, отступая спиной на полшага, чтобы пропустить семью с коляской, он наткнулся на кого-то. Столкновение было лёгким, почти мимолётным. — Ой, простите! — автоматически, уже наработанным рефлексом вырвалось у него, и он обернулся, готовый к стандартному кивку или ворчанию.

Он замер.

Перед ним стоял мужчина. Высокий, статный, в длинном элегантном пальто песочного цвета, наброшенном на тёмную, плотную водолазку. Тёмные волосы с изысканными рыжеватыми прядями у висков были аккуратно убраны в низкий хвост, но пара непослушных прядей выбивалась на высокий, чистый лоб. Но больше всего Аякса поразило лицо. Оно было не просто красивым или интересным. Оно было… вневременным. Черты — утончённые, будто вырезанные резцом неведомого мастера, нос с горбинкой, придающей строгость, высокие скулы. И глаза… глаза цвета тёплого, полированного янтаря и выдержанного коньяка смотрели на него не с раздражением, а с лёгкой, едва уловимой усмешкой где-то в самой их глубине. В них была не просто глубина, а целая тишина горной долины на рассвете, когда туман ещё стелется по склонам, но уже чувствуется мощь спящего камня. В памяти Аякса громыхнуло. Яркая вспышка: гулкий зал музея, луч света, пахнущий пылью и воском, тёплые пальцы, потрепавшие его по голове, бархатный голос… «Не может быть. Совпадение. Наваждение от усталости. Мозг, испуганный встречей с авторитетом, просто накладывает старый, заветный образ поверх реальности», — лихорадочно убеждал он себя, отгоняя абсурдную мысль. Слишком сказочно. Слишком невероятно. — Что вы, виноват скорее я, — раздался голос. Низкий, бархатистый, с какими-то невозмутимыми, вибрирующими обертонами. Он звучал так, будто его владелец никогда не повышал тона, потому что сама вселенная прислушивается к его шёпоту. — Стоял на вашем пути, погружённый в созерцание архитектурных излишеств нашего вокзала. Не причинил ли неудобств? — Н-нет, всё в порядке, — выдавил из себя Аякс, чувствуя, как язык будто слегка одеревенел. Этот человек излучал такую ауру абсолютного, непоколебимого спокойствия, что рядом с ним хотелось выпрямиться, втянуть живот и говорить исключительно полными, грамотно выстроенными предложениями, без единого сленгового словечка. Мужчина кивнул, едва заметно, и его взгляд — внимательный, оценивающий, но без критицизма — обошёл сначала его лицо, затем скользнул по дорожной куртке, потрёпанным джинсам и в конце остановился на спортивной сумке в его руке. Взгляд был таким, будто он не просто видел вещь, а мгновенно считывал её историю, вес, содержимое и степень износа. — Позвольте предположить, — произнёс он, и в его голосе зазвучала лёгкая, почти игривая нота, — что вы — Аякс? — Да… это я, — подтвердил Аякс, и внутри у него что-то ёкнуло, начало складываться в пугающую, невероятную картину. — А вы…? — он уже почти боялся услышать ответ, потому что часть его уже его знала. Мужчина слегка наклонил голову в почтительном, старомодном жесте. — Чжун Ли. Очень приятно. И в этот момент сзади раздался сначала взволнованный шёпот, а затем два синхронных, полных неподдельного, почти мистического ужаса голоса: — П-профессор Чжун Ли?! Аякс обернулся. Чунь Юй и Син Цю стояли как вкопанные, их лица стали восковыми. Даже их неуёмная подруга Сян Лин замерла с открытым ртом, зажав в руках коробку с тем самым печеньем. На лицах парней была написана смесь панического почтения и того самого выражения, будто их застукали за чем-то ужасно предосудительным — например, за попыткой продать университетскую библиотеку на макулатуру. Чжун Ли плавно повернулся к ним, и его лицо озарила вежливая, чисто преподавательская улыбка — тёплая, но сохраняющая дистанцию. — Чунь Юй, Син Цю. Рад видеть вас благополучно вернувшимися. Как продвигается ваш проект о семантике глагольных форм в ранних хрониках? Надеюсь, лето проходит с пользой для ума? — Д-да, профессор! — выпалил Чунь Юй, вытягиваясь в струнку, будто на параде. — Всё идёт по плану! Мы как раз над третьим свитком работаем! — Всё отлично! С нетерпением ждём ваших лекций в новом семестре! — добавил Син Цю, нервно поправляя очки, которые чуть не слетели с носа. Они выглядели так, будто их поймали за приготовлением того самого неканонического блюда из «Небесных колокольчиков» прямо посреди университетской столовой, да ещё и на священном учебнике. Чжун Ли лишь ещё раз кивнул, его взгляд был непроницаемым, как поверхность горного озера. Затем он снова обратился к Аяксу, который в этот момент мысленно собирал рассыпавшийся на тысячи осколков пазл. Мысли неслись вихрем: «Старый друг тёти = Чжун Ли. Чжун Ли = профессор, тот самый тиран-лингвист, от которого трепещут даже эти влюблённые в науку