алый иней

***

      — Ёнджун, солнышко, иди накрывай на стол, скоро ужинать будем, — женщина нежно гладит по голове шестилетнего мальчика, который пытается аккуратно вывести на самодельной открытке слова поздравления.       — Хорошо, мамуль, — кивает он, рисуя в конце предложения сердечко.       Сегодня у отца Ёнджуна день рождения, поэтому мальчик с самого утра упаковывал их с мамой подарки, заканчивал праздничные рисунки и подписывал открытки. Родители всегда с восторгом разглядывали всё, что он делал своими руками для них. Холодильник был увешан небольшими рисунками с изображением их счастливой семьи, в комнате на прикроватной тумбочке мамы лежали бумажные журавлики, которых сын принёс из школы, над телевизором в гостиной висела небольшая вышивка с цветком и солнцем. Всё вокруг было пропитано любовью и семейной идиллией.       — Я дома, — слышится из прихожей уставший голос отца.       Ёнджун, закончивший раскладывать столовые приборы, тут же побежал встречать именинника и дарить первый подарок — свою самую яркую и тёплую улыбку. Он с разбегу прыгает прямо в объятия отца, а тот кружит его в воздухе, после чего ставит обратно на пол и целует в макушку.       — Мы уже заждались. Мама приготовила твою любимую свинину, а я кучу подарков сделал, — воодушевлённо скачет мальчик вокруг родителя.       — Отлично, — улыбается мужчина, — мою руки и сразу же иду к вам.       Ёнджун любил праздники. Семейные посиделки на кухне были наполнены громким смехом и сказочным уютом. В такие дни он считал себя самым счастливым на свете, потому что рядом были любимые родители, которые излучали лишь счастье, а больше ему ничего и не нужно было. Только глупые шутки отца, мелодичный смех матери и объятия от обоих родителей, в которых можно было чувствовать себя защищённым от всего жестокого, что могло случиться за стенами родного дома.

