Возвращение

На следующий день мы с Вольфом навестили Паньку. Я взял с собой кулек потекших конфет, достаточно сладких, в бумажных обертках. Паньке конфеты понравились. Она шумно ела их и всё посматривала на меня. Я не понимал, в чем дело. - Думаю, они хочет, чтобы ты зашел в дом, - сказал Вольф. - Познакомиться с родителями? - усмехнулся я. - Наверное. Панька потянула меня за рукав. - Зачем? - спросил я. Панька скорчила рожицу и знаками показала, как она мной недовольна. Затем вновь потянула меня, на этот раз требовательнее. Я вздохнул и толкнул дверцу. При свете дня двор выглядел еще хуже. Всё какое-то грязное, покосившееся; двор густо зарос сорной травой. Как следует она вытоптана была лишь вокруг собачьей конуры. Панька ввела нас в дом. Вольф начал разуваться, но Панька остановила его. Похоже, у русских разуваться при входе в дом не принято. В доме было темно и сыро. Появился кудлатый мужчина - отец Паньки. На нем была грязная майка с влажными пятнами вокруг подмышек и истертые военные штаны. Увидев нас, отец засуетился. Он протянул руку Вольфу, пожал, икнул, обдав нас запахом нечищенных зубов, и усадил за неровно сколоченный стол. Что-то сказал и сам посмеялся. Из боковой комнаты вышла женщина с мышастой шалью на плечах. Она молча оглядела нас и вскоре вернулась с бутылкой водки. - Я не пью, - поднял руки я. - Правда? - удивился Вольф. - Не хочу пить с ними, - я кивнул в сторону хозяев. Женщина всё поняла. Она что-то хмыкнула и ушла к себе. Мужчина покачал давно не мытой головой и выжидающе уставился на нас. - ..! - Панька дернула меня за рукав. - Ну что такое? - обернулся я. Похоже, она привела меня не для знакомства с родителями. Панька тянула меня в ту самую боковую комнату. Заинтригованный, я встал из-за стола. Вольф остался сидеть. Ему хотелось водки. - И что ты хотела мне показать? Панька возбужденно размахивала руками. Сидевшая на кровати мать прикрикнула на нее, и Панька поутихла. В комнате жутко воняло. Я наклонился и увидел сваленные в кучу одеяла. На них лежала вчерашняя собака. Она чуть слышно поскуливала и по-крабьи перебирала передними лапами. Задние не шевелились. Должно быть, я вчера по неосторожности перебил ей позвоночник. Мне стало стыдно. - Мне жаль, - тихо сказал я девочке. Но Панька вовсе не выглядела расстроенной. Присев на корточки, она с ребячьим любопытством потянула собаку за парализованную ногу. Бедное животное даже не заметило этого. Панька погладила собаку по маленькой голове и живо уставилась на меня: мол, оцени. Я не знал, что и сказать. - Собака не жилец, - сказал Вольф. - По-хорошему ее надо пристрелить. Сама она еще долго мучиться будет. - Объясни это хозяевам. - Легко, - сказал он. Вольф хлопнул Паньку по плечу, затем сказал матери несколько фраз по-русски. Та переспросила. Вольф мучительно посмотрел в потолок, подбирая слова, и повторил прежде сказанное. Не знаю, поняли ли его, но возражать не посмели. Вольф поднял одеяло с неподвижной собакой и отнес во двор. Панька вприпрыжку бежала за ним. Я плелся позади. - Сам сделаешь? - деловито осведомился Вольф. Он очистил столешницу во дворе и уложил туда одеяла. Собака молча дышала, глядя на нас, и механически облизывала себе нос. - Сам, конечно, - чувствуя себя отвратительно, произнес я. Я извлек карабин. Панька испуганно отшатнулась. - Не бойся, - сказал я. - Это всего лишь пистолет. Когда всё было кончено, Панька, всё еще пугаясь, подошла и недоверчиво ощупала мертвую