ботаники. Профессор = встречает меня лично на вокзале. Значит, я еду не в деревню к брюзгливому отставнику, а прямиком в эпицентр академического ада, прямо к начальнику штаба вражеских сил, в самое логово. ЛАГЕРЬ. Самый что ни на есть, интеллектуально-изощрённый, перевоспитательный лагерь особого назначения под кодовым названием «Ли Юэ». Меня не сослали. Меня… зачислили в элитную академию пыток древними текстами». От этой цепочки умозаключений у Аякса слегка закружилась голова. Он прикрыл глаза ладонью на долю секунды, мысленно посылая тёте Снеже тихую, но насыщенную «огромную благодарность» за такой сюрприз. И в этот момент он почувствовал, как тяжесть с его плеча исчезла. Аякс открыл глаза. Чжун Ли легко, будто в его руках была не увесистая сумка со всем его скарбом, а пустая корзинка для пикника, взял его рюкзак. — Позвольте, — просто сказал профессор, как будто это было самым естественным и логичным действием в мире. — Дорога от вокзала до дома ещё не близкая, а вы, судя по всему, уже проделали длинный путь. Аякс хотел было возразить, сказать что сам справится, что он не ребёнок, но что-то в спокойной, неоспоримой уверенности Чжун Ли остановило его на полуслове. Тот лишь мягким, но чётким жестом кивнул в сторону величественной арки, ведущей к выходу, давая понять, что пора двигаться. — Удачи, Аякс! — крикнул ему вдогонку Чунь Юй, и в его голосе слышалось неподдельное, братское сочувствие, как человеку, которого ведут на плаху. — Наслаждайтесь… каникулами! — добавил Син Цю, и его слова, несмотря на бодрость тона, прозвучали как самое мрачное и двусмысленное предсказание. Аякс бросил на них последний взгляд — взгляд обречённого, которого ведут на эшафот, в то время как его палач несёт его багаж с аристократической лёгкостью и непроницаемым лицом. Затем он глубоко, с шумом вздохнул, расправил плечи и зашагал следом за Чжун Ли, вглубь незнакомого, древнего города, вглубь своей новой, совершенно непредсказуемой реальности. Сердце бешено колотилось — от страха, от стыда за свою легкомысленную радость в поезде, от дикого, неукротимого любопытства и смутной, едва теплящейся надежды. Он боялся представить, чем ещё этот город — и этот человек — хочет его удивить. И в то же время ждал этого с нетерпением. Отличная база! Я значительно расширю и углублю сцену, усиливая атмосферу, детали и, главное, химию между персонажами — эту тонкую, почти невидимую нить взаимного изучения и зарождающегося уважения. Вот полная, насыщенная версия: Машина, в которую их усадил Чжун Ли, оказалась не полицейским внедорожником и не ржавым «ведром», а старым, но безупречно ухоженным седаном тёмно-зелёного, почти бутылочного цвета. Он выглядел так, будто его только что выкатили из ретро-салона, но при этом нёс на себе печать настоящей, а не показной истории — мелкие, почти невидимые царапины на бампере, матовость полировки на ручках дверей от частого касания. Чжун Ли открыл дверь пассажира с той же безупречной вежливостью, с какой нёс его сумку. Аякс погрузился в салон. Первое, что ударило в нос, — не запах нового пластика или автомобильного освежителя, а сложный, многослойный букет: вощёная кожа сидений, отдающая горьковатой сладостью, древесная нота ореха или тика от приборной панели, и едва уловимый, терпкий шлейф — то ли действительно дорогого чая пуэр, то ли дыма от сандаловых палочек, то ли чернил и старой бумаги. Этот запах был не в машине, он, казалось, исходил от самого Чжун Ли, как естественный флер. Поездка началась в полной тишине, нарушаемой лишь тихим, ровным гулом двигателя и шуршанием шин по асфальту. Чжун Ли вёл машину с хирургической точностью, но без напряжения. Его руки лежали на руле расслабленно, взгляд был устремлён вперёд, но не застывший, а внимательный, будто он читал дорогу как знакомый текст, предвосхищая каждый поворот, каждую неровность. Это было не похоже на яростный, почти спортивный стиль вождения тёти Снеж. Это было медитативное скольжение, движение как часть окружающего ландшафта. Аякс смотрел в окно. Ночной Ли Юэ проплывал мимо — не оглушающий неоном мегаполис, а город-крепость, город-памятник. Каменные стены, черепичные крыши, фонари в старинных фонарях, отбрасывающие тёплые круги света на брусчатку. Запах сменился — теперь в открытое на щелочку окно врывался воздух, пахнущий сыростью древнего камня, влажной землёй и далёким дымком из печных труб. — Красивый город, — наконец нарушил тишину Аякс, и его голос прозвучал громче, чем он ожидал, в этой капсуле молчания. — Да, — согласился Чжун Ли, не поворачивая головы. Его голос в темноте салона приобрёл особую, бархатистую резонансность, будто звучал из глубины пещеры. — Он