Волчьи песни и тыквенный сок

Утро было пчелиное. Мягкое, медово-золотое и свежее, с искрами пыльцы в лучах встающего солнца. Окна впускали в дом лесную прохладу, и воздух был чистый, как родниковая вода, так что его хотелось пить. Кошмаров сегодня не было, но Можжевельница всё равно по привычке вышла на порог, чтобы встретить там Ауку, с интересом разглядывающую что-то внизу. Барсучья рысь присела рядом, и глазам её предстал сверток из папоротниковых листьев, перевязанный паутиной. - Что это? - Лисьи духи пригласили нас на шабаш, - объяснила тыквенная волчица. Она бережно разложила сверток у себя на коленях. Внутри не было ни записки, ни каких-то следов магии, что могли бы показать, куда именно ведет приглашение. На папоротниковой листве лежали дары леса – горсть грибов, ветка лаванды, пара черничных ягод и фазанье перо. Всё это пахло игривой, темной ночью, еще помня, как его собирали ловкие углисто-рыжие лапы. - Это очень мило, но как мы поймем, куда приходить? И когда? – Можжевельница еще больше запуталась, увидев на лице Ауки хитрую улыбку. Она много рассказывала ей про лисьих духов, их повадки и обычаи, что успела изучить, когда бегала с весенними огнями, но многое для барсучьей рыси всё еще оставалось загадкой. - Они оставили нам подробную записку. Помнишь, я говорила, что они считают каждый подарок леса особенным? С их помощью и составляются приглашения. Смотри, грибы – это карта. Лисы любят проводить праздники у грибных колец, а таких в лесу не столь много. Такие опята мы видели на цветочной поляне две ночи назад, помнишь? – Аука взяла в руку один из небольших рыжих грибов и лавандовую ветку и поднесла её рыси под нос, чтобы напомнить запах. Можжевельница послушно потянула воздух, и воспоминания о большом одеяле из истоптанной цветочной травы тут же защекотали её за ушами. Она кивнула, побуждая спутницу говорить дальше. - Ягоды – количество приглашенных и знак вежливости. Зимой вместо них кладут шишки. Их тут две и они съедобные – похоже, лисы действительно хотят нас видеть. Перья – это время. Пестрые – закат, певчие – рассвет, совиные - ночь, вороньи - день. Лисы хотят видеть нас двоих на цветочной поляне на этом закате. Невежливо будет отказываться, - Аука улыбнулась и подняла ладонь с двумя черничными ягодами. Можжевельница взяла одну и подняла глаза на лес, что начинал стряхивать с себя утренний туман. - А про шабаш ты узнала по листьям? - Быстро учишься. *** Музыку стало слышно еще до того, как они приблизились к поляне. В раннем пении сверчков, броских движениях ветвей, в узоре из маленьких, собранных следов на голых тропах, в хлопках птичьих крыльев над головами, в скачках последних солнечных бликов по листьям. Лунные волки улыбались и перебегали от одного дерева к другому наперегонки, проникаясь танцами рыжих лисьих огоньков. Поначалу Можжевельница боялась идти, но веселые ягодные ноты вбежали к ней в душу ловко и быстро, как к себе домой, и завертели дыхание в хороводе, так что воздух кололся, плясал и рвался со смехом наружу, и лапы едва поспевали вслед. Волки видят носом, и ощущение было такое, будто они ворвались на пёстрый маскарад. Прогалина пестрила запахами всех тех диких трав, в которых катались звери, от искр, что отскакивали от заправленных в шерсть перьев, и от пряного аромата давленых ягод – любимого лисьего угощения. Среди рыжих лисьих голов Можжевельница увидела знакомые проблески барсучьих полосок, а в ветвях уловила прыжки диких кошек и куниц. Где-то разразилась новая волна хохота, а поверх неё – чудной свист. - Это совы? - Лисы любят хорошую компанию, предоставляется она собой подобными или нет, - объяснила Аука, переминаясь с лапы на лапу в накаляющемся ожидании. Веселье тут было раздражающе заразным, и барсучья рысь не могла устоять и секунды дольше, чувствуя, как воздух вокруг отдавшейся духу праздника спутницы накаляется. «Пойдем же, пойдем!», - говорила та всей своей пряной распушившейся шерстью. «Хорошо, веди», - кивнула наконец Можжевельница, и тыквенная волчица, поскуливая от радости, ринулась в сердце лавандовой прогалины. И огненные искры, зеленые сумерки и сладкие, строкатые цветы завертелись у них перед глазами. Казалось, праздник может длиться вечно – они танцевали, говорили с лисами и соболями, и танцевали вновь, выглядывая друг на друга веселыми взглядами из-за лисьих плеч. Потом скакали через перламутровый лисий огонь – у того, кто в него попал, мир перед глазами шел кубарем, и Можжевельница пролежала на спине добрый десяток минут, хватаясь за перевернутое отражение Ауки лапами в опаске упасть в небо, пока лисьи трюки не прошли. «Не смейся, это страшно!» - восклицала она, болтая лапами в воздухе, пока рыжая волчица заливалась хохотом. «В этом всё веселье! Страх есть, а угрозы нет. Думаешь, я никогда не попадала в огоньки?». Когда Можжевельница вновь встала на лапы, они сделали перерыв – отошли от вихря из разноцветных лоскутов лисьих забав и смотрели, как гирлянды колдованых светлячков переливаются в воздухе. - Они куда-то ведут, - заметила Аука, водя носом по паттерну иллюзорных насекомых. - Пойдём проверим, - тут же предложила хмельная от веселья барсучья рысь и потрусила по следу.Светлячки завели их в заросли папоротника и ольхи, где две лисицы и сова гадали судьбы. Чащу как раз покинул барсук – их последний посетитель, и, увидев двух волчиц, принюхивающихся на входе, они загорелись энтузиазмом, чуть ли не втягивая их внутрь. - Лунных детей всегда интересно читать! – воскликнула одна из лисиц, тёмно-рыжая с удивительными мятными глазами, - кто первый? Аука промолчала, пряча янтарный взгляд где-то в листьях, и вторая волчица выступила вперёд, протягивая гадальщицам лапу. Три пары глаз сомкнулись на косматой шерсти и оцарапанных подушечках лап так внимательно, будто глядели на звездное небо. - О-о,- наконец подала голос первая лисица, - вы интересные, интересные души… - Дикие… - Начала вторая. - Одичавшие, - поправила сова, и все три, словно мойры-прядилицы над новой нитью, переглянулись и со знанием закивали. - Это не новость. Каждое второе лунное дитя – одичавшее, - фыркнула Аука. Мятноглазая лисица прищурилась и добродушно захихикала. - И каждое третье – с запалом. Но это не твоя очередь, - она снова сосредоточилась на лапе Можжевельницы - у тебя много страхов… Они гнездятся у тебя в голове, да? Ты думала, они исчезнут, когда ты уйдешь, но они всё просят и просят есть, и голод их никуда не делся… Стали ли они тише? - она подняла свои глаза цвета весеннего инея и уставилась на неё черными зрачками-иглами. Прожигающими. - Я не уверенна… - волчица прижала уши и опустила взгляд. Кажется, теперь она снова слышала бесконечный шелест чешуйчатых кошмаровых крыльев, затихший всего пару мгновений назад. Рыжая мойра улыбнулась. - Однажды они станут. Возможно. - Возможно? Вы разве не будущее читаете? - Ну, дорогая, этот процесс тоньше утренней паутины! Я вижу, что будут солнечные воды, синий жемчуг, тайны теплого песка и долгие тропы, но я же не могу видеть совершенно всё. Иначе будет неинтересно, - лисица подмигнула и убрала лапы, позволяя Можжевельнице подняться. - Я хочу попробовать со второй! – Отозвалась другая лисица, чернобурка с косматой шерстью, украшенной листьями ежевики. Аука, казалось, не горела энтузиазмом заглянуть в будущее, но всё же выступила вперед, протягивая худощавую палевую лапу чтицам судеб. На секунду те затихли, с интересом вглядываясь в нити волчьей судьбы, а серебристая тихо и многозначительно вздохнула. Мойры выглядели так, будто наткнулись на драгоценный камень. Или предстали началу лесного пожара. Потом они обменялись знающими взглядами. -…Воды, синий жемчуг и тайны теплого песка…, - наконец молвила рыжая, - ты неспроста Тыквенная, а, Телудо? – она хитро-понимающе прищурилась, - не только потому, что рыжая. Аука нехотя кивнула. - Знаешь, когда-то тебе придется вернуться. Вам обеим. Нельзя прятаться вечно, но ты не должна отправляться туда одна, - подхватила серебристая, и Можжевельница почувствовала, как внутри Ауки шевелится что-то, чего она раньше никогда там не видела. Что-то до боли знакомое. Это был страх. - Вы бродите по длинным тропам, но вам предстоит…, - начала Сова, только чтобы оказаться прерванной. - Хватит, - Аука встрепенулась, вырванная из оцепенения. Говорила Можжевельница, - это было занятно, но это… Много, понимаете? Нам нужно это переварить. Три чтицы послушно отпрянули, закивав головами. Аука облегченно вздохнула, подходя обратно к Можжевельнице. Они оперлись друг о друга боками, и Барсучья Рысь отчего-то почувствовала, будто её спутница сделалась меньше, легче. - Вы двое – занятнейшие цветочки, - молвила первая лисица, - приходите еще, когда всё переварите, обязательно. Волчицы кивнули, обе – не зная, насколько правдивы их жесты. - И держитесь друг друга, - тепло добавила вторая, - всегда. Волки покинули заросли, и лишь окончательно убедившись, что их шаги исчезли в далеком пролеске, Мойры обменялись одним чудным и страшным словом. - Враноходы? - Враноходы… *** Шабаш продолжался и дальше, как ни бывало – лисьи духи были знамениты своей неугомонностью, - но танцевать от чего-то больше не хотелось, и огни казались ослепляющими и сухими. Лунные волки поблагодарили хозяев за тёплый приём, и, распрощавшись (не без игривых лисьих укусов на память), направились домой. Солнце село уже давным-давно, и луна приближалась к зениту. Звезды плавали в её свете где-то высоко за лиственными кронами, и лес снова стал тихим и спокойным, каким он всегда кажется – и лишь кажется – по ночам. Аука глубоко вдохнула, когда прохладный ветер прошёлся по пролеску, причесывая спутанную шерсть и выдергивая из неё травы и перья-украшения. Можжевельница последовала её примеру и остановилась, обеспокоенная. Она все еще могла отчетливо слышать ускоренный стук Аукового сердца. - Ты в порядке? Аука не ответила, она стояла, переминаясь с лапы на лапу, и ежилась, как загнанный зверь. -…Слушай, кое-чего я тебе не рассказала. Это было очень давно, и мне.. - Ты не должна. Волчица перестала бегать янтарными глазами и подняла их на спутницу, вопросительно опустив уши. - Ты не должна мне своё прошлое. Если это причиняет тебе боль, то ты можешь не говорить об этом, мы все от чего-то бежим. Мы можем поговорить об этом, когда ты будешь готова. Аука тяжело вздохнула, пропуская волну дрожи по всему телу. Она резко – почти падая – опустилась на землю, прячась в тени древесной кроны. Можжевельница выдохнула и подошла ближе, чувствуя, как в шерсть ей въедаются соленые слезы. Это был второй раз, когда она видела, как Аука обращается в человека без своего контроля. Той ночью танцы на шабаше прервали, чтобы послушать волчьи песни. Долгие, звонкие и вольные, два лунных голоса вторили сизому ветру.