собаку. Затем перевела взгляд на меня. В ее глазах стояли слезы. Она не верила, что собака умерла. Я провел ладонью по жестким волосам девочки и вздохнул. - Надо закопать, - озаботился Вольф. - Жаль животное, - сказал я. - Ага. На плохом русском Вольф велел хозяевам закопать собаку. После мы поспешили убраться, оставив собаку на столешнице. Панька провела нас до ворот и потом долго стояла, махая нам рукой вслед. Я не выдержал и обернулся, чтобы помахать ей в ответ, но Панька к тому времени уже зашла в дом. - Я сегодня утром у румын был, - сказал Вольф. - Это они грузовик угнали. - Что? - не понял я. Вольф выдернул меня из меланхолических размышлений. - Это румыны вчера грузовик у СС угнали, - повторил Вольф. - Он сейчас в их лагере стоит. Собственными глазами видел. - Союзнички... - Вот и я так думаю, - согласился Вольф. - Надо бы Лиддеману сообщить. - Так и сделай. Наши европейские союзники особым умом не отличались. Вороватые, жадные, плохо дисциплинированные. Что румыны, что болгары - они только отягощали вермахт, и проблем от них было больше, чем пользы. Другая крайность - СС. В состав вермахта войска СС не входили. Это были энтузиасты, активисты партии, пожелавшие защищать ее с оружием в руках. Твердые, смелые и крепко подкованные в теории. Конечно же, мы их ненавидели. За что, что они были лучше нас - или за то, что считали себя лучше нас. Сложный выбор, конечно... но румын надо проучить. Сегодня СС обворуют - а завтра и на наше добро могут покуситься. - Северин, - вдруг произнес Вольф. - Что? - Как ту женщину зовут? У который ты квартируешь. - Анна. Фамилии не знаю. - Я вот думаю приударить за ней, - помедлив, сказал Вольф. - Ты не против? - Нет. - Славно, - он расправил плечи. Я покачал головой. Интересно, на что он только надеется. Такие, как Анна, даже чистокровных русских к своему телу не подпускают - а уж оккупантов и мучителей и подавно. Это день прошел спокойно. Русские по-прежнему бездействовали. Лиддеман получил телефонограмму от графа Шпонека, командующего южной армией. Шпонек велел быть наготове: русские вот-вот выступят - скорее всего, прямо от Парпач попытаются прорваться к Феодосии. "Следите", - повторил Лиддеман на общем собрании слова Шпонека, и скривился. Мы совершили небольшой рейд по округе и изъяли у русских пару тонн зерна. К сожалению, зерно здорово пропиталось маслом - хранили его в дурацком амбаре, где все было свалено в кучу. На обратном пути Вольф стал болтать с этим идиотом Конрадом на отвлеченные темы. - Ты когда-нибудь видел, как Лиддеман печати ставит? - с подвохом спросил он. - Нет, - тупо сказал Конрад. - Он же без пальцев. Как может печатку держать? - Откуда я знаю. - Может, он ее зубами держит? - Не видел, - буркнул Конрад. - Представь, что тебя так же ранило, пальцы оторвало по корень. Вот как ты тогда печатку держать будешь? Конрад уставился перед собой и неожиданно злобно сказал: - Так ты хочешь, чтобы мне пальцы оторвало? - А сам как считаешь? - Вольф неотрывно смотрел на него. Он терпеть не мог Конрада, как и мы все. Но поддерживать дисциплину надо было, поэтому я повернул голову с переднего сиденья и сказал: - Заткнулись оба. - Ладно... - пробормотал Вольф. На его скулах ходили желваки. Конрад никак не отозвался. Он по-прежнему сидел, уставившись в стенку кузова, и угрюмо молчал. Асоциальный тип. Зря таких в армию призывают. Вообще, надо обсудить с Лиддеманом проблему Конрада. Я сделал себе зарубку в памяти и до поры