Красавица и мышь

Ледяной ноябрьский ветер трепал башни старинного замка, срывал черепицу с крыш, звенел стеклами в витражах, забрасывал зарядами дождя со снегом высокие стрельчатые окна. Казалось, непогода проверяет на прочность стены Хогвартса и бросает вызов его создателям. Ненастье загнало всех обитателей замка под крыши и заставило их жаться в поисках тепла и уюта к горящим ярким пламенем каминам и жарким печам. Ветер завывал в трубах и свистел в арках деревянного моста и виадука. Но Гермионе Грейнджер, одиноко стоявшей на смотровой площадке Астрономической башни, казалось, не было никакого дела до бушевавшей непогоды, едва ли она вообще замечала что-то вокруг. Лучшая ученица курса, верная подруга Мальчика-который-победил-Темного-Лорда сейчас плакала, по-детски всхлипывая и растирая слезы рукавом мантии. Ей было и стыдно, и горько от своих слез. Она-то считала, что слова уже не смогут причинить ей боль. Не после того, что ей пришлось пережить за последний год. А какие были надежды, мечты после их Победы! Отдав дань погибшим и решив все дела с Министерством магии, она помчалась в Австралию. Там ее ждали упреки, слезы и примирение с родителями после восстановления им памяти, а также пара трехмесячных карапузов. Мистер и миссис Грейнджер, переехав так далеко, вдруг осознали, что им в жизни очень не хватает детей, в результате чего на свет появились близнецы — младшие братья Гермионы. Но вот после возвращения в Британию чья-то подлая рука подбросила ей целую стопку «Ежедневного Пророка» и «Ведьмополитена» с красноречивыми заголовками: «Счастливчик Уизли», «Любовь следует за славой», «Горячий парень», «Мой парень — герой», с такими же пошлыми и слащавыми колдографиями. Гермиона не бросилась сразу выяснять отношения. Вскоре она случайно встретила Рона в одном из магазинов в Косом переулке. Уизли мягким шлепком отправил сопровождавшую его девицу «пойти прогуляться», а сам грубовато ответил на немой упрек: — Ты же не думала, что я буду ждать? Тогда Гермиона сумела сдержать эмоции. А Поттеру, казалось, было неловко перед ней вдвойне: и за Рона, и за себя. В сентябре, уже в Хогвартсе, Уизли, не испытывая за собой никакой вины, попытался возобновить отношения с Гермионой. Получив категорический отказ, он зло бросил: — Что, брезгуешь? Недостаточно хорош и богат? Доперебираешься… С тех пор он демонстративно заводил скоротечные романы, везде появляясь то с одной, а то и с двумя висящими на нем поклонницами. Но это вызывало в Гермионе лишь чувства, похожие на те, которые испытываешь, когда попробовав утром сладкие свежие фрукты, вечером находишь их на столе забытыми и уже покрытыми серой плесенью: и жалко, и противно. А сегодня вечерняя почта принесла сенсационную новость: Виктор Крам женился! Событие оказалось неожиданным для всех, так как предварительного уведомления о нем не было. С первых страниц изданий кричали заголовки: «Звезда квиддича нашел свою любовь!», «Сердце Крама завоевано!» Развороты были заполнены репортажами со свадебной церемонии и снимками счастливой пары. В статьях были краткие биографии Виктора и его невесты, а также список подлинных и предполагаемых побед Крама на любовном фронте. Среди других было упомянуто и имя Гермионы Грейнджер. Десятки любопытных взглядов со всех концов Большого зала устремились на девушку. Гермиона слышала за спиной шепотки и хихиканья. Хорошо еще, что Полумна Лавгуд разрядила обстановку, заметив: — Это же прекрасно! Теперь жена будет отгонять от Виктора кырджалийских нарглов, и он перестанет падать с метлы. Но Уизли громко, чтобы услышала Гермиона, сказал своей очередной подружке: — Я ж тебе говорил, что от нее все сбегают. Да и кому она нужна, черствая деревяшка? Девица засмеялась и стала что-то нашептывать на ухо Рону. Гарри что-то говорил Гермионе, но острое чувство обиды и несправедливости нахлынуло на нее волной, и она услышала едва ли половину. Эта месть, мелкая и гнусная, практически открытое оскорбление, прорвала плотину долго сдерживаемых переживаний. Ей еще хватило сил, чтобы недрогнувшей рукой поставить кубок на стол и спокойным шагом выйти из Большого зала. Но уже за дверями ее захлестнули эмоции, и, сдерживая подступившие к горлу рыдания, она побежала, не разбирая дороги. И вот она стояла тут, на самой высокой башне замка, с бегущими по щекам слезами, не замечая ветра и дождя. Вдруг особенно сильный порыв что-то швырнул на пол смотровой площадки. Сначала Гермиона подумала, что это какая-то тряпка. Но тут «тряпка» едва заметно шевельнулась. Гермиона с опаской подошла ближе. — Бедняжка! — Девушка бросилась на колени: принесенным ветром «подарком» оказалась небольшая летучая мышь. Она лежала на настиле, распластав крылья, и тяжело дышала. Её темно-бурая шерсть потемнела от воды, а тело била крупная дрожь. — Как же ты тут очутилась? Гермиона уже было протянула руку к зверьку, но тот, увидев движение над собой, оскалился и зашипел, отползая назад. Тогда девушка размотала шарф, набросила его на летучую мышь, а потом аккуратно подняла ее, поправляя ткань и высвобождая голову мышки. — Ты совсем замерзла! Твои сородичи уже давно спят в своих убежищах. Да и ты должна была впасть в спячку до самой весны. Ветер разрушил твое укрытие и выгнал под дождь? Девушка приблизила сверток к губам и постаралась отогреть дыханием замерзшего зверька. Тут Гермиона как будто очнулась и огляделась вокруг: — Нет, здесь мы с тобой совсем заледенеем, нужно возвращаться, — сказала она и, укрыв свою находку за отворотом мантии, направилась к лестнице. Уже были забыты слезы и горести: она вновь кого-то спасала и стала опять нужна.