Снова о любви разными словами…

      «Да сколько ж можно!» — в который раз проносится в голове, когда ты смотришь на парня. Хватит думать о нём, хватит изводить себя. Как тебя вообще угораздило увлечься этим мальчишкой: мало того, что желторотик по сравнению с тобой на служебном поприще, так ещё и женат. Давно и прочно. И дочка маленькая растёт.       Ну, подумай сама: ты взрослая женщина, офицер. Ты его командир, в конце концов. И вообще, чего тебе не хватает? Батя вьётся вокруг тебя, только пальцем помани. Шальной два раза приезжал, с собой звал. Даже Астанин нет-нет да подкатит с предложением пойти с ним кофею испить, как он всегда выражается. А ты, как собака на сене, и не отпускаешь, и выбрать не выбираешь. Зато на пацана запала чуть ли не с первого взгляда.       И ладно бы было на что посмотреть. Так нет же. Ни физподготовки нормальной, ни навыков выживания. Стрелять толком не умеет, нормативы на грани. Ну да, симпатичный, неплохой следак, начитан, в поэзии прекрасно разбирается. Очень «полезные» умения для бойца элитного спецназа. Кто вообще придумал кабинетных мальчиков в группу особого назначения брать. Зато какие у него пальцы красивые. Каждый раз незаметно косишься, когда рядом сидит на общих совещаниях. И интонации ловишь. Он так говорит интересно, что волей-неволей заслушиваешься. Так что иногда мысленно пинать себя приходится, чтобы вернуться и вникнуть заново в суть происходящего. И пахнет от него так приятно. Хочется прижаться, обнять и вдыхать его аромат. Пропитаться им от макушки до кончиков пальцев на ногах.       Так, притормози. Что-то тебя опять куда-то не туда понесло. Хватит распускать слюни и мечтать о несбыточном. Умом ты это прекрасно понимаешь, но проклятое сердце снова и снова отчаянно грохочет, когда он подходит, чтобы что-то спросить или выслушать очередной приказ. Тебе кажется, что этот грохот слышат все вокруг, и ты прикладываешь массу сил, чтобы ненароком не выдать себя. И в который раз уже твердишь себе, что надо избавляться от этой дурацкой зависимости, а сама, как дура, пялишься на его губы. А потом, пытаясь стряхнуть наваждение, вздыхаешь и, дождавшись разрешения командира, плетёшься заварить себе чаю. Потом долго стоишь прямо посреди небольшой комнаты, где Бизон с Батей устроили кухоньку, чтобы можно было перекусить по-быстрому.       Что же со всем этим делать? Что делать? Что? В голове крутится миллион мыслей, но все какие-то не те. Снова обречённо вздыхаешь и возвращаешься на свою Голгофу, коей теперь стало рабочее месте.       — Маргарита Степановна! Маргарита Степановна!       Вздрагиваешь от громкого окрика, оборачиваешься и громко стонешь про себя. Ну почему снова он? Группа же должна быть на тренировке сейчас.       — Чего тебе? И что ты здесь делаешь?       — Батя за Вами прислал. Просил зайти к нему.       — Хорошо, — нетерпеливо киваешь, лишь бы он поскорее ушёл.       Проверяешь свежие отчёты и, оставив за себя вернувшегося с обеда Шумова, идёшь к Бате.       — Можно?       — О, Багира! Заходи. Сейчас закончу, поговорим.       Закрываешь за собой дверь и устраиваешься напротив Булатова, который что-то читает с экрана компьютера. Успеваешь украдкой зевнуть пару раз, когда он заканчивает и сосредоточивает всё внимание на тебе.       — Что? — от пристального взгляда крупные мурашки бегут по спине.       — Багира, что с тобой происходит? — Батя говорит негромко, но тебе кажется, что звук его голоса отдаётся эхом так далеко, что его слышат все.       — А что со мной происходит? — пытаешься говорить твёрдо, но в горле так пересохло, что выходит лишь громко прошептать.       — Вот ты мне и ответь. Ты забываешь о моих просьбах, на совещаниях витаешь в облаках. Вчера… Так, стоп! — Батя замолкает и подозрительно прищуривается. — А ты не влюбилась, часом?       — С ума сошёл? — На этот раз возмущение вполне натуральное. Вот ещё придумал. Влюбилась. В кого? В пацана зелёного, который младше неё на… ну, не будем считать на сколько. Ну, Батя, ну как ляпнет. Влюбилась. — Просто устала.       — Устала, говоришь. Ну-ну… — Батя стучит пальцами по столу, пристально смотрит прямо в глаза и кивает. — Ладно, иди.