до времени забыл о нем. Ну идиот же человек! Вечером пришел Ганс. До этого он пропадал в Феодосии, вместе с СС занимался участившимися случаями саботажа. Мы сидели на кухне у Анны и слушали рассказ Ганса. Он говорил без искры, вяло и буднично, но при этом упоминал довольно интересные вещи. - А потом мы обыскивали причал. Там цистерны стояли, большие такие... В таких еще нефть держат. "О, нефть", - обрадовался я. Думал, награду получу за ценную находку. Открыл, а там трупы. Вольф хихикнул. Он успел немного набраться и сейчас плотоядно посматривал на Анну. Та старательно не замечала его взглядов. - Чьи именно трупы? - спросила она. - Ваших, - угрюмо произнес Ганс. - Когда Советы отступали, часть солдат, похоже, не успели эвакуироваться, вот и залезли в цистерны... Не знаю, о чем они думали. Может, хотели переждать и по-быстрому вылезти. Но нефть-то холодная. Они быстро охладились и умерли. Да, ранение плохо на него повлияло. Прежний Ганс смог бы преподнести этот курьез как забавную шутку - но этот рассказывал все совершенно серьезно, мрачно и зло. - После пары часов в холодной нефти тело коченеет. Там ни то что рукой двинуть - даже пальцем не шевельнуть. Как они умирали, парализованные - даже представлять себе не хочу. Наверное, кричали или... молча умирали, не знаю. - О, перестань, - сказал Вольф. - Тоже мне, нашел повод сопли на кулак наматывать. - Да просто случай этот в голову запал... Дурацкий такой, - Ганс вздохнул и стал разглядывать стакан в своей руке. - Запал и запал. Зачем повторять по сто раз? - спросил Вольф. Ганс не ответил. Всем стало неудобно. Разговор зашел в тупик. - Я пойду к себе, - сказала Анна. - Оставайтесь, - произнес я. - Застолье без женщины - это неинтересно. - Вы меня и за женщину не считаете, наверное. - О чем это вы? Это неправда, - сказал я. - Вы - женщина! - Вольф бухнул кулаком о стол. По правде сказать, я старался ради Вольфа. Пусть хоть поболтает с Анной, раз выпал такой шанс. - Я закурю? - спросил я. Не дожидаясь разрешения, я достал пачку сушеного табака. Листья были жесткими, и я стал парить их над самоваром, чтобы хоть размягчить. У Анны сузились глаза, но она промолчала. По комнате поплыл ароматный запах. - Ты пробовал их в водке замачивать? - спросил Вольф. - Нет. - Попробуй. Я пожал плечами. Взял со стола трубку, я стал набивать ее размятым табаком. - А я вот слышал, в фиговом соке очень даже... - подал голос Ганс. Тут дверь распахнулась, и в комнату ввалилась сияющая Панька. Это был как гром посреди чистого неба. Вместе с ней через дверь ворвался порыв воздуха. Нимало не смущаясь, девочка оглядела нас, и торжественно, обеими руками водрузила на стол огромную бутылку водки. Вольф присвистнул. Ганс поперхнулся. Закончив с церемонией, Панька подбежала ко мне за похвалой. Я не решился обнимать её на глазах Анны, а потому просто потрепал по голове. Девочка рассмеялась. - Вот это вовремя! - сказал Вольф, рассматривая бутылку. - Наверное, родители прислали. В знак благодарности. - За что? - резко спросила Анна. - А мы им собаку пристрелили. Она полудохлая была, и они сами не решались. Анна покачала головой, словно поражаясь такой дикости. - Попробуем? - предложил Вольф. - Давайте ваш стакан. - Я больше не буду. - Не надо смущаться, - не дожидаясь ее ответа, Вольф перегнулся через весь стол и схватил стакан Анны. От него уже несло сивухой. Анна закрыла глаза, смиряясь. Тут Панька потянула меня за плечо. - Чего тебе? - шепотом