обладает… характером. Непростой характер. Твёрдый, как сланец в его основании, и многогранный, как кристалл. Одних его монументальность подавляет, заставляет чувствовать себя букашкой. Других… вдохновляет на то, чтобы стать чуть прочнее, чуть долговечнее. Аякс бросил на него быстрый, оценивающий взгляд. Говорил он не как гид из бюро путешествий, а как… как профессор с того самого форума. Каждое слово было взвешено, каждое сравнение — не случайно. — А вас? — рискнул спросить Аякс, его любопытство пересилило осторожность. — Он вас подавляет или вдохновляет? Чжун Ли на секунду задумался. Его пальцы, лежавшие на руле, слегка постучали по кожаному ободу — ритмично, почти как отбивая такт несуществующей мелодии. — Меня он… устраивает, — наконец ответил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, самоироничная усмешка. — Я здесь родился. Здесь же, — он сделал почти незаметный жест подбородком в сторону тёмного, нависающего над городом массива гор, чьи силуэты теперь прорезали звёздное небо, — и провожу большую часть времени. Со временем привыкаешь к характеру места. Или оно привыкает к твоему. — Тётя Снежа говорила, у вас дом в деревне, — продолжил зондировать почву Аякс, надеясь на более конкретные детали. — Условно деревня, — усмехнулся Чжун Ли, и в этой усмешке было что-то по-настоящему тёплое, домашнее. — Населённый пункт на карте существует. Соседей — по пальцам пересчитать, и те предпочитают тишину. В основном соседствуешь с горами, лесом и таким количеством тишины, что начинаешь различать в ней отдельные звуки: как скрипит старый кедр под порывом ветра, как катится по склону камешек… как растёт мох на северной стороне валуна. Надеюсь, вам не будет слишком томительно. «Слышать, как растёт мох. Великолепно, — мысленно констатировал Аякс, чувствуя, как его щёки сами собой тянутся в улыбке. — Он или сумасшедший эстет-отшельник, или просветлённый монах, нашедший дзен в лишайнике. Или, что вероятнее всего, и то, и другое одновременно». — Со скукой я как-нибудь справлюсь, — пробормотал он вслух, пожимая плечами. — У меня, знаете ли, талант. Обычно проблемы возникают как раз от её полного и тотального отсутствия. — Исходя из ознакомления с вашим досье, — невозмутимо, почти академически заметил Чжун Ли, — это вполне логичное и даже предсказуемое заявление. И тут Аякс почувствовал, как по его щекам и шее разливается волна жара. *Досье*. Вот он, момент истины. Он уже знает. Всё знает. Не только рапорт капитана Верр и взволнованный рассказ тёти. Скорее всего, перед ним лежала аккуратная папка с выписками из университетского личного дела, возможно, даже отчёты школьных педагогов. Весь его хаос, вся его неуправляемость были упакованы в сухие официальные формулировки и представлены на суд этому невозмутимому человеку. Стыд, острый и жгучий, скрутил ему желудок. Молчание повисло в салоне снова, но теперь оно было густым, неловким, напитанным этим неприятным откровением. Чтобы разрядить его, Аякс, почти на автомате, потянулся к ручке радио. Чжун Ли ничего не сказал, лишь слегка, почти незаметно, приподнял вопросительную бровь, продолжая смотреть на дорогу. Зазвучала плавная, меланхоличная инструментальная композиция — что-то среднее между джазовым контрабасом и мелодией для старинной цитры. Музыка идеально вписалась в ночную дорогу и общую атмосферу. Но Аяксу, чьи нервы были натянуты, как струны, захотелось чего-то резче, энергичнее, что заглушило бы внутренний дискомфорт. Он покрутил ручку, поймал волну с бодрой, агрессивной электро-рок композицией. Гитары взревели, барабаны забили тяжёлый ритм. Через два такта Чжун Ли вежливо, но чётко кашлянул. Не раздражающе, а так, будто поправлял горло. — Если вас, конечно, не затруднит… — начал он своим бархатным голосом, — предыдущая волна была, на мой взгляд, более гармонична для фонового сопровождения ночного пути. Она не отвлекает, а, напротив, способствует созерцанию. Аякс, поймав себя на том, что буквально вздрогнул от этого «кашля», как провинившийся школьник, мгновенно вернул всё как было. В салоне снова зазвучала тихая, текучая мелодия. «Уже командует эфиром. Началось, — с мрачным, но уже почти привычным сарказмом подумал он. — Диктатура хорошего вкуса. Что дальше? Диктатура правильного дыхания?» — Вы преподаёте в университете? — спросил он, пытаясь вернуть разговор в более безопасное, нейтральное русло и удовлетворить своё жгучее любопытство. — Время от времени, — ответил Чжун Ли. — Читаю курс лекций по истории материальной культуры и семиотике традиционных символов. Также веду небольшой семинар по анализу древних текстов. Аякс чуть не подавился собственной