***

      Уже поздний вечер. Осталась только дежурная смена и ты. На улице темно, метёт метель, а здесь тепло и по-своему уютно. Свет, как всегда, чуть приглушили. Монотонно гудят приборы, шелестят процессоры, а ты сидишь, невидящим взглядом уставившись в монитор, и в который уже раз обдумываешь Батины слова. И понимаешь, что он попал в самую точку. Ты сама себе боялась в этом признаться. Боялась даже про себя произнести это слово.       Влюбилась. Господи, боже. Ты снова влюбилась, как самая последняя дура, в женатого мужчину. И что теперь с этим делать? Переводиться? Сделать так, чтобы его перевели? Поддаться чувствам и сделать несчастными его жену и дочку? Нет. Правильный ответ только один — вырвать его из своего сердца и жить дальше.       Устало трёшь виски и возвращаешься к монитору, на котором высвечивается только что пришедшая сводка.       — Маргарита Степановна, кофе будете? — раздаётся вдруг над ухом, и ты едва не подпрыгиваешь.       — Опер! Как ты меня напугал, — выдыхаешь, держась за отчаянно колотящееся сердце, глядя на такого же испуганного Никитина, держащего в руках две кружки. — Ты что здесь делаешь?       — Извините, я не хотел. — Игорь растерянно переминается с ноги на ногу. — Я же дежурю сегодня. Вот, решил к Вам зайти. Подумал, может, кофе хотите.       — Дежуришь? А, ну да. Ладно, давай свой кофе.       Протягиваешь руку, чтобы взять кружку, и ваши пальцы на мгновение соприкасаются. По телу бегут искры, едва успокоившееся сердце снова срывается в рваный ритм. Ты смотришь сначала на пальцы, потом поднимаешь глаза и встречаешь его взгляд, в полумраке мерцающий непонятными для тебя эмоциями. В смятении отдёргиваешь руку и отворачиваешься. Игорь ставит кружку на стол и так же неслышно, как пришёл, уходит.