спросил я у нее. - ... - Хочешь мне что-то показать? Панька быстро закивала. Чего она может понимать в нашей речи - не знаю. Но ведь всё понимала! - Я выйду, - сказал я. Никто не возражал. Мы с Панькой вышли из дома и пошли по прохладному ночному воздуху. После жаркой комнаты здесь было не в пример приятнее. Я даже протрезвел. И понял наконец, что меня беспокоило всё это время. Я схватил запищавшую Паньку за подбородок. Принюхался. - Да ты пила! В ответ она стала вырываться. Ее движения были чуть нескоординированными. Я отпустил ее. - Сколько тебе лет? О господи... - пробормотал я. - Теперь понятно, почему ты такая красная была... и улыбалась так весело, хотя ты всегда улыбаешься. Панька недоуменно рассматривала меня. - Забудь, - тоскливо сказал я. Мы почти уже достигли ее дома. Интересно, ее родители спаивают или она сама так повадилась водку пить?.. В чужой монастырь со своим уставом не лезут, конечно - но всё это было настолько дико, что я даже слов подобрать не мог. Черт побери! Она же еще ребенок! Панька скрипнула дверью и жестом подозвала меня. Я вошел с твердым намерением проучить ее родителей. Тупые бессердечные ублюдки. Я сжал кулаки. Сейчас врежу ее папаше, и мамашу тоже приложу, чтобы запомнили... Меня переполнял гнев. Панька не дала мне войти в дом. Она упорно тянула меня в другую сторону. Наконец я сдался и позволи вести себя. Мы остановились перед кучкой земли. С комичной серьезностью Панька достала из-за спины заранее приготовленный крест из обмотанных шпагатом веточек и воткнула в эту кучу. - Это собака? - догадался я. - О, господи... Ты похоронила её? Панька широко улыбнулась. Затем сложила руки и уставилась в ночное небо. Теперь всё ясно. Это заупокойная служба. Когда-то и в Германии были такие обычаи - пока мы не отказались от них ради торжества разума. - Я в Бога не верю, - предупредил я ее. Но всё-таки опустился на колени и послушно прочитал ту единственную молитву, что еще сохранилась в моей памяти. Отче наш. Подражая мне, Панька шевелила губами в такт. Потом посреди молитвы - когда я запнулся, забыв очередное слово - она вдруг хихикнула и игриво посмотрела на меня. - Ну что еще? - всё благоговейное настроение порушила. Она заставила меня подняться с колен и показала на дом. Из ставен проникал свет свечей. - Хочешь, чтобы я вошел? Панька покачала головой. На ее губах играла странная улыбка. Она подвела меня к окну и с немыслимо довольным видом, словно представляя собственное изделие, чуть расширила щель между ставнями. Я наклонился и увидел, что происходит в доме. Это была спальня. Я не сразу понял, что там творится - и лишь позже, когда прислушался к звукам и пригляделся чуть получше... Ее родители, голые, распаренные, возились на кровати и сосредоточенно сопрягались. Это действие странным образом завораживало. К моему лицу само собой прилила кровь. Я смутился, ощущая себя прыщавым подростком. И перевел взгляд на Паньку. В смутном свете ее лицо выглядело совсем по-другому. Она больше не улыбалась. Она была взволнована. Закусив нижнюю губу, Панька неотрывно смотрела вовнутрь, и в ее затуманившихся глазах я, к своему ужасу, разглядел совершенно взрослую похоть. - Пошли отсюда, - тихо сказал я. Панька склонила голову набок. Она не понимала, почему мы не должны смотреть на это зрелище. Тогда я схватил ее за локоть. От боли девочки обиженно вскрикнула, и к моему немыслимому облегчению, снова стала обычной Панькой. - Пойдем-пойдем, - сказал я. На