алый иней

      Бомгю был летним закатом. Тёплым, ярким, невероятно красивым, словно из сказки. С его волосами играли красноватые лучи заходящего солнца и прохладный ветерок. От него веяло свежестью и приближающимся спокойствием ночи.       От колёс старенького велосипеда отскакивал щебень, над головой кружили голуби, ужин которых он только что прервал. В старом скейт-парке лишь они были единственными живыми существами, составляющими ему компанию. Здесь он был одиноким королём разрушенного королевства. В этом месте настоящего не существовало, однако само оно было чьим-то прошлым.       Прошлым тех трёх беззаботных мальчишек-скейтеров, что каждую пятницу собирались, чтобы бесцельно разъезжать из стороны в сторону и во всё горло петь самые весёлые песни на свете. Тех, кто умел мечтать о прекрасном будущем и не думать о проблемах настоящего. Хотя взрослые всегда говорили, что в их возрасте проблем не существует, что это всего лишь незначительные мелочи, которые нужно перерасти. И они переросли. Стали незнакомыми друг для друга, закрылись от всего мира. Теперь уже семнадцатилетние парни больше не теряют голос от веселья, они срывают его в ссорах с оставшимися близкими, разукрашивают запястья лезвиями, прямо в тех местах, где когда-то красовались дурацкие переводные татуировки из упаковок от жвачки. Они засыпают со слезами на глазах и не видят радужных снов о сказочном будущем. Сейчас единственная мечта — дожить до завтра. И только один из них всё ещё иногда приезжает сюда, в прошлое, захлёбывается от воспоминаний и напевает когда-то любимые песни.       Солнце опускалось всё ниже, а желания возвращаться домой было всё меньше. Там тоска другая. Она стучит кувалдой по голове, отбирает последние запасы кислорода, пережевывает нервную систему, выплёвывая вместо неё спутавшийся бесчувственный клубок. В тихом царстве прошлого всё иначе.       По небу со всех сторон медленно начинали ползти тучи, закрывая последние лучи солнца. Ещё один день прожит. Бомгю заслужил очередной подарок за своё существование.       Юноша всё же выезжает из прошлого на более оживлённые улицы. В настоящем всё ещё более унылое и серое. В настоящем обычная для многих жизнь.       Где-то за спиной слышны крики детей. Ещё секунда и кто-то из них точно впечатется прямо в спину Бомгю. Однако осознание того, что никто не хочет обниматься с тротуаром забегает в мысли парня быстрее, поэтому он резко разворачивает руль старенького скрипящего коня влево. И ошибается.       Тротуар под головой прохладный и твёрдый, мальчик, который не лежит на месте Бомгю неблагодарный. Лишь пробегает мимо со своими друзьями, звонко смеясь, не замечая такого благородного поступка.       — Дурак, — усмехается Бомгю.       Казалось, никому нет дела до него, всё ещё лежащего посреди тротуара, вглядывающегося в небо, пока его затягивают громовые тучи, осыпая окружающих хрустальными каплями.       Или не казалось.       — Точно дурак.       Чужая усмешка откуда-то справа. Галлюцинации? Забавно. Бомгю не знал, что они имеют запах сигарет.       — Либо мозгов не было, либо последние отбил.       Щелчки пальцев над ухом такие реальные. Как и парень сидящий рядом, тоже не смахивающий на шутку разума. На нём потёртые серые конверсы, рваные джинсы и выцветший красный свитер, отросшие розовые волосы собраны в хвостик, в руке, украшенной забавным пластырем с рисунком клубники, тлеющая сигарета.       — Очухался? — кивает он, расплываясь в улыбке.       Симпатичный. Такому первому встречному не жалко и своё сердце подарить.       — Всё в норме, — уверяет Бомгю, принимает вертикальное положение и опирается спиной о кирпичную стену унылого здания. — Сигаретки не будет?       — А мама не наругает за такое? — смеётся парень, делая затяжку. — В любом случае, это последняя, прости.       — Предпочитаю не слушать скучные лекции о вреде курения от тех, кого называют родителями, — вздыхает Бомгю, бесцеремонно отбирая у собеседника сигарету.       — Сам придумал или в пацанских пабликах начитался?       — Сам.       В ответ лишь сдавленный смешок.       — Забавный такой. Ну точно дурак, — светится от веселья первый встречный.       Фильтр сигареты не долетает до ближайшей мусорки, а парни наконец поднимаются на ноги. Редкие хрустальные капли, падающие с неба, начинают перерастать во что-то более серьёзное. Любимое серое худи неприятно липнет к телу.       — До дома-то доедешь на этой развалюхе? — интересуется парень, неуверенно поглядывая на единственного верного друга Бомгю, всё ещё мирно лежащего посреди тротуара.       — Да, — просто и уверенно.       Он молча поднимает велосипед, накидывая капюшон на голову. Нужно уходить, пока никто не начал лезть в его жизнь. Все ведь в конечном итоге останутся в прошлом, как его любимый заброшенный скейт-парк. В настоящем Бомгю не должно быть кого-то, кто впоследствии станет новым прошлым. Не стоит давать даже шанса чему-то хорошему, способному разукрасить серую жизнь. Он ведь так быстро привязывается.       — Ёнджун. Меня зовут Ёнджун, — слышится позади. — И пожалуйста. Всегда рад помочь.       Чёрт.       Бомгю и правда готов распрощаться с сердцем, чтобы упаковать его в яркую праздничную коробку, украсить огромным бантом и подарить первому встречному.