***

      — Эй, солнце уже встало, — Бомгю наклоняется к спящему прямо на бетоне Ёнджуну и тычет пальцем ему в плечо. — Я собираюсь уходить.       Ёнджун с громким вздохом открывает глаза, принимает вертикальное положение и какое-то время молча смотрит в одну точку, пытаясь проснуться и понять, что происходит вокруг. С плеча сползает клетчатая рубашка, которой его ночью видимо укрыл Бомгю. Он не помнил на каком моменте их разговора вдруг уснул, но абсолютно точно помнил, что обсудить они успели многое. Кажется, началось всё с грустных рассказов о семьях, а закончилось чем-то философским по типу «Как думаешь, существует ли где-то ещё одна такая же планета, как наша, и есть ли на ней жизнь?»       Парень, окончательно сбросив оковы сна, встаёт и выходит из тени, щуря глаза от яркого рассветного солнца. Молча накидывает рубашку на плечи её владельца, который достаёт из пачки последние две сигареты, протягивая одну Ёнджуну.       — Запрыгивай, довезу хоть на край света, — зажав сигарету губами кивает в сторону багажника велосипеда Бомгю, садясь на скрипящую конструкцию, которая в любую минуту могла развалиться даже под его небольшим весом.       — Ты уверен, что эта штука доедет хотя бы до ближайшего поворота? Не думаю, что выдержит дорогу аж на край света, — Ёнджун недоверчиво разглядывает велосипед, поправляя развалившийся хвостик на голове.       — Тогда можешь идти пешком, — пожимает плечами Бомгю, выбрасывает недокуренную сигарету и, поставив ноги на педали, медленно начинает движение.       — Да ладно, я же шучу, — Ёнджун ловко запрыгивает на багажник, слышит под собой громкий щелчок и надеется, что они действительно доедут хотя бы до поворота.       Он запрокидывает голову к небу, выдыхая дым, разводит ноги в стороны и крепко хватается за талию Бомгю, пока тот что-то тихо напевает себе под нос. Утренняя прохлада приятно обволакивает тело, где-то в верхушках деревьев поют птицы, а старенький велосипед поскрипывает ржавыми суставами и крадётся по абсолютно пустой дороге. Самые обычные вещи, которые сегодня почему-то ощущаются каким-то волшебством. Такая непривычная для Ёнджуна обстановка была весьма уютной.       Ёнджуну сложно было поверить в то, что он всю ночь болтал с абсолютно незнакомым человеком, делился какими-то секретами, в ответ выслушивая чужие. Он уже давно ни с кем не знакомился, потому что никогда особо этого и не умел. Его единственный близкий друг в какой-то момент появился будто сам по себе. Парень не был фанатом большого количества друзей и не искал себе какую-то компанию, поскольку это казалось ему чем-то утомительным: находится среди нескольких людей и пытаться уследить за всеми темами для разговора. Лучше уж поговорить с кем-то одним или посидеть в комфортной для обоих тишине.       Бомгю, к большому удивлению, оказался именно тем, с кем можно сидеть без всяких разговоров и молча разглядывать ночное небо, изредка прерываясь на факты из области астрономии и глупые теории о происхождении мира. Сначала Ёнджуну показалось, что этот тихий неловкий парень не горит желанием общаться хоть с кем-то на этой планете, однако в конечном итоге он пришёл к выводу, что Бомгю просто слишком погружён в свои мысли, которыми не готов с кем-то делиться. По крайней мере пока. Казалось, он скрывает в себе целый мир, наполненный солнечным теплом. Забавно, ведь Ёнджун являлся полной его противоположностью. У него внутри господствовала вечная мерзлота. Противоположности и в самом деле притягиваются?       Тишина сопровождала их всю дорогу до дома Ëнджуна. Обсуждать больше было нечего, да и раннее утро совсем не подходило для душевных разговоров.       — Поздравляю, Золушка, ваша карета не превратилась в тыкву и не рассыпалась на мелкие кусочки, — хихикает Бомгю, останавливаясь у невысокого забора, за которым стоял дом, окутанный мрачной аурой. — Добро пожаловать домой.       — Не шути больше никогда, я тебя умоляю. Получается просто тошнотворно, — Ëнджун кривит лицо, а Бомгю получает от него подзатыльник, однако продолжает смеяться.       Ëнджун аккуратно слезает с багажника, хлопает своего водителя по плечу на прощание и молча идёт в сторону старой приоткрытой калитки.       — Заглядывай как-нибудь ко мне в кафе, у нас лучший кофе во всём Сеуле, — произносит он, даже не повернувшись к Бомгю и скрывается от него за забором.       Дом встречает тишиной, запахом перегара и дешёвых сигарет. Вроде всё как всегда, но в то же время чего-то не хватало.       Ëнджун заходит на кухню, надеясь увидеть там спящую мать, однако сталкивается лишь с пустой бутылкой вина, одиноко стоящей на столе. Что-то действительно изменилось. Парень выкидывает бутылку и продолжает изучение дома. В гостиной, как и прежде, старый диван, пыльные полки с книгами и небольшой плазменный телевизор, которым уже давно никто не пользуется. Не хватало лишь его детской вышивки, которая висела на стене так долго, что оставила после себя не выцветший кусочек обоев. Эти мизерные изменения до мурашек пугали. Будто Ëнджун, состоящий лишь из хороших воспоминаний детства, рассыпался.       Зайдя в комнату родителей на втором этаже он увидел открытую дверцу шкафа. Полки, на которых обычно лежали вещи матери были пустыми. У прикроватной тумбочки лежали смятые клочки бумаги, в которых уже нельзя было узнать журавликов. Глаза Ëнджуна наполнились слезами, а сердце неприятно закололо.       Его семьи больше не существовало.       Следующие три дня прошли в тумане. Ëнджун старался задерживаться на работе как можно дольше, а после возвращения не переставая лил слëзы. Он не любил плакать, но все эти дни просто не мог контролировать себя. Мать уже давно не интересовалась им, а если это и случалось раз в полгода, парень лишь злился и закрывался в комнате. На самом деле где-то в глубине души жил маленький наивный ребёнок, который искренне хотел верить, что когда-нибудь жизнь наладится. Но уход матери дал знать, что счастья в этом доме уже никогда не будет. Теперь Ëнджуна ничего здесь не держало.