слюной. «Семиотика. Материальная культура.» Эти слова эхом отозвались в его голове. Это же почти дословно темы статей профессора «Ли»! Сердце забилось чаще, но теперь не только от стыда, а от странного, щемящего волнения. Неужели в академических кругах это настолько распространённая ниша? Или… — Звучит… сложно, — выдавил он наконец, стараясь, чтобы голос не дрогнул и не выдал его внутренней дрожи. — Всё сложное состоит из простых элементов, соединённых определённым образом, — парировал Чжун Ли, и в его голосе снова зазвучала лёгкая, преподавательская интонация. — Как мозаика. Каждый кусочек сам по себе — просто цветное стекло. Но сложенные вместе по замыслу мастера… Или структура кристалла. Хаотичная на первый взгляд, но подчиняющаяся строгим, вечным законам. Главное — найти точку входа, тот самый первый кусочек или основную ось. Они свернули с гладкого асфальта на узкую, петляющую гравийную дорогу, которая змейкой полезла вверх по горному склону. Машина мягко покачивалась на ухабах. В свете фар, выхватывающих из темноты фрагменты реальности, мелькали мощные, седые от лишайника стволы древних кедров, замшелые валуны, похожие на спящих каменных духов, серебристая, мерцающая гладь горного ручья, бегущего где-то внизу. — А что вы сами любите? — вдруг, совершенно неожиданно, спросил Чжун Ли, и вопрос прозвучал не как допрос, а как искренний, почти дружеский интерес. Аякс опешил. Он замер, прокручивая в голове возможные ответы. «Драки на пустырях, азартные игры в подпольных клубах, провокации полиции» — явно не те варианты, которые стоило озвучивать в первую же ночь. Вспоминая последние относительно мирные дни, он смог выдавить только: — Прогулки. Физкультура, наверное. Иногда… что-нибудь рисую. Для себя. — Рисуете? — в голосе Чжун Ли послышался неподдельный, живой интерес. Он даже слегка повернул голову в его сторону. — Что именно? Пейзажи? Наброски? «Драконов и кристаллы, как несмышлёный пацан, заворожённый сказкой», — с ужасом подумал Аякс, чувствуя, как горит лицо. — Э… ну, разные эскизы. Что в голову приходит. Персонажей каких-нибудь, узоры… Ничего серьёзного, так, баловство. — Всё, что делается с вниманием и искренним интересом, уже серьёзно, — мягко, но уверенно возразил Чжун Ли. — Это диалог между внутренним миром и окружающей реальностью. Я, например, в последнее время довольно много времени уделяю резьбе по дереву. Очень медитативное, сосредотачивающее занятие. Рука чувствует сопротивление материала, разум оттачивает форму… Это некий мостик между мыслью и материей. У Аякса на секунду перехватило дыхание. *Резьба*. По *дереву*. Словно эхо его собственной, тщательно скрываемой мечты, но смещённое, отражённое в другом материале. Облегчение, что речь не о камне, смешалось с досадной, почти физической щемящей тоской. Благо, Чжун Ли договорил фразу, и парень сумел сделать незаметный вдох. «Не наступи на больную мозоль», — прошипел он себе мысленно. — Это что-то вроде популярного вида досуга в здешних краях? — спросил он, пытаясь разглядеть в темноте за окном очертания деревьев, будто ища в них потенциальные заготовки для будущих шедевров своего хозяина. — Не сказал бы, что массовое увлечение, — ответил Чжун Ли, плавно обходя особенно глубокую колею. — Здешний люд исторически больше тяготеет к камню, чем к дереву. Слишком много его вокруг — и в горах, и под ногами. Местные старожилы часто занимаются простой глиптикой — делают на недорогих минералах сувениры для туристов, чтобы те увезли с собой кусочек «души Ли Юэ». Резьба по дереву здесь считается… более камерным, личным ремеслом. — Например, на таких как корляпис? — не удержался Аякс, и слова вырвались почти против его воли, пока он мысленно перебирал в голове изображения из атласа. Чжун Ли на мгновение повернул к нему голову. В тусклом свете приборной панели Аяксу показалось, что в его глазах — этих глубоких, тёплых янтарных pools — мелькнуло что-то острое, моментально анализирующее, как луч сканера. — Интересный, хотя и непростой выбор, — произнёс профессор после короткой паузы. — Кор ляпис красив, имеет выразительную текстуру, но капризен. Он хорошо поддаётся резцу опытного мастера, знающего его «характер». Но для сложных, ажурных форм — рискован. Может треснуть по скрытой внутренней линии в самый неподходящий момент, например, при финальной шлифовке или даже просто от перепада температуры. — Уголки его губ дрогнули в лёгкой, понимающей улыбке. — По крайней мере, так гласит народная молва и опыт многих разочарованных новичков. — Какой тогда, на ваш взгляд, материал больше всего подошёл бы для… подобного? — спросил Аякс, уже почти играя в эту игру, выжидая подвоха