***

      Очередная операция по поимке очередных террористов завершена. Все отчёты сданы, и ты, попрощавшись с сослуживцами, наконец, едешь домой.       В скромной квартирке, обставленной мебелью с инвентарными номерами, до сих пор неуютно. Но сейчас это самое желанное для тебя место. Здесь ты можешь укрыться от посторонних глаз. В последние дни тебе упорно казалось, что все видят, какие чувства ты испытываешь к парню, к которому не должна чувствовать ничего. И это постоянное напряжение: не выдать себя ни жестом, который могут счесть легкомысленным, ни более пристальным, чем полагается, взглядом, ни двусмысленным словом — даёт о себе знать. Ты устала так, как не уставала ни в учебке, ни в самые первые годы службы в «Тайфуне».       А вообще, ты давно заметила, что, переехав сюда, стала больше уставать. На тебя угнетающе действует сама окружающая обстановка. Пронизывающий до костей холод этот дурацкий, и темнота бесконечная, и словно постоянный снег, и одиночество вечерами. Хотя за долгое время службы ты привыкла, что дома никто не ждёт, в Мурманске тоска усилилась в разы. В ставшем родным Питере можно было просто пройтись в редкий выходной по улицам, набережным, погладить парочку львов, зависнуть на каком-нибудь мосту, глядя на глянцевую воду Невы, наглых чаек, снующие туда-сюда пароходики, и получить такой заряд энергии, которого бы хватило для работы небольшой атомной станции. Здесь таких мест силы для тебя не нашлось. И почему-то кажется, что вряд ли найдётся.       Войдя в прихожую, не включаешь освещение. Достаточно света луны, падающего из окна примыкающей к коридору кухни. Скинув обувь, верхнюю одежду и надоевший до дурноты китель, проходишь в комнату и без сил падаешь на расстеленный ещё с позапрошлой ночи диван.       Просыпаешься поздно, с гудящей головой и понимаешь, что не услышала будильник и проспала. А ещё впервые, наверное, совсем не хочешь идти на службу.       — Багира, я не понял, а ты где?       Вот чёрт! Надо было первой позвонить. А теперь придётся импровизировать на ходу.       — Бать, привет. Я, кажется, заболела. Горло болит и голова. Можно сегодня остаться дома? Отлежаться, — хрипишь в трубку, надеясь, что Батя купится на небольшую ложь.       — Чтооо? — на громовой возглас обеспокоенного Бати морщишься, отодвинув телефон от уха. — Что случилось? Какая у тебя температура? Лекарства есть?       — Лекарства есть. Температура нормальная. Ничего не случилось, — по-военному чётко отвечаешь на все вопросы, зная, что если будешь юлить, через минут пятнадцать Булатов будет стоять за дверью квартиры. — Вань, простая простуда. Выпью чаю с мёдом, приму таблетки, немного посплю и буду как новенькая.       — Точно? — в голосе Бати всё ещё звучит подозрительность.       — Да, точно-точно.       — Ну ладно. Но если что — звони!       — Хорошо, — спешишь согласиться и кладёшь трубку.       Неспешно заварив чай и сделав бутерброды, хоть есть совсем не хочется, присаживаешься у окна, разглядывая летающие за стеклом снежинки. Снова завьюжило.       День проходит незаметно. Телефон на беззвучном режиме, обезболивающее действует, и ты дремлешь в обволакивающей, как тёплое одеяло, тишине. Тебе даже снятся какие-то странные разноцветные сны.       Звонок в дверь вырывает из очередного сна. Недоумевая, кто бы это мог быть, открываешь.       — Ты?

***

      Губы у него, оказывается, твёрдые, а ты столько раз, рассматривая их, думала, что мягкие. И ладони чуть шершавые, как у всех, кто имеет постоянный контакт с оружием. Голову снова кружит, но ты отталкиваешь его.       — Ты что творишь? Совсем охренел?       — Совсем, — снова притягивает к себе и шепчет в самое ухо. — У меня больше нет никаких сил держаться. Иди сюда!       Дальше всё словно в тумане.       Ты помнишь, как он целовал тебя. Как ты срывала с него одежду. Как его холодные с мороза ладони путешествовали по твоему телу, как впервые соприкоснулись ваши тела. Как ты стонала и выгибалась на каждый его поцелуй, как реагировала на каждую ласку. Как сама целовала и ласкала в ответ. Как хорошо и сладко тебе было.       А после, когда лежите разгорячённые, пытаясь отдышаться, ты постепенно начинаешь понимать, что вы натворили.       — Тебе лучше уйти.

***

      После бессонной ночи усаживаешься в машину, заводишь мотор, откидываешься на спинку сиденья и закрываешь глаза. Перед мысленным взором всплывают картинки произошедшего вчера, и ты в очередной раз ужасаешься, какую ошибку совершила. Но так и не понимаешь, что делать дальше.       Принимаешь единственно верное сейчас решение ехать на базу и трогаешься с места с выражением решимости на лице. Ты всё решишь потом. Безвыходных ситуаций не бывает. Всегда есть минимум два выхода.

***

      Звонок телефона на пустом столе Кошкиной заставляет всех обернуться. Булатов берёт трубку, молча слушает и так же молча кладёт её обратно.       — На трассе крупная авария. Несколько машин. Капитан первого ранга Маргарита Кошкина. Багира… Её больше нет.