этот раз она мне подчинилась. Я торопливо провел ее мимо одинокой собачей могилы, и мы пошли обратно к Анне. "Немыслимо. Немыслимо..." - стучало у меня в висках. Хотя чему я удивляюсь? В деревне они взрослеют быстро. Да и тело берет своё, конечно... Панька легкомысленно шла рядом, высоко задирая коленки. Она даже не подозревала, какие мысли обуревают меня. Когда мы пришли, Вольф сидел на крыльце и сосредоточенно, с ожесточенным видом курил сигарету за сигаретой. Рядом стоял мрачный Ганс. Я сразу догадался, что произошло что-то нехорошее. - Что ты сделал? - резко спросил я. - Так... - протянул Вольф. - Встать! - лязгающим голосом скомандовал я. - Вставай, сучий ты потрох! Вольф неохотно встал. - Я сломал ей нос. Она сопротивлялась, - сказал он, глядя в землю. - Моей вины в этом нет. - Сломал нос? Понятно. Не по-мужски это, Вольф. - И что будешь делать, командир? - ерничая, произнес он. - Иди-ка сюда. - Только попробуй! - взревел он. Я схватил его за воротник и рывком подтянул к себе. Вольф смотрел с откровенной ненавистью. И ведь это хороший человек, мой товарищ. Что же заставило его так поступить... Мы все здесь сошли с ума. Я без замаха ударил его в живот. Вольф согнулся, злобно зашипел. Затем быстро мазнул меня кулаком по лицу и отступил, разрывая дистанцию. Ганс отрешенно смотрел в небо. Вольф расстегнул кобуру и дрожащими пальцами вытащил карабин. Панька закричала и вдруг повисла на нем, мешая навести цель. Это стало неожиданностью для нас всех. Вольф растерялся и выронил карабин. Панька с ненавистью пнула страшное оружие в сторону. - Пошла отсюда! - рявкнул я, перепугавшись за нее. Я оттолкнул девочку. Она упала на землю и обиженно заголосила. Черт! - Я не хотел... - пробормотал я, но тут же опомнился и заорал на съежившегося Вольфа: - Идиот! Пошел отсюда! - Северин, я... - Заткнись! Вольф поднял карабин и молча ушел. За ним ушел и Ганс, перед этим ободряюще похлопав меня по плечу. Я был ему за это благодарен. Ганс знает, когда нужно уйти. - Иди сюда, - сказал я Паньке, чуть отдышавшись. Она боялась. - Подошла сюда! - не выдержал я. Панька неуверенно приблизилась. Я стиснул ее в объятиях и молча прижал к своей груди. Панька расплакалась. - Ну-ну, всё ведь хорошо... - сказал я, баюкая её. - А с Вольфом мы помиримся потом, мы же не всерьёз. Вот так. Так лучше? Она кивнула, продолжая смотреть на меня снизу вверх своими мокрыми глазами. - И не вздумай больше... Во-первых, не пей. Во-вторых, не подглядывай. Тоже мне, привычку дурную взяла... И никогда, слышишь, никогда не лезь под пули. Этим должны заниматься другие. Например, я. Всё понятно? Разумеется, она не поняла. Но всё же кивнула. Я чмокнул ее в щеку. День был слишком насыщенным. Поэтому я отпустил Паньку домой. Она убежала, продолжая ежесекундно оглядываться. А я махал ей рукой вслед. Да, неспокойная девочка... Я вошел в дом. Анна лежала у себя на кровати. Ее лица я разглядеть не мог. - Я знаю, что вы сделали, - тихо произнесла она. - Что именно? - Наказали его. Спасибо. - Это мой долг. - Знаю. Вы сделали это не ради меня, а ради него. - Да. - Идите к себе. Давайте поспим, - сказала она. - Давайте забудем. - Хорошо. Я сел за стол и стал курить. Табак был мокрый и противный. Я знал, что если сейчас войду к Анне, она не будет против... Но всё-таки не решился. "Да и нос у неё сломан", - вдруг вспомнил я и, окончательно успокоенный, стал набивать в трубку вторую порцию табака. Я был избавлен от сомнений.