***

      — Добро пожаловать, — на лице Кая как всегда сияла улыбка, а голос звенел громче колокольчика. — Чувствуй себя как дома.       — Я бы предпочёл такого больше не чувствовать, — мрачно произносит Ëнджун, поправляя ремень сумки на плече.       Кай тихо вздыхает, обнимает друга и забирает из его рук еще одну небольшую сумку, указывая жестом, чтобы тот первым заходил в дом.       Атмосфера внутри до неприличия тёплая. Из кухни доносились голоса сестёр Кая и их матери, а где-то в саду слышался звук газонокосилки. У отца семейства был просто чудесный сад, в котором он мог пропадать часами.       — Поднимайся пока в комнату, а я стащу с кухни что-нибудь к чаю, — Кай вручает Ëнджуну его же сумку, которую забрал минуту назад, и тут же исчезает. Это так в его стиле.       Комната Хюнина была раза в два больше коморки Ëнджуна. В самом центре между двух больших окон стояла двуспальная кровать, которую парень никогда не застилал, справа от двери вдоль всей стены находился шкаф для вещей, разделённый стеллажом, на котором стояла огромная коллекция манги. С противоположной стороны в углу ютился небольшой письменный стол, заваленный учебниками и тетрадями. Рядом стояла главная достопримечательность комнаты — компьютерный стол и сам компьютер, который Кай собирал сам два дня, проливая кровь, пот и слëзы. Собрал неправильно, пришлось на третий день звать на помощь Ëнджуна и пару одноклассников, которые разбирались в этом куда лучше.       Ëнджун оставил сумки у двери, а сам лёг на кровать, уставился в потолок в ожидании друга. Перед глазами почему-то всплывали воспоминания о ночи, проведённой в скейт-парке. После того, как Бомгю подвёз его до дома, они больше не виделись. Попить кофе младший так и не пришёл. Не то чтобы Ёнджун за две встречи успел привязаться к парню, вовсе нет. Ему в целом другие люди особо никогда интересны не были. Просто атмосфера, царившая тогда, была поистине комфортной и немного волшебной. Бомгю с интересом, широко раскрыв глаза, в которых отражались звёзды, слушал глупые теории Ёнджуна о параллельных реальностях и других планетах, а после, когда парень переводил взгляд на него, делал незаинтересованный вид и бубнил что-то в духе «Повзрослей, дурак». Эта наигранная серьёзность заставляла Ёнджуна лишь улыбаться. Бомгю всеми силами старался выставить себя взрослым и крутым, а на деле всё ещё являлся ребёнком, который даже на велосипеде до сир пор с трудом держится. Они бы с определённо подружились с Каем.       — Спишь? — Хюнин пинком открывает дверь в комнату, держа в руках поднос с горой различных вкусностей.       — Я бы успел дождаться результатов опыта с капающим пеком, пока ты там со всеми наговоришься, — возмущённо пыхтит Ёнджун, усаживаясь на кровати.       — Извини уж, что у нас вся семья общительная. И перестань вбрасывать глупые фразы, делая вид, что ты умный.       — Не сказал бы, что я тупой.       — Чтение псевдонаучных статей в социальных сетях не делает тебя гением, — усмехается младший, перемешивая ложкой сахар в кружке с кофе.       — Молоко на губах не обсохло так со старшими разговаривать, — Ёнджун завершает шуточный спор легким подзатыльником и берёт с подноса любимый вишнёвый пирог, который мама Кая готовила лучше всех на свете.       — Есть планы на вечер? — интересуется Хюнин, не заботясь о том, что из набитого едой рта сыпятся крошки.       — Если хочешь предложить посмотреть очередной сопливый фильм про любовь, то есть.       — И какие же интересно?       — Гулять пойду.       — С кем это?       — С призраками.