или, наоборот, откровения. — Для начала я бы посоветовал что-то более податливое, «доброжелательное» к ошибке, — задумчиво сказал Чжун Ли. — Например, стеатит, или, как его ещё называют, «мыльный камень». Он мягкий, тёплый на ощупь, почти воскообразный. Позволяет руке привыкнуть к движению, к форме, не наказывая за каждую неточность. Он учит уважению к материи, а не борьбе с ней. — М-да… — протянул Аякс, кивая. Мысли его вихрем пронеслись от «мыльного камня» к тем кварцевым булыжникам в его коробочке. В его голове уже рождались вопросы: «А если попробовать? А где его взять? А какие инструменты нужны?» Но он их сдержал. Пока. Разговор мог бы затянуться, но в этот момент машина плавно, почти бесшумно съехала с гравийки на небольшую, аккуратно утрамбованную площадку и остановилась. Они приехали. В темноте, подсвеченный одним-единственным фонарём у крыльца, вырисовывался силуэт дома. Не избушка лесника, но и не поместье. Двухэтажное строение из тёмного, почти чёрного дерева и местного серо-зелёного камня, с широкой, закрытой террасой и массивной, кованой флюгеркой на коньке крыши, изображавшей, как показалось Аяксу, дракона, обвивающего какой-то столп. В нескольких окнах первого этажа светился тёплый, медово-жёлтый свет, пробивавшийся сквозь плотные шторы. Дом выглядел уютно, прочно вросшим в склон, и… безмятежно таинственным, будто часть самой горы, решившая принять удобную для жизни форму. — Вот мы и дома, — тихо сказал Чжун Ли, выключая двигатель. И тут же на них обрушилась Тишина. Не просто отсутствие звуков дороги, а нечто большее — плотная, бархатистая, величественная тишина высокогорья. Она была оглушительной. В ней отчётливо слышалось отдалённое, неумолчное журчание того самого ручья, свист ветра в расщелинах и одинокий, пронзительный крик ночной птицы где-то высоко в темноте. — Прошу прощения за скромные условия. Комфорт здесь, скорее, функциональный, чем роскошный. Аякс лишь молча кивнул и вышел из машины. Воздух ударил в лицо — холодный, до костей прозрачный, с примесью хвои, влажного камня и чего-то свежего, ледяного, чего он не мог опознать. Он сделал глубокий вдох, и лёгкие заныли от чистоты. Он посмотрел на дом, на звёзды — они здесь висели так низко и горели так ярко, что казалось, протяни руку, и пальцы запачкаются в их холодной, алмазной пыли. Потом его взгляд упал на Чжун Ли, который уже обходил машину, чтобы достать его сумку из багажника. Внутри Аякса бушевал настоящий эмоциональный шторм: последние капли страха и стыда, вспышка детского, неистребимого восторга от этого места, смущение от всей ситуации, жгучее, почти болезненное любопытство к этому человеку и где-то в самой глубине — острая, хрупкая, как первый ледок, надежда. На что? Он и сам не мог сказать. — Пойдёмте, — сказал Чжун Ли, легко взяв его сумку (и снова Аяксу показалось, что в его руках она ничего не весит) и направившись к крыльцу. Он открыл массивную, но изящную дверь с кованой ручкой. Изнутри пахнуло теплом, сухим деревом, воском, старыми книгами и тем самым неуловимым ароматом, что был в машине, только здесь он был гуще, насыщеннее — запахом дома, обжитого, любимого, хранящего в своих стенах спокойствие и историю. — Добро пожаловать, Аякс. Рыжеволосый парень сделал ещё один глубокий вдох уже другого, домашнего воздуха, словно набираясь смелости, и переступил порог. Дом внутри был именно таким, каким пахнул снаружи — и даже больше. Прихожая была просторной, с деревянными панелями тёплого, медового оттенка. На массивной вешалке висело всего два предмета: широкополая шляпа и длинный шарф. Пол был выложен каменной плиткой, но под ногами лежал толстый, уютный ковёр с геометрическим узором. Воздух был напоен ароматами: старых переплётов, вощёного дерева, сушёных трав и чего-то неуловимого, напоминающего остывший каминный пепел. — Снимите обувь, пожалуйста, — мягко сказал Чжун Ли, ставя его сумку на низкую скамью. — И проходите. Дорога была долгая, наверняка устали. Аякс молча разулся, чувствуя себя немного неловко в своих поношенных кроссовках рядом с безупречной парой мужских полусапог. Он последовал за хозяином, и его взгляд жадно ловил детали. Первый этаж представлял собой единое, свободно перетекающее пространство. Слева — просторная гостиная. В её центре стоял не диван, а низкий, широкий токонома-стол, окружённый подушками для сидения. За ним располагался камин, сложенный из тёмного, почти чёрного камня, в котором поблёскивали золотистые прожилки. Но главным был не он. Главной была стена. Целая стена, от пола до потолка, была занята книжными полками. Это была не просто библиотека. Это был монумент знанию. Книги стояли ровными рядами — толстые фолианты в кожаных переплётах, скромные томики в бумажных обложках, альбомы с гравюрами. На отдельных полках, под стеклом, лежали не книги, а свитки, аккуратно закреплённые шёлковыми лентами. Между стеллажами на консолях разместились необычные экспонаты: отполированный до зеркального блеска срез окаменевшего дерева, изящная керамическая чаша с трещинкой, аккуратно залитой золотым лаком, небольшая деревянная статуэтка стражника с потёртой от времени краской. Всё это было расставлено с таким безупречным вкусом и чувством меры, что не выглядело захламлённым, а напоминало тщательно curated музейную экспозицию. — Это ваша коллекция? — не удержался Аякс, подойдя поближе к одной из полок. Его пальцы сами потянулись к корешку книги под названием «Символика узоров на нефритовых дисках эпохи Поздних Архонтов», но он вовремя остановил себя. — Часть её, — ответил Чжун Ли, который наблюдал за его реакцией с лёгкой улыбкой в уголках губ. — Больше привычка, чем коллекционирование. Вещи имеют свойство накапливаться, когда живёшь на одном месте достаточно долго. Некоторые несут воспоминания, другие — просто интересны сами по себе. — Он провёл рукой по гладкой поверхности каменного среза. — Этот камень, например, я нашёл в русле ручья, когда был ненамного старше вас. Он тогда был просто грязным булыжником. Справа от гостиной находилась кухня — просторная, светлая, с массивной деревянной столешницей и печью, которая, судя по всему, могла отапливать половину дома. Всё здесь дышало функциональностью и ухоженностью: медные кастрюли блестели, как новенькие, на полках ровными рядами стояли банки с крупами и специями, подписанные изящным почерком. Запах здесь был другим — свежий хлеб, сушёные грибы, пряности. — А здесь, — Чжун Ли открыл двустворчатую дверь в дальнем конце зала, — мой рабочий кабинет. Но туда мы зайдём как-нибудь в другой раз. Давайте лучше я покажу вам вашу комнату. Парни поднялись по широкой деревянной лестнице, ступени которой мягко поскрипывали под ногами. Второй этаж был устроен проще: просторный длинный коридор с несколькими дверями да несколько картин. — Ванная — здесь, — Чжун Ли указал на одну из дверей. — Моя комната — в конце. А это — ваше временное пристанище. Мужчина открыл дверь, и Аякс шагнул внутрь. Комната была просторной, почти аскетичной, но отнюдь не неуютной. Большое окно с видом на тёмный сейчас склон горы и силуэты сосен. Кровать с прочным деревянным каркасом и толстым, пуховым одеялом. Письменный стол у окна, пустой и ждущий. Шкаф для одежды. И маленькая тумбочка у кровати. На стене висела одна-единственная картина — акварельный пейзаж с горной речкой и цветущим деревом сакуры. — Вид утром неплохой, — заметил Чжун Ли, стоя в дверях. — Если, конечно, вам не придётся слишком рано его осваивать по неотложным делам. Всё необходимое здесь есть. Если чего-то не хватает — скажите. — Спасибо, — тихо сказал Аякс, чувствуя, как его обычная наглость куда-то испарилась в этой атмосфере спокойного достоинства. — Всё отлично. — Тогда я оставлю вас. Устроитесь, отдохните с дороги. Туалет находится на первом этаже прямо около ванны, если что. Я буду внизу. Дверь закрылась с мягким щелчком. Аякс вздохнул и плюхнулся на кровать. Матрас оказался на удивление упругим и удобным. Он лежал, глядя в потолок из тёмных балок, и пытался переварить происходящее. Профессор. Не просто профессор, а, судя по всему, светило. Живущий в этом… святилище знаний и камней. И он, Аякс, беспризорник с уголовным досье, будет жить здесь. Абсурд. Чистейшей воды абсурд. И от этого абсурда по коже бежали мурашки волнения. Рыжик встал и начал разбирать сумку. Действия были механическими: футболки и штаны — в шкаф, тёплый свитер — на верхнюю полку. На тумбочку он положил самое ценное: свой старый блокнот с эскизами, мультитул, пауэрбанк, фото родителей и сестры в простой рамке. Рядом легла небольшая, плоская коробочка, в которой лежали несколько неогранённых камней, подобранных когда-то на берегу реки, когда они ездили в младшей школе на экскурсию в горы, — его личный, никому не показываемый «неприкосновенный запас» красоты. Он аккуратно расставил всё, и это маленькое действие почему-то придало ему уверенности. Он «пометил» территорию. И тут его желудок громко и красноречиво заурчал, нарушая торжественную тишину комнаты. Аякс поморщился. Он и правда был голоден. Пирожки и чай в поезде уже стали далёким воспоминанием. Он посидел ещё минуту, слушая, как завывает ветер в трубе, а потом решительно встал. Сидеть тут и умирать с голоду — не в его правилах. Аякс вышел в коридор и спустился вниз. Чжун Ли сидел в гостиной, в кресле у потухшего камина, и что-то писал в большом кожаном блокноте. На столике рядом стояла чашка чая от которого еще шел пар. — Простите, — начал Аякс, чувствуя, как снова краснеет. — Я… не помешал? Чжун Ли поднял взгляд. Его янтарные глаза в мягком свете лампы казались ещё глубже. — Вовсе нет. Что-то не так с комнатой? — Нет, комната прекрасна. Просто… — желудок снова предательски уркнул. Аякс потупил взгляд. — Кажется, я немного голоден. Не найдется ли у вас что-нибудь?.. В комнате повисла тишина, а затем её нарушил тихий, хрипловатый смешок. Это смеялся Чжун Ли. Звук был тёплым и неожиданно живым. — Полагаю, дорожный рацион оставляет желать лучшего. Идёмте, найдём что-нибудь съестное. — Он отложил блокнот и поднялся. — Я могу помочь! — быстро предложил Аякс. Он не хотел чувствовать себя нахлебником в первую же ночь. — Что-то приготовить… Я не супер-повар, но яйцо поджарить или картошку почистить могу. Чжун Ли снова посмотрел на него, и в его взгляде промелькнуло что-то вроде одобрения. — Дельное предложение. Пойдёмте, посмотрим сначало, что у нас есть в запасах. На кухне Чжун Ли открыл огромный холодильник, больше похожий на кладовую. Внутри царил идеальный порядок. — Вчера был день закупок, так что выбор ингредиентов есть, — сказал он. — Мясо, овощи, грибы… Что предпочитаете? Аякс заглянул внутрь. Его взгляд упал на упаковку свиной вырезки, пучок зелёного лука, корень имбиря и пачку лапши. — Можно… лапшу? С мясом и овощами? — предложил он, вспоминая простые рецепты, которые иногда готовил себе, когда тёти не было дома. — Отличный выбор, — кивнул Чжун Ли. — Быстро, сытно и не требует титанических усилий. Лапша у меня домашняя, сушёная. — Он достал из шкафа аккуратную пачку тонкой, жёлтой лапши. — А вы займитесь мясом и овощами. Ножи там, доска — здесь. Они встали рядом у широкой столешницы. Чжун Ли поставил на плиту чугунный вок, а Аякс принялся резать мясо тонкими ломтиками, стараясь делать это максимально аккуратно. Он ловил себя на мысли, что режет так, будто от этого зависит его жизнь, а не просто ужин. — Не так сильно давите на нож, — спокойный голос прозвучал рядом. Чжун Ли стоял и наблюдал, его руки были скрещены на груди. — Лезвие должно скользить, а не рубить. Дайте ему делать свою работу. — Я стараюсь, — пробормотал Аякс, расслабляя хватку. — У вас получается, — ответил Чжун Ли. — Умение слушать инструмент — уже половина успеха в любом деле. Он взял второй нож и быстрыми, точными движениями начал шинковать лук и имбирь. Его движения были экономными, выверенными, будто он делал это тысячу раз. Аякс невольно засмотрелся. Это была не просто готовка. Это было целое представление с усладой для глаз ввиду эстетики складывающейся картины. — Вы часто готовите? — спросил Аякс, принимаясь за морковь. — Когда есть время и настроение, — ответил Чжун Ли. — Процесс позволяет упорядочить мысли. Как и резьба по дереву, о которой я говорил. Есть что-то медитативное в повторяющихся, точных движениях. — А я обычно готовлю, когда нужно срочно заткнуть дыру в желудке, — честно признался Аякс. — Или когда тётя уезжает, иначе она на кухню меня не пускает. Говорит, после меня будто торнадо прошёлся. Чжун Ли усмехнулся. — Снежанна всегда ценила порядок. Хотя я помню времена, когда её походная кухня больше напоминала последствия геологического катаклизма. Аякс чуть не порезал палец. «Снежанна». «Походная кухня». Картинка не складывалась. — Вы… давно её знаете? — осторожно спросил он. — Достаточно давно, — ответил Чжун Ли, не вдаваясь в подробности. Он плеснул масло в раскалившийся вок, и оно с шипением разошлось по чёрной поверхности. — Чтобы узнать человека по-настоящему, иногда нужно видеть его не на параде, а в полевых условиях, когда устал, голоден и все вокруг раздражает. Вот тогда проявляется суть. — И какая же у неё суть? — Аякс не удержался. — Несгибаемая, — сказал Чжун Ли, бросая в вок имбирь и лук. Аромат мгновенно заполнил кухню. — И удивительно преданная тем, кого считает своими. Что, согласитесь, имеет и обратную сторону: её разочарование… весомо бьет в саму душу. Аякс почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он молча переложил нарезанное мясо в миску. — Она многое для меня сделала, — тихо сказал он, больше самому себе. — Она видит потенциал, — ответил Чжун Ли, помешивая обжарку. — Даже под толстым слоем… скажем так, проблемной почвы. Бросьте сюда мясо, пожалуйста. Аякс выполнил просьбу. Мясо затрещало, зашипело, запах стал умопомрачительным. — Так вы, получается, не только историк, но и… полевой товарищ моей тёти? — продолжил он допрос, пока они стояли у плиты. — В прошлой жизни, — уклончиво ответил Чжун Ли. — Сейчас я, как вы верно заметили, просто профессор на пенсии, который слишком много читает и иногда режет дерево. Ваша же миссия, как я понял, — не дать мне окончательно погрузиться в затворничество. — В его голосе зазвучала лёгкая, почти незаметная ирония. — Ну, скучать вам я точно не дам, — с внезапной дерзостью парировал Аякс, наливая в вок соевый соус по жесту хозяина. — У меня талант создавать… оживлённую атмосферу. — О, я в курсе, — Чжун Ли бросил на него быстрый взгляд, и в его глазах на мгновение вспыхнул весёлый огонёк. — Досье, которое мне прислали, было весьма… объёмным и красочным. Особенно мне понравился эпизод с импровизированным казино в камере предварительного заключения. Очень изобретательно. Аякс поперхнулся воздухом. — Вы… читали? — в голове заплясали хороводом вопросы «Там было только недавние происшествия, или буквально все что смогла тетя запечатлеть на бумаге? Про происшествия в институте тоже?.. Или она все таки смиловалась?» — Как минимум, ознакомился, — кивнул Чжун Ли, добавляя в вок бульон и лапшу. — Чтобы понимать, с каким именно «оживлением» мне предстоит иметь дело. Но не волнуйтесь. Я не собираюсь выносить приговор. Прошлое — это лишь пролог. Меня куда больше интересует, что вы напишете в следующих главах. Помешайте, пожалуйста. Аякс взял лопатку и принялся энергично перемешивать лапшу. Его мозг лихорадочно работал. Этот человек… он был непредсказуем. Не суровый моралист, не злой надзиратель. Он был спокоен, как омут, и в этом спокойствии таилась невероятная сила. И он шутил. Пусть сухо, почти неуловимо, но шутил! Лапша была готова. Чжун Ли разложил её по двум глубоким пиалам, сверху выложил мясо и овощи, посыпал мелко нарезанным зелёным луком. — Прошу, — он поставил одну пиалу перед Аяксом и протянул ему палочки. Они сели за кухонный стол. Первый глоток бульона был бальзамом для души и тела. Насыщенный, пряный, с дымной ноткой от вока. — Боже, это невероятно, — не удержался Аякс, закрыв на секунду глаза от наслаждения. Домашняя лапша, которую он ел в кафешках, и рядом не стояла. — Голод — лучший повар, — скромно заметил Чжун Ли, но уголки его глаз сморщились от удовлетворения. — Хотя хорошие ингредиенты тоже важны. Они ели молча, но тишина эта была уже совсем другой — тёплой, почти домашней. За окном выл ветер, а здесь, в свете кухонной лампы, над парящими пиалами, рождалось что-то новое. Кто этот человек на самом деле? Что связывает его с тётей? И… самый главный вопрос, который жёг Аякса изнутри, но задать который он пока не решался. Когда пиалы опустели, Аякс встал, чтобы помыть посуду. Чжун Ли не стал возражать, лишь наблюдал, как он старательно оттирает вок. — Завтра, если хотите, я могу показать вам окрестности, — внезапно предложил Чжун Ли, вытирая стол. — Пока не начался сезон дождей. Виды здесь бывают достойные кисти художника. — Я бы с удовольствием, — быстро ответил Аякс. Потом, спохватившись, добавил: — Если, конечно, у вас есть время. Не отвлеку от… резьбы по дереву или чтения древних свитков. Чжун Ли хмыкнул. — Свитки подождут. А дерево… оно, в отличие от некоторых моих гостей, не сбежит при первой возможности. Так что будем считать, что договорились. Завтра после завтрака. Он погасил основную лампу, оставив только свет над раковиной. — А теперь — отдых. Дорога порой выматывает, сильнее любой активности. Спите хорошо, Аякс. — Спасибо. И… спасибо за ужин, господин Чжун. — Пожалуйста. И, кстати, — он уже был в дверях, но обернулся. — «Господин Чжун» звучит слишком официально для того, кто только что мыл за мной посуду. В неформальной обстановке можно перейти на “ты.” Просто «Чжун Ли». Спокойной ночи. Мужчина ушёл, оставив Аякса одного на кухне с гудящими в ушах словами и миской в руках, которую он мыл уже пятый раз подряд, совершенно о этом не думая. Когда парень поднялся в свою комнату, то будто в тумане подошёл к окну. Ветер начал играть все сильнее неся понемногу холодные капли, что сползали по стеклу. В доме было тихо, лишь где-то внизу скрипнула половица. Он потянулся к своей тумбочке, взял один из неогранённых камней — небольшой кусочек кварца с вкраплениями пирита, который блестел, как крошечное звёздное небо. Перекатывал его в пальцах, чувствуя прохладную, неровную поверхность. «Ли Юэ, — думал он, глядя на усиливающуюся непогоду. — Профессор?» Он положил камень на место и выключил свет. Лёжа в темноте, он слушал, как воет ветер, и чувствовал, как внутри него закипает та самая, знакомая азартная энергия. Но на сей раз это был не азарт перед дракой или рискованной игрой. Это был азарт исследователя, стоящего на пороге неизведанной земли. Когда парень погружался в царство морфея, улыбка